Глава 24

Дождь лил весь день. Грозил затянуться до вечера, а, может быть, и до ночи. И без того плохие дороги превратились в непроходимые. Казалось, сама природа встала на сторону Агнес, лишив ее возможности покинуть замок.

Может быть, не стоило ее удерживать? Я была абсолютно уверена в том, что еще не раз пожалею об этом. Если бы не малыш Берд, не вмешательство Рихарда, отпустила бы сестру на все четыре стороны. Пусть плетет интриги в другом месте.

В том, что именно так и будет, я не сомневалась. Люди не меняются. В чем не была уверена, так в ее чувствах к почившему мужу. Как часто Агнес вспоминала о нем, сколько раз я заставала ее в слезах, и вдруг все изменилось. Как она смотрела на маркграфа! Благодаря памяти Аделин я знала этот взгляд – внимательный, оценивающий, только кажущийся робким из-под полуопущенных ресниц, взгляд хищницы, уверенной в себе и своих силах.

Увиденное явно ей понравилось. Еще и этот проклятый дождь сыграл ей на руку, показав больше, чем следовало. Но и без того нужно быть слепой бесчувственной деревяшкой, чтобы не увидеть в Рихарде мужчину, противостоять его обаянию. Держу пари, в своих мечтах Агнес зашла намного дальше, чем я. Она уже видела себя единственной хозяйкой Туманного утеса и любимой женой его хозяина.

Не стану лукавить, я тоже много думала о Рихарде. Даже известие о том, что он оказался драконом, не изменило мое мнение о нем. Мысленно я постоянно возвращалась к нашим разговорам, вспоминала недавнюю прогулку. Ладони ощущали тепло его крепких рук.

Боги! Только бы не влюбиться! От любви одни хлопоты, слишком это не постоянное и непредсказуемое чувство, слишком слабыми и беззащитными оно делает нас.

Любовь с первого взгляда и вовсе не существует. Это не более, чем страсть, что вспыхивает и гаснет подобно зажженной спичке. Мгновение, и от нее ничего не останется, только одиночество будет ощущаться еще острее.

Что мне оставалось? Вариантов немного: уступить зарождающимся чувствам и позволить себе несколько счастливых мгновений или задушить симпатию на корню, чтобы не страдать снова. Смотреть подобно Аделин, как дорогой мне мужчина поведет под венец другую женщину, поздравлять их я не смогла бы. Как хранительница, я оказалась ни на что не способна. Родить ребенка тоже не способна из-за этого проклятого попаданства в чужое тело. Мне было нечего предложить мужчине в мире, где важнейшей обязанностью являлось рождение и воспитание детей. Быть может, Рихарду и не нуждался во мне, а я напрасно мучила себя.

Последняя мысль не слишком утешила, но я ухватилась за нее как за соломинку. Она стала тем якорем, который позволил обрести равновесие. Не время думать о любви, тем более что и любви как таковой не было. И без нее хлопот хватало.

О том, что проблемами Туманного утеса теперь должен был заниматься новый хозяин, я постоянно забывала. Бездействие угнетало меня, плодило новые печальные мысли. Я по привычке отправилась на кухню, проверила, что все идет своим чередом: процессы налажены, сбоев нет, каждый занят своим делом. Едва только переступила порог, как ко мне подошла кухарка Бруна, будто только того и ждала, когда я появлюсь здесь.

– Фрайя Аделин, – извиняющимся тоном начала она, – простите, но мы остались без хлеба.

– Не поняла. Зерно отвезли на мельницу еще вчера. У вас закваска прокисла или еще что-то случилось?

– Боги с вами! – всплеснула руками женщина. – Я за ней слежу как за младенцем, глаз не спускаю. Я все ждала, что распогодится, что привезут муку нового помола, но дождь зарядил, сами видите. Пришлось из старой готовить, а она отсырела. Тесто плохо поднимается. Свежий хлеб будет только завтра.

– Свежий, – протянула я, понимая, что что-то упустила, – значит, есть еще какой-то?

– Ох, фрайя, вчерашний только остался, но он уже зачерствел, а к ужину и вовсе не годится. Камень, и тот мягче будет.

В моем мире хлеб и через несколько дней остался мягким, особенно если правильно его хранить. Здесь то ли мука оставляла желать лучшего, то ли технологию не соблюдали, но хлеб и правда был не слишком вкусным. Несмотря на это, в этом мире его ели в больших количествах и мужчины, и женщины.

– Неси, что есть. Посмотрим, что можно сделать, чтобы не оставить людей голодными.

– Что нести? Тут он.

Кухарка выдвинула большой деревянный короб, доверху набитый круглыми, похожими на каравай буханками. Я взяла одну, разрезала – сухой, довольно твердый, но вполне съедобный. Зубы не сломались, когда я откусила кусочек, только напугала бедняжку Бруну. У той даже глаз дернулся. Где это видано, чтобы хозяйка черствый хлеб ела?

– Не все так плохо, – успокоила ее. – Прикажи поставить сковороду, принести масло. Я покажу, что нужно делать.

В обязанности хозяйки замка входило многое: управление слугами, контроль за исполнением приказов, помощь нуждающимися и еще десяток дел, но точно не собственноручное приготовление пищи. Я не обращала внимания на традиции, ломала стереотипы. В этом мы отчасти были похожи с Рихардом.

Опять! Зачем только вспомнила его? Чуть было не поранилась, пока резала хлеб сначала вдоль, ломтями, а потом пополам. Надо сосредоточиться на делах, а не витать в облаках.

Сковорода нагрелась достаточно быстро. Я смазала ее сливочным маслом (другого здесь не знали). Бросила немного соли, положила нарезанный хлеб. Дождалась, пока он поджарится с одной стороны, перевернула на другую. Сняла. Дальше бразды правления передала помощницам кухарки. Лишь постояла недолго, понаблюдала за их работой. Девушки быстро поняли, что от них требуется, и отлично справлялись. Невелика наука, главное – следить, чтобы не подгорело.

– Никогда бы не подумала, что можно жарить хлеб, – сказала Бруна, когда доела первый кусок и потянулась за вторым.

– Южная традиция, – быстро сообразила, не дожидаясь новых вопросов. – У нас так готовили, нечасто, но готовили. Дальше сами и, пожалуйста, в следующий раз заранее сообщайте, если чего-то не хватает.

– Так я говорила еще утром фрайе Агнес. Она обещала помочь.

Почему я не удивлена? Сестра либо забыла, либо пропустила слова кухарки мимо ушей. От нее можно получить не поддержку, а скорее подножку. По крайней мере, я ничего хорошего не ждала. Еще раз напомнила Бруне об обязанностях и вышла. Слишком жарко было на кухне.

***

Атмосфера за ужином царила почти семейная. Без вечно недовольных теток Берхарда и их молчаливых мужей я впервые почувствовала себя уютно. Никто не ворчал, не сверлил меня недовольным взглядом, не давал ненужные советы. Небольшая заминка вышла лишь вначале, когда слуги принесли жареный хлеб. Пришлось объяснить, что он не сгорел и вполне съедобен.

Агнес брезгливо отодвинула от себя тарелку, ограничилась тушеной крольчатиной.

– Кто только додумался до такого? – спросила она. – Слуги совсем отбились от рук.

– Попробуйте, это действительно вкусно, – произнес маркграф и потянулся за новым куском. – Никогда не ел ничего подобного.

Только его не пришлось уговаривать. Он так аппетитно хрустел хлебом, что убедил даже недоверчивого командира охраны. Готфрид принюхался и решился попробовать непривычное блюдо.

Агнес прикусила губу и опустила глаза. Если хотела выставить меня никудышной хозяйкой, то просчиталась. Сегодня удача была на моей стороне. Удача и обаятельный мужчина, чей взгляд я постоянно ощущала и успешно игнорировала. Сдерживала желание улыбнуться в ответ, нацепила маску строгой хозяйки. Я дала себе зарок не влюбляться и привыкла держать слово. Отчего же так тоскливо на душе и мерзнут руки, будто я нахожусь не в теплой трапезной, а на равнине, открытой всем ветрам? Почему чем больше я старалась не думать о Рихарде, тем чаще вспоминала о нем?