Глава 27

Была ли я огорчена новостями? Едва ли. Рихард для меня не более, чем знакомый. Я не ждала его. Скорее меня терзало любопытство, чем он занимался эти дни, когда уезжал до рассвета и возвращался после заката.

Была ли я удивлена его поведением? Тоже нет. Маркграф на то и маркграф, чтобы ни перед кем, кроме кенинга, не отчитываться. Я и вовсе не стоила его внимания.

– Он просил вас присмотреть за Туманным утесом, – долетело мне в спину.

Готфрид более ничего не добавил, а я не посчитала нужным уточнить. И так проявила слишком явный интерес к мужчине, который не нуждался в этом.

Слова командира охраны можно было трактовать как угодно. Допустим, Рихард оценил, в каком плачевном состоянии находится марка, как много сил придется потратить для ее возрождения, и решил сложить с себя полномочия маркграфа. Конечно, для этого он должен был получить разрешение кенинга, да и в глазах самого правителя теперь будет выглядеть иначе, но лучше так, чем взвалить на себя непосильную ношу.

С другой стороны, дракон мог просить о помощи. Кого? Того же кенинга, родителей, соседей? Маловероятно. Впрочем, я слишком плохо его знала, чтобы судить. Все, что мне оставалось, – исполнить его наказ и либо дождаться самого Рихарда, либо передать Туманный утес новому хозяину. Хотелось, чтобы верным оказалось первое предположение, но морально я готовилась ко второму варианту развития событий.

Может, оно к лучшему? Если у замка появится новый хозяин, я смогу претендовать на должность домоправительницы, а, по сути, экономки при его жене. Не так и плохо, учитывая мою ситуацию.

Что до Ангес, то ее судьба не слишком заботила меня. Сестра найдет выход из любого положения выгодой для себя. Жаль лишь малыша Берда, который и племянником-то мне не был. Впрочем, о нем есть кому позаботиться. Как бы я ни относилась к Агнес, одно знала точно: сына она не бросит.

Пока же следовало заняться насущными делами. С одной стороны, я чувствовала ответственность за жителей Туманного утеса, с другой – не привыкла сдаваться, с третьей – хотела доказать всем, что чего-то стою.

Я зашла на кухню, приказала накормить воинов. Под недоуменными взглядами слуг занялась ужином. На большое плоское блюдо положила петву – местную крупу, напоминавшую рис, но намного крупнее. Добавила мясную подливу и немного соленых овощей. Вернулась в библиотеку. Зажгла десяток свечей и приступила к чтению. Сейчас меня интересовали не законы, а вопросы ведения хозяйства.

Каждая марка отличалась своими особенностями. Изумрудная роща славилась грибами и орехами, Ясеневый бор – деревом ценных пород, Золотой берег – янтарем. Единственным, что мог предложить соседям Туманный утес, оставались плоды дерева чар. Они использовались в медицине как редкий, практически незаменимый ингредиент. Теперь их не стало, и марка оказалась на грани голода. Надо было что-то менять, причем срочно.

Я листала хозяйственные книги, справочник лекарственных растений, даже сборники рецептов. Искала хоть какую-то отрасль, которую можно было развить. О растениеводстве без дерева чар и думать не стоило. Душистый горный мед без цветущих растений тоже невозможно получить. О добыче драгоценных или поделочных камней здесь я тоже не слышала. Впрочем, мир книги слишком отличался от того, в котором я очутилась. Порой мне даже казалось, что не я попала в роман, а его автор совершила путешествие сюда, подсмотрела историю и записала ее. Все может быть.

Я снова барабанила пальцами по столешнице, понимая, что в скудной библиотеке не найду ответ на свой вопрос. Значит, завтра поеду в деревню, поговорю со старейшинами или с местными женщинами, посоветуюсь. Вместе, думаю, у нас получится найти выход из ситуации.

***

В деревню я приехала на рассвете, помня о том, что все дела нужно делать до полудня, дабы получить благословение богов. Как и в прошлый раз, попросила Вилду собрать людей на въезде в селение. Пока ждала их, мысленно репетировала речь. Говорить следовало уверенно, но не высокомерно, мягко, но не заискивая, не сухо, но и без лишней воды. Сложно? Очень, но у меня не было выхода. На кону стояло слишком многое.

Женщины подходили по одной и парами. Кто-то держал на руках детей. Они переглядывались и перешептывались. Строили догадки. Пытались понять, что снова привело сюда хозяйку замка, каких новостей ждать.

Я выступила вперед, произнесла:

– Добра и света.

– Добра и света, – отозвались нестройные голоса.

Крестьянки поклонились.

– Для вас не секрет, что настали непростые времена. В этом, признаю, есть и моя вина. – Я склонила голову, выждала несколько мгновений и снова подняла ее. Обвела присутствующих взглядом. – Мы можем сдаться, опустить руки, но кто тогда поддержит наших мужей? Кто позаботься о наших детях?

– Что мы можем? Мы всего лишь женщины.

– Да, нас часто называют слабыми, но покажите мне мужчину, который выдержал бы муки родов; мужчину, который способен простить обиду, потому что любит ребенка сильнее, чем себя и свою гордость; мужчину, способного забыть о предательстве и принять жену, которая, пусть на время, предпочла ему другого. Первых не существует. Это противоестественно. Вторые и третьи встречаются так редко, что о них впору сочинять сказки.

Я видела улыбки на лицах крестьянок. Некоторые женщины смеялись открыто. Лишь немногие недоумевали, но пока молчали.

– Что вы предлагаете, фрайя?

– Что мы можем без дерева чар?

– Что нам делать, если весна так и не наступит?

Вопросы сыпались со всех сторон. Не на все из них у меня имелись ответы. Важнее было то, что женщины не остались равнодушными. Значит, мне удалось не только привлечь их внимание, но и заинтересовать. Осталось подарить им надежду и заручиться поддержкой. Боги, если вы меня слышите, помогите.

– Бороться, – ответила всем одновременно и пояснила:

– Мы можем продавать то, что делаем, а на вырученные деньги покупать необходимые продукты, вещи, пока ситуация не изменится к лучшему.

Дальше я делилась своими мыслями, предлагая одну за другой идеи. Женщины живо обсуждали их, высказывались “за” и “против”. Сами того не зная, помогали мне оценить риски. В результате сошлись на том, что сейчас, весной, выгоднее всего делать и продавать сыр, а осенью – изделия из козьей шерсти: носки и чулки, варежки, покрывала, одеяла.

Недостаток свежей травы можно компенсировать листьями и молодыми ветками деревьев. Козы охотно ели их. Им же я предложила отдавать черствый хлеб вместо того, чтобы крошить его птицам.

– Это создания богов, – прошамкала старуха, глядя на меня из-под кустистых бровей. – Наши бабки всегда подкармливают их. Не нам менять обычаи.

– Я не предлагаю отказываться от традиций, – ответила, пока никто не успел вслух поддержать ее, – лишь поделиться хлебом с козами. Они тоже божьи создания.

Старуха зло сплюнула, стукнула клюкой по земле. Кряхтя и, быть может, проклиная меня, медленно развернулась и пошла прочь. Никто не последовал за ней. Традиции не накормят и не согреют. Многие понимали это.

Мы еще какое-то время говорили. Обсудили самые важные вопросы, наметили план действий. Договорились, что от лица жительниц этой деревни выступят несколько женщин. Не было смысла каждый раз собирать всех, отвлекая их от работы. С ними мы договорились встретиться завтра в замке.

Я чувствовала душевный подъем. Первая, пусть маленькая, но такая важная победа, была одержана: люди меня поддержали. Дальше не будет просто, но вместе намного легче, чем в одиночку.

– Фрайя Аделин, – позвала меня невысокая девушка, когда я уже простились со всеми. – Правда, что у нас теперь новый маркграф?

Несколько десятков пар глаз выжидательно смотрели на меня.

– Это так, – ответила, не видя смысла отрицать очевидное. – Сейчас он в отъезде, но скоро обязательно приедет, чтобы познакомиться с вами.

– Значит, вы скоро уедете от нас? – спросила та же девушка.

– Помолчи, Зелда, – шикнула на нее соседка. – Что здесь делать фрайе, когда маркграф привезет новую хранительницу?

Слова незнакомой женщины неожиданной болью отозвались в сердце. Будто мне было дело до женщин, которых любил или будет любить Рихард.

– Жаль, что дерево чар больше не цветет, – ответила Зелда.

Мне тоже жаль, мысленно согласилась с ней. Эйфория схлынула, уступив место тоске и тревоге. Теперь я не только ждала возвращения Рихарда, но и боялась.