Глава 20

Такой гнетущей тишины за завтраком я не могла припомнить ни разу с того дня, как появилась здесь. Даже в утро после известия о гибели Берхарда за столом не смолкали разговоры. Сейчас я слышала только стук приборов, звон посуды, если кто-то из присутствующих слишком сильно нажимал на нож или резко поднимал чашку.

Ирма с сестрой были похожи на две механические куклы, у которых двигались только руки и губы. Казалось, они кол проглотили: настолько прямыми и напряженными были их спины. Лица не выражали никаких эмоций.

Агнес, к моему удивлению, больше смотрела в тарелку, чем по сторонам. Любопытно, за кого она приняла Рихарда, если с таким вниманием слушала его. Как бы повела себя с ним, если бы я не назвала его имя? Я пока не подозревала ее, но и не собиралась слепо верить. От сестрицы всего можно было ожидать.

Готфрид был предельно собран. Думаю, он даже во сне не расставался с мечом. Любой предмет мог стать оружием в его руках. Пока командир охраны лишь наблюдал. Не торопился делать выводы и, думаю, не собирался делиться ими с кем бы то ни было. Придется расспросить его позже. Его мнению я доверяла.

Притих даже управляющий. Он чувствовал себя неуютно в этом обществе. Растерял всю надменность. Видимо, прежде его никто не приглашал за один стол с хозяином Туманного утеса, или же так велика была обида на мои слова.

Я извиняться не собиралась. Мне тоже было неприятно, что Герхард действовал за моей спиной. Мало того что усомнился в моих способностях (на это у него имелись веские причины), так еще и нашел мне замену. Принять идею того, что он действовал так ради общего блага, пока не получалось.

Я едва ли ощущала вкус пищи. Спроси меня кто-нибудь о том, что подавали на завтрак, затруднилась бы ответить. Такие мелочи едва ли интересовали меня. Есть еда, и слава Богу. Мысленно я была далеко. Пыталась решить, как вести себя дальше. Хитрить и изворачиваться? Это прерогатива Агнес, хотя и глупой, склочной или надменной не хотелось выглядеть. В чьих глазах? Неважно. Я лишь приняла правила игры и пыталась соответствовать образу Аделин.

Единственным человеком, который получил удовольствие от завтрака, был Рихард. Он медленно и очень аккуратно разрезал яичницу и начал есть. Смаковал каждый кусочек, будто ел не простую пищу, а вкушал нечто удивительное. Даже в таком обыденном процессе находил какую-то особую прелесть.

Я бы так не смогла. Вернее, разучилась. Дома готовила по необходимости, только для себя, поскольку оценить мои кулинарные изыски было некому, сама в еде была неприхотлива. Чаще обедала на бегу, в перерывах между рабочими делами и волонтерской деятельностью.

Я давно потеряла вкус к жизни. Видимо, потому смотрела на Рихарда едва ли не с завистью. Надо бы взирать на него с ненавистью или презрением, но не получалось. Сколько бы я ни искала в нем недостатки, как бы ни пыталась убедить себя в том, что он враг, не смогла. Должно пройти время, он приоткроется с иной стороны, покажет себя лжецом или мерзавцем, обнаружит какие-то недостатки характера. Пока же мне не в чем было его упрекнуть. Новый хозяин Туманного утеса был со всеми одинаково вежлив. Мог бы даже понравиться моим домашним, если бы не вмешалась я.

Да, я поступила так нарочно и ничуть не раскаивалась. Рассчитывала обзавестись новыми союзниками. Подумала даже спросить совет у теток Берхарда. Они были более чем вдвое старше меня и, должно быть, неплохо разбирались если не в людях, то в традициях. Подумала и почти сразу отмела эту мысль. Если они кого-то и поддержат, то только Агнес.

На их молчаливых мужей не приходилось рассчитывать. Я порой и вовсе забывала об их присутствии, такими незаметными они казались.

Наконец, утомительный завтрак подошел к концу. Мы с Рихардом встали одновременно. Стоило нам только выйти из-за стола, как засуетился управляющий. Отложил приборы, салфетку и поспешил вслед за нами. Видимо, ему не терпелось поведать новому хозяину о никчемности предыдущей хозяйки. Ничего, пусть пожалуется, отведет душу.

Держу пари, остальные домочадцы тоже с удовольствием понаблюдали бы за этой сценой, но нормы приличия не позволили. Поддержки от них не дождешься, а в зрителях я не нуждалась, поэтому звать никого с собой не стала.

Перед входом в кабинет Берхарда вновь возникла заминка. Герхард замер на почтительном расстоянии, не решаясь войти. Рихард, несмотря на новый статус, тоже не спешил заявлять права. Он ждал, исподволь наблюдая за мной. Я перехватила его взгляд, но маркграф ничуть не смутился. Более того, открыл передо мной дверь, пропустил вперед. Он не переставал меня удивлять. Раз за разом сводил на нет все мои попытки понять его.

Я вдохнула, выдохнула и вошла. Как только дверь за мужчинами закрылась, заняла место у стола. Нарочно не стала садиться в кресло Берхарда, чтобы не провоцировать новые вопросы. Ждала и боялась этого разговора и его последствий.

– Итак, – начала первой, – по традиции, во второй день фрайгер Герхард докладывает мне о состоянии дел в Туманном утесе. Думаю, вам тоже это будет полезно.

Я слушала и понимала, что ничего нового не услышу. Пшеницы осталось пять мешков, ржи десять. Соленая рыба закончилась. Сейчас, в период нереста, ловить ее было запрещено. Пополнить запасы в ближайшее время не получится. Коз держали ради молока, мясо в пищу не употребляли. Запасы сушеных фруктов подошли к концу.

– В былые времена, – добавил управляющий, – еще каких-то пару лет назад, несмотря на скудость земель, марка полностью покрывала свои нужды в продовольствии. Сейчас мы вынуждены покупать зерно у соседей. Весной, сами понимаете, – продолжил он, глядя на Рихарда, будто меня здесь вовсе не было, – приходится туже затягивать пояса. Цены растут. Дерево чар, – он выразительно вздохнул, – больше не плодоносит.

– Благодарю, – произнес маркграф. – Фрайя Аделин, у вас будут вопросы к фрайгеру Герхарду или можем отпустить его?

– Как же? – управляющий подался вперед. – Я еще не показал вам земли, не познакомил с людьми.

– Невозделанные поля я видел, когда проезжал по марке. У крестьян хватит и других дел помимо того, чтобы слушать бессмысленные речи людей, которые меньше, чем они, разбираются в хозяйственных вопросах.

Я слышала, как управляющий скрипнул зубами, шумно выдохнул через нос и поспешил проститься. Не таким он представлял себе нового хозяина.

Я была удивлена не меньше.

– Теперь, – произнес Рихард и зачем-то сделал шаг мне навстречу, – я хотел бы узнать…

– Что это было? – не слишком вежливо перебила его. – Какую игру вы затеяли? Чего добиваетесь?

– Хочу понять, как здесь устроена жизнь. В каждой марке свои порядки.

– Значит, Туманный утес не первый в вашем списке? – Почему-то стало обидно за эти земли. – Возникла проблема, и тут же вызвали вас. – Я все больше горячилась. – Этакий топовый менеджер, который…

– Кто, прости?

Рихард прищурился, сделал еще шаг, до безобразия сократив расстояние между нами. Если бы кто-то зашел в кабинет в этот момент, то получил бы достаточно поводов для сплетен.

– Держите себя в руках, – приказала ему, отступила и уперлась в стол, – и перестаньте обращаться ко мне так, будто мы с вами добрые друзья.

– Что мешает нам стать друзьями?

Мужчина чуть склонил голову набок. Слава всем богам, перестал наступать на меня.

– Что мешает? – переспросила, перестав сдерживаться. Эмоции бурлили во мне словно раскаленная лава в жерле вулкана. – Хотя бы то, что вы отняли у меня все.

– Разве? Я не просил уйти ни вас, ни кого-либо еще из тех, кого увидел сегодня за столом и кого не застал. Не ставил условий. Такое ли я чудовище, каким ты видишь меня, хранительница, или тебе так проще?

Он видел и понимал больше, чем я хотела бы. Во многом был прав. Эта правота в совокупности с тем спокойствием, которое демонстрировал Рихард, раздражали меня еще больше. На глупца не похож. Неужели не понимал, что одно его появление здесь ставило под сомнение мои полномочия. И без того слабый авторитет, который я заработала, оказался под угрозой.

– Это вопрос времени, – ответила, вздернув подбородок. – Сейчас вы немного освоитесь и начнете устанавливать свои порядки.

Чуть было не вспомнила поговорку про новую метлу. И так допустила промашку. Не хватало еще раз ошибиться. Все бы ничего, но рядом с этим до отвращения спокойным мужчиной моя собственная выдержка, которой я так гордилась в прошлой жизни, трещала по швам.

– Разве ты поступила иначе, хранительница? Приняла все, как данность? Ничего не попыталась изменить?

Из его уст это звучало так, будто я и правда сумела чего-то добиться. В действительности я лишь латала пробоины, пытаясь удержать на плаву этот корабль. Его бы в док, как говорил папа, а то пойдет ко дну, а вместе с ним и вся команда. Но я уже не знала, с какой стороны к нему подступиться.

– Все бессмысленно, – скрепя сердце призналась маркграфу и себе, словно поставила точку. И все же не могла так быстро сдаться. Не в моих правилах пасовать перед трудностями. – Если пока у вас нет других вопросов, то ответьте на мой. Что вы собираетесь предпринять для возрождения Туманного утеса?

Я не цеплялась за прошлое. Решила, если ничего не получится, уйти, пусть в никуда, но с высоко поднятой головой. Юлить и лицемерить не собиралась.

Рихард улыбнулся, как тогда, когда мы прятались от дождя, и ответил:

– Может быть, мы?