Глава 50.

Его губы сухие и горячие обхватывают мои, целуют жадно, напористо, не давая ни единого шанса отстраниться.

Ладони уверенно ложатся мне на спину, скользят вниз, вызывая волны трепета, и прижимают ближе.

Белов вжимает меня в своё стальное тело, обволакивает собой. Так уверенно и смело. Что мне ничего не остаётся кроме как подчиниться.

Наш поцелуй длится и длится. Жаркий, иссушающий, дарящий какое-то невероятное наслаждение.

Сама не замечаю, как начинаю тихонько постанывать в ответ, поднимаю руки и зарываюсь пальцами в тёмные жёсткие волосы на его затылке.

- Юлия Сергеевна! — громкий окрик начмеда действует на меня как ведро ледяной воды.

Я вздрагиваю, отталкиваю от себя комбата и судорожно хватаю ртом воздух.

Уже в следующую секунду дверь в столовую распахивается и на пороге появляется мой начальник.

Я в очередной раз вздрагиваю, торопливо приглаживаю растрёпанные волосы, поправляю мятый халат и подношу пальцы к припухшим губам.

Белов же с холодной решимостью задвигает меня себе за спину и перекидывает свою военную кепку с пустого места на столе на пачки с деньгами. Закрывая их от взгляда моего начальника.

Алексей Александрович обводит нас недовольным серьёзным взглядом, смотрит на кепку, на отчаянно краснеющую меня, а потом на Белова.

Мне резко перестаёт хватать воздуха. По небольшой столовой разливается ощутимое напряжение. Воздух между мужчинами начинает вибрировать от раздражения и прямого противостояния.

- Юлия Сергеевна, — первым нарушает молчание начмед.

Я собираюсь выйти вперёд, но Белов возвращает меня на место, за свою широкую спину.

Бровь начмеда удивлённо выгибается, губы едва дрожат не то в усмешке, не от раздражения. Я не могу понять, потому что начальник держит себя в руках.

- Как закончите... — он обводит Белова красноречивым взглядом, — здесь, я жду вас в перевязочной.

- Я... уже иду, — протискиваюсь мимо стоя́щего как столб Белова. - Здесь нет ничего важного. Мы договорим потом.

Моего запястья касаются длинные, сильные пальцы, сжимают крепко, но не больно, заставляя остановиться.

- Чтобы договорить, зайду за вами, Юлия Валькириевна, после работы. Алексей Александрович, — комбат кивает начмеду, сгребает со стола свою кепку вместе с деньгами, отчего у меня вырывается вздох облегчения, и выходит.

Я провожаю взглядом его широкую, очень широкую спину, обтянутую камуфлированным кителем.

- Юлия Сергеевна, — напоминает о себе начмед.

- Да-да, идёмте, — порывисто подхожу к нему.

Но начальник не двигается с места. Дожидается, когда захлопнется дверь за Беловым, и продолжает.

- Ваша личная жизнь — не моё дело, но я бы хотел дать вам маленький совет.

- Я больше не буду смешивать работу и личное, прошу прощения, — решаю предугадать взбучку.

Но Алексей Александрович морщится и продолжает.

- Я не об этом. Вы хорошая девушка, женщина, мать, сотрудница. Я очень ценю и уважаю вас. Будьте осторожны.

- Не поняла? — моргаю удивлённо.

- Вы же не можете не замечать, как за товарищем подполковником бегают женщины толпами. Я просто не хочу, чтобы одна из них когда-нибудь его догнала, а вы остались у разбитого корыта с вашими несбывшимися ожиданиями.

К моему лицу приливает кровь, обжигая щёки, но тут же отливает обратно.

Сердце в груди бьётся медленно и болезненно.

- Вы пытаетесь намекнуть мне на что-то конкретное? — спрашиваю у начальника сухим безжизненным голосом.

Едва могу протолкнуть слова через горло, которое словно песком посыпали.

- Как вы уже заметили, я не доверяю комбату. Не хочу, чтобы он вас обидел, Юлия Сергеевна.

Слова начальника отдаются болью в моём сердце. И не потому, что я так доверяю его мнению или ценю вмешательство в свою жизнь.

А потому что его слова неприятно пересекаются с моими собственными мыслями и страхами по поводу Белова.

Конечно, я вижу, насколько он видный мужчина. Должность, звание, стать, боевой офицер, весёлый и обаятельный. Просто мечта.

Точно так же я вижу, как все встречные женщины и девушки просто растекаются лужицами перед его ногами. Из кожи вон лезут, чтобы ему понравиться.

А я, как сказал начмед, мама двух мальчишек.

Сердце сжимается и бьётся неровно, сбивчиво, тревожно, словно несогласно с моими выводами.

Но сейчас я не собираюсь в этом разбираться. И лезть в мою личную жизнь тоже не позволю.

Поэтому выше вскидываю голову.

- А с чего вы решили, Алексей Александрович, что меня можно обидеть и выжить при этом?