Глава 49.

- Приехали, — ворчу я. - Заманчивое предложение. Но я, пожалуй, от него откажусь.

- Юля, Юлечка, — голос свекрови опять становится плаксивым, — дочка, послушай, ну что вы к нему прицепились, как пиявки. Все жилы уже вытянули!

- Мама, давайте не будем! — рычу я уже не так радостно и добродушно. - Или вы тоже будете мне рассказывать, что Ваню и Тиму я хотела одна и рожала для себя? А сына вашего я, видимо, ради этого изнасиловала. Так же, как и Агата!

- Да что ты говоришь такое, Юлечка! Мы от мальчишек не отказываемся. Помогать будем. По мере сил и возможности.

- Да, спасибо. Мне уже ваш сынок расписал все возможности. Сыта по горло. По вашему совету я обязательно пойду в суд, но за алиментами.

- Дочка! — охает свекровь. И я уверена, хватается за сердце.

Жаль, что я этого театра не вижу.

- А Илье прежде чем он чужих усыновлял и себе на шею вешал, нужно было о своих подумать. Отцом для них он быть не перестал, и свои обязанности пусть не пытается скинуть на меня.

В этот момент дверь в столовую приоткрывается и в щель заглядывает Белов. Но увидев, что я разговариваю, комбат решает не мешать.

- А ну, стоять! — рявкаю зло.

- Да я стою, стою, деточка, — пищит свекровь на том конце связи.

Вот всегда бы она такой покладистой была.

- Это я не вам, расслабьтесь, — разрешаю я. - А вообще, мне пора.

Недослушав, что мне ещё пытается рассказать свекровь, сбрасываю вызов и перевожу тяжёлый взгляд на Белова.

Он заходит в столовую и плотно прикрывает за собой дверь.

- Где Ильин? — щурюсь, разглядывая слишком широкую и лучезарную улыбку на его наглом, чертовски привлекательном лице. Просто рот до ушей, хоть завязочки пришей. А то рожа треснет.

Аж бесит.

Но и нравится, конечно, тоже.

- Уехал, — он опирается бёдрами о стол и закладывает широкие ладони в карманы брюк.

- Что-то быстро. Даже попрощаться не зашёл.

- Так у него поезд ранний был. Он как проснулся, так засобирался. Я его отговаривал, а он ни в какую. Даже чаю не попил.

- Отговаривал, значит? — приподнимаю бровь, едва сдерживая гомерический хохот.

Так и представляю, как Белов ложится поперёк дороги, уговаривая Ильина задержаться, а мой бывший муженёк перепрыгивает через него и несётся вслед за поездом.

- Честное пионерское, — с невинным взглядом шепчет Белов.

- Ты пионером не был!

- Зато я честный!

- Ильин сказал, его избили?

Белов только одну бровь приподнимает, хмыкает и говорит.

- Я его не трогал. Честно говоря, после тебя, его уже и бить не хотелось. Скорее обнять и плакать. Чем ты его так, а, валькирия моя?

- Не называй меня так! — начинаю злиться.

Сама не понимаю, что со мной, то смеюсь, то злюсь, то восторгаюсь. Бред какой-то!

- Не нравится? — щурится Белов.

- Нет, — складываю руки на груди.

- А мне нравится, — снова расплывается он в улыбке. - Так что будешь ты теперь, валькирией. Пока не разрешишь называть тебя, Юленькой...

- А рожа не треснет? — выгибаю бровь.

- Не-а, — его улыбка становится ещё шире, а взгляд ещё восторженнее.

- А про деньги ты что-то слышал?

- о, великая моя, — он делает шаг ко мне, но я отхожу, — как хорошо, что ты напомнила. Тут твой бывший передал тебе...

Он лезет во внутренний карман кителя и достаёт две пачки тысячных купюр, перетянутых банковской лентой.

Пачки ложатся передо мной на стол.

Смотрю в ужасе на деньги, потом на Белова, потом снова на деньги.

- Ты понимаешь, что это разбой? — спрашиваю я осипшим голосом.

Интересно, сколько в одной пачке денег? Кажется, что много. Пятьдесят тысяч? Сто тысяч? Больше?

С их помощью я бы могла закрыть старый кредит Ильина, ещё и мальчишкам по мелочам бы хватило.

Я бы хотела взять их себе. Но не двигаюсь с места.

Если Белов отнял эти деньги у Ильина, но мне они не нужны. Я не хочу быть соучастницей.

Ильин не тот человек, кто легко расстаётся с деньгами. Он мне теперь всю душу за них вынет. И в суде будет трясти выписками со счёта, чеками и грязными трусами. Я его знаю.

- Почему разбой?

Я не успеваю уследить. Как Белов медленно перетекает ближе ко мне, ловит меня за руку и притягивает к себе.

Вместо добродушной улыбки на его лице серьёзное выражение, а взгляд становится цепким, острым, пронзающим насквозь.

- Твой муженёк после нашей беседы, заметь устной, сам пожелал вложиться в кредит за свой драндулет и оказать финансовую помощь сыновьям. Просил извиниться за то, что должен был спешно уехать. Но я надеюсь, ты не расстроилась, валькирия моя... Юленька...

- Про Ильина не верю ни единому твоему слову! — голос срывается на хрип от его близости и манящего аромата мускуса и терпких духов.

- Честное пионерское, — его ладонь ложится мне на щеку, большой палец обрисовывает скулу, а взгляд скользит по лицу, касается моих губ и опасно вспыхивает.

А в следующий момент Белов наклоняется и порывисто накрывает мои губы поцелуем. Наверное, самым жарким из всех, которые у нас были.