Глава 60.

Грохот закрывающейся двери, отделяющей теперь меня от Белова, звучит подобно выстрелу.

Подобно выстрелу он подкашивает меня.

Я не то слетаю, не то соскальзываю с дивана, с трудом удерживаясь на ногах.

- Сергей, — уже не кричу, а стону я, пытаясь выпутаться из огромного полотенца. - Вернись... Серёжа...

Неожиданно накатившая истерика мешает мне думать и действовать.

- Сереж... — всхлипываю я. - Вернись ко мне...

Я с какой-то фатальной ясностью понимаю, что вместе с Беловым в эту дверь только что вышла часть моей души, оставив меня неполноценной, инвалидом, который никогда не сможет никого полюбить.

Мои мысли, моё сердце, всё было рядом с Беловым. Неожиданно и странно.

Вот так капля по капле он проник в мою жизнь и стал её частью. Очень важной, между прочим, частью.

- Прошу, — всхлипываю, зная, что он всё равно меня не слышит. - Прости, я была такой дурой... но я так тебя люблю...

Опускаюсь на ковёр в зале и больше не пытаюсь выбраться из кокона, наоборот, замираю, только время от времени вздрагиваю всем телом, пока не чувствую, что кто-то сильный поднимает меня, прижимает к своей широкой, горячей словно печка груди, гладит по плечам и спине, шепчет какую-то чепуху на ушко...

- Белов? — я задыхаюсь от удивления и радости. А ещё... ещё от накатывающей волнами ярости и облегчения.

Он стягивает с моей спины прищепки и отбрасывает их в сторону, потом бросает на пол полотенце.

- Я тебя убью, — шепчу, а сама не могу остановить истерику.

- Люблю стабильность.

Сквозь стоя́щие в глазах слёзы вижу, как он усмехается и тянется, чтобы стереть влажные дорожки на моих щеках.

- От твоих рук, моя валькирия, я готов принять любую смерть. Но лучше, конечно, геройскую. Так что давай табурет и дуршлаг исключим...

- Придушу своими руками, — всхлипываю я. Поднимаю судорожно сжатые кулаки и что есть сил бью Белова, куда придётся.

Попадаю по груди, по плечу, а он только смеётся.

- Ненавижу! Ненавижу! — всхлипываю я. - Куда ты собрался? Решил бросить меня, как свою стерлядь? Да я за тобой за ленточку пойду, чтобы вот этими руками...

Ещё секунду назад стоящий словно каменное изваяние Белов резко отмирает, приседает, подхватывает меня под ягодицы и помогает оседлать его.

Крепко обнимаю его бёдрами за талию, а руками хватаюсь за широкие плечи.

А он...

Обжигающе горячие ладони забираются под рубашку, с отчаяньем и какой-то иссушающей жаждой впиваются в мою спину. Гладят, ласкают, царапают и снова гладят. Прижимают к себе до боли, до дрожи, до сладостного томления внизу живота.

Он порывисто наклоняется, упирается лбом в мой лоб и жадно втягивает воздух между нами.

- Если я не нужен тебе, то я не нужен никому в этом мире, Дюймовочка. Без тебя меня нет... — шепчет он и накрывает мои губы своими.

Всё, что до этого происходило между нами в этой квартире и в этом мире блёкнет и осыпается колючими осколками.

В это самое мгновение лучше всех слов и криков мы говорим на языке прикосновений, жестов, страсти.

Мы просто сходим с ума.

Рычим, целуемся как сумасшедшие, царапаемся и кусаемся, чтобы уже в следующее мгновение зализывать раны друг друга.

Никогда не думала, что можно так ярко гореть и сгорать в огне обоюдной страсти, где каждое прикосновение сравни удару тока, где каждый поцелуй как последний.

Где хочется по-настоящему слиться с любимым, прорасти в него и ощущать его эмоции как свои.

Где всё тело пылает от ненасытного голода, где в животе одновременно порхают бабочки и плещется обжигающая внутренности страсть.

Это что-то новое, пугающее своей силой и напором. Но такое желанное.

- Убью... — только и могу выдохнуть, когда Белов разрывает наш поцелуй.

Сильнее сжимаю бёрда, обнимаю его одной рукой за плечи, а другой обхватываю за затылок.

Не собираюсь его отпускать. Никогда и никуда.

- С тобой я готов на всё что угодно, моя валькирия... — хрипло выдыхает он, зарываясь носом в мои длинные волосы и жадно втягивая носом запах с моей кожи.

- Юленька... — хрипло выдыхаю я. - Теперь только Юленька...