Глава 29

Скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается – только теперь я осознала всю мудрость этой присказки. В моих мечтах сыродельня уже работала и приносила стабильный доход. Вместе с ней процветала марка. Довольные крестьяне были уверены в завтрашнем дне.

Утром я увидела все то же здание, требующее ремонта, и нескольких мужчин, ожидавших меня. Поприветствовав друг друга, мы перешли к делу. Я кратко обрисовала, что нужно сделать, пообещала заплатить. Могла бы не делать этого, но мне хотелось хоть как-то отблагодарить людей, откликнувшихся на мой призыв.

– Среди вас есть плотник? – спохватилась, когда уже раздала задания.

– Я, Дитер.

Вперед вышел детина косая сажень в плече. Такой, должно быть, подковы гнул одной левой.

– Рада знакомству, Дитер. Идемте, посмотрите, оцените объем работы, наметите сроки. Рамы нужно заменить. – Я указала на пустые оконные проемы. – Проверить дверь и полы. Они должны быть прочными и не пропускать сквозняки и холод. Не хочу, чтобы кто-то заболел. Затем полки.

Я показывала, мужчина кивал. Делал это не бездумно, как болванчик. Останавливался, осматривал стропила, ковырял носком сапога остатки пола.

– Камин ставить будете или как?

Я задумалась, нужен ли он. К сожалению, о способах приготовления сыра я ничего не знала, надеялась на опыт местных женщин. Вроде бы ингредиенты и сам продукт надо хранить в прохладном влажном месте. Об этом нам рассказывали во время экскурсии в частной сыродельне. Жаль, это было давно, и в памяти почти ничего не отложилось. С другой стороны, творог иногда нагревали. Значит, печь нужна. Да и в сырую холодную погоду тепло не будет лишним.

– Будет печь в углу, – решила я. – А полки для хранения сыра попрошу вас разместить в противоположной части здания и отгородить ее, чтобы сохранить там прохладу. Сколько это займет времени?

Мужчина задумался, посчитал что-то в уме, еще раз окинул взглядом помещение.

– Самое большее неделя. Если помощников выделите, может, и быстрее получится.

– Те, что пришли с вами, не годятся?

– Не знаю, – пожал плечами Дитер. – Они из других деревень. Я их не знаю.

– Можете сами с ними поговорить? Решите, подходят ли они для этой работы или нет. Как быстро сможете приступить?

– Как доски привезут и людей подходящих найду. Самое позднее завтра, если сегодня успеют весь мусор отсюда убрать.

Я кивнула и отошла в сторону.

Будь на моем месте мужчина, думаю, ему удалось договориться быстрее. То, что плотник выслушал меня, согласился помочь, в моей ситуации уже можно считать победой, пусть маленькой, но ступенькой к мечте.

Рихард, как же не вовремя ты уехал! Вернешься ли? Стоит ли тебя ждать?

Я могла бы долго думать о нем, но, на мое счастье, пришли женщины, с которыми я договорилась накануне. Придирчиво осмотрели помещение, покачали головами. Складывалось впечатление, что они ожидали увидеть здесь готовую сыродельню и сразу приступить к работе.

Я, к сожалению, не маг. Волшебной палочки у меня нет. По щучьему велению здесь тоже ничего не делается, впрочем, как и в моем родном мире. На все нужно время, силы и желание. Про деньги я и вовсе молчу.

– Помещение есть. – Я притворилась, будто не поняла, с каким настроением они пришли. – В течение недели приведем его в надлежащий вид, и можно будет приступить. Если у вас есть замечания или пожелания, можете высказать их сейчас. Обещаю все обдумать.

Крестьянки переминались с ноги на ногу и молчали. Полтора десятка женщин не знали, что сказать, или не желали говорить. Это настораживало. Пугало сильнее, чем споры, к которым я мысленно приготовилась. Несогласного можно попробовать переубедить, но что делать с равнодушным человеком?

Вчера мне казалось, что они с воодушевлением приняли мое предложение. Неужели я ошиблась? Приняла обычную вежливость за искренний интерес.

Если бы они хоть что-то сказали, мне было бы проще. Но нет, крестьянки упорно молчали, будто их подменили.

– Если замечаний нет…

– Уж простите, фрайя Аделин, – сказала темноволосая женщина в зеленом платье, оглянулась в поисках поддержки, – но я не поняла, зачем вы просили нас прийти. Если ничего не готово, что нам тут делать?

– Вы обещали помочь, а нам снова придется ждать.

– Что мы скажем остальным?

Вопросы сыпались со всех сторон. Если первые были довольно вежливыми и, я бы сказала, разумными, то вскоре они превратились в упреки. Кто-то сказал негромко, не мне, прячась за спинами других, но я услышала.

– Если бы она не потеряла дар…

Боги, сколько еще меня будут упрекать? Того нет, сего. Здесь не смогла, там не преуспела. Не родила. Потеряла. Не удержала.

Мои нервы не стальные тросы, да и те не вечны. Терпение лопнуло внезапно, когда одна из женщин спросила:

– Мы пойдем, фрайя?

Спросила негромко, без издевки, но ее слова стали последней каплей.

– Идите, если не готовы ничего менять. Я даю вам удочку, но вы упорно ждете рыбу. Чего в вас больше – лени или трусости?

Теперь шумели все или большинство. Говорили громко, одновременно, перебивая друг друга. Не скрывали свое возмущение.

Кажется, я задела их за живое, оскорбила, но извиняться не собиралась. Будто они только поддерживали меня, а я не оправдала оказанное мне доверие. Все, с меня хватит! Не хотят, не нужно. Пусть приезжает Рихард или другой маркграф и решает проблемы. Я умываю руки.

– Зря вы так с нами, – произнесла женщина в зеленом платье. – Мы вас уважаем и сочувствием вам: и мужа потеряли, и дар. Но и нас можно понять. Как мы должны жить, если дерево чар не цветет? Чем кормить детей?

О том, что я выделила всем жителям трех деревень муку и крупы, она отчего-то умолчала. Видимо, считала подобную помощь незначительной.

– Будто я этому рада, – пробурчала себе под нос. – Будто просила о такой “милости”.

Боковым зрением заметила Герхарда. Не знаю, как давно пришел, как много слышал. Для меня важнее было другое: он слушал молча, не вмешивался, не сделал даже попытки мне помочь. Либо испытывал меня, либо забивал последние гвозди в крышку моего гроба.

– Вы меня слышали. Выбор за вами.

– Из чего выбирать?

– Идемте по домам.

– Будем ждать маркграфа.

– Вот приедет хранительница…

Не хранительница, а какая-то рабыня, которая всем должна. Пока она исполняет свои обязанности, ее почитают едва ли не как богиню. Стоит только потерять дар, так готовы затоптать несчастную.

Крестьянки и правда повернули в сторону деревень. Лишь несколько еще не решились последовать за остальными.

– Идите, – напутствовала их негромко. Устала спорить. Они сами пришли с пустыми руками, зато претензий с собой принесли целый воз. – Чем только будете платить подати?

– Ничем, – ответил за них управляющий. – Крестьяне освобождаются от уплаты податей, если дерево чар не цветет. Они не виноваты в том, что весна не наступила.

– Будто я виновата! – сорвалась на управляющем. Никто не был на моем месте, но все готовы осудить. – А вы? – обратилась к оставшимся. – Тоже хотите высказаться?

– Хотим, но не о том.

Вперед выступила Зелда. Ее я меньше всего ожидала увидеть. За ее платье цеплялась девочка лет четырех. Девушка протянула мне что-то завернутое в светлую ткань.

– Я принесла вам попробовать сыр. Не знаю, выбрали ли вы уже рецепт. Такой готовят в моей семье.

Я отвернула ткань, отломила небольшой кусочек сыра. Попробовала. Необычно, но вкусно. Смотрела на Зелду и думала, в чем подвох? Можно ли ей верить? Стоит ли стараться ради этих людей? Решила: стоит хотя бы потому, что они такие же заложники ситуации, как я. Жители Туманного утеса не виноваты в том, что совершили предки, но продолжают расплачиваться за их грехи.