Глава 40

– Почему бы нет? Мне нечего скрывать, Аделин, – ответила Агнес. – Спрашивай. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание. У меня так мало близких людей. Кроме сына, только ты и папа.

Я ожидала чего угодно, но не согласия и не этих слов. Она бы еще о сестринской любви заговорила, особенно после того, как фактически увела мужа Аделин. Как-то слишком уверенно вела себя, будто припрятала туз в рукаве или начала плести очередную интригу. Боги дайте мне сил!

– Я не хотела мешать вам с фрайгером Рихардом, – не удержалась от едкого замечания. – Вы так мило ворковали.

Думала, она ощетинится, разозлится, но на лице Агнес не дрогнул ни один мускул. В голосе не слышалось гнева или возмущения. Ее спокойствию можно было позавидовать.

– Никто не встретил маркграфа, не позаботился о нем. Внимание, знаешь ли, нужно любому, даже самому сильному мужчине.

На первый взгляд ничего, что могло бы спровоцировать конфликт, сестра не сказала. Она действовала намного тоньше. Нарочно провоцировала меня. То ли и правда мое отношение к Рихарду было столь очевидно, то ли Агнес прощупывала почву. Не удалось сосватать меня за Герхарда, может, что-то другое получится. Семена сомнений в душе моего дракона она уже посеяла. Оставалось надеяться, что он не поверит ей. Ох, надо было еще там, на крепостной стене, признаться, что он тоже небезразличен мне. Но момент, к сожалению, упущен. Еще один момент.

– И ты решила позаботиться о нем, – я не спрашивала, утверждала.

– Я лишь проявила вежливость, не более того. Заодно узнала, могу ли взять экипаж. Дорога предстоит долгая. Я не могу всякий раз менять коней, но и загнать их боюсь.

Очередная уловка, твердила я себе. Агнес снова что-то придумала. Нельзя поддаваться на провокацию. И все же интересно, как далеко она зайдет на этот раз. Сначала солгала Рихарду о том, что я до сих пор тоскую по мужу. Теперь мне начнет рассказывать сказки о нем?

– Что случилось? – спросила, желая подыграть ей. – Почему ты вдруг заговорила об отъезде?

– Я думала над твоими словами и поняла, что ты права: мы слишком задержались в Туманном утесе. Это становится неприличным. Пришло время вернуться в отчий дом. Если бы не дожди, я уже уехала. А так… Боюсь, как бы ни было поздно…

– Поздно для чего?

– Я тебе не сказала? Прости, Линни. Голова идет кругом от проблем!

Лучше бы я не спрашивала, но было поздно. Придется выслушать до конца, а могла бы потратить это время на что-то более полезное. Например, встретиться Рихардом. Расспросить его о поезде, поделиться своими маленькими радостями и тревогами.

– Со смертью… Берхарда, – Агнес тяжело вздохнула, словно до сих пор не могла поверить и смириться с тем, что мужа больше нет, – что-то сломалось в нашем мире. Беды преследуют нас, будто проклятых.

Сестра села в кресло, ссутулилась. Ее плечи поникли, будто не выдерживали тяжесть ноши, что свалилась на нее. Конечно, ей хватало забот с маленьким ребенком, но в остальном она не знала трудностей, жила на всем готовом. Не стоило драматизировать. Но Агнес не могла без драмы, хотя порой переигрывала. Такая талантливая актриса пропадала. Жаль, здесь не существовало театра. В нем она смогла бы успешно применить свои способности.

– Что еще случилось? – спросила, чтобы скорее прервать этот бессмысленный диалог.

– Наш отец болен, – ответила она. – Только по этой причине он не приехал, чтобы поддержать нас, когда мы потеряли Берхарда. Скрывал до последнего, признался только в последнем письме, что принесли утром. Ах, Линни, я даже не знаю, увижу ли его вновь!

Агнес всхлипнула. Что-то еще говорила, но я не слушала. Мысленно я снова оказалась в порту. Мы с мамой провожали папу в плавание. Он обещал, что это в последний раз, а после мы переедем на Черноморское побережье лечить мамины легкие. Тот поход и правда оказался последним. На школьную линейку перед выпускным балом пришел командир корабля и сообщил, что папы больше нет. С тех я даже не ненавидела, просто боялась праздники.

Отец Аделин был мне чужим человеком, но сердце сжалось от боли, будто я снова теряла близкого человека. Горло ничего не стесняло, но мне стало трудно дышать. Я оперлась о спинку кресла, опустила голову. Судьба или боги – кто-то точно испытывал меня на прочность, видимо, считая, что предыдущие трудности недостаточно закалили мой характер.

– Насколько все плохо?

– Мне сложно судить. Ты же знаешь, папа не любит жаловаться.

– Да, но почему я узнаю об этом только сейчас? Я не получила ни одного письма от него.

– Папа знает, как тебе тяжело, – ответила Агнес. – На твои плечи легли все заботы о Туманном утесе. Он не хотел тебя волновать.

– И все же он мог написать!

Голос сорвался на крик. Ладони сжались в кулаки. В глазах защипало.

Судя по воспоминаниям Аделин, отец одинаково относился к обеим дочерям, хотя младшей прощал слишком многое. Мог ли он писать только Агнес или она нарочно перехватывала письма? Что-то смущало меня в этой истории. Какая-то мысль еще не успела сформироваться, но настойчиво зудела, не давая покоя.

– Покажи мне его письмо.

– Боги, Аделин, ты не веришь мне? Считаешь, что такими вещами можно шутить? Изволь! Пойдем, оно в моей комнате. Прочтешь сама.

Агнес поднялась и, не оглядываясь, пошла к лестнице на второй этаж. Я испытала такой стыд, что, кажется, даже покраснела. Щеки точно горели, а слова застряли где-то в горле. Усомнившись, я повела себя ничем не лучше сестры. Мое недоверие медленно перерастало в паранойю.

– Вот, возьми. – Агнес протянула мне лист бумаги, исписанный крупным почерком. – Про болезнь написано в конце. Письмо адресовано мне, но я не возражаю, если ты прочтешь его целиком. Мне нечего скрывать.

Мои руки дрожали, когда я взяла послание. Я мельком взглянула на приветствие, в котором действительно упоминалась только Агнес, и сразу перешла к сути.

“Проклятая болезнь ничего не дает делать. Не знаю, когда встану с постели. Устал, да и не привык…”

Сестра не лгала. Как ни тяжело было это признать, в своем недоверии на этот раз я перегнула палку. Что теперь делать? Уехать и бросить Рихарда и Туманный утес или остаться? Да, Йохан был мне чужим по крови, но какая-то часть меня тосковала по нему как по родному человеку.

В колыбели послышалось шуршание. Агнес подошла к сыну, погладила его рукой по головке, поправила одеяльце.

– Пчелки спят и птички спят, – пропела она, – тоже видят сны. Звезды с неба…

Эту колыбельную пела нам мама. Не мне, а Аделин и ее сестре, но сейчас я слышала голос той, другой женщины, и сердце сжималось от тоски еще и по ней.

– У него режутся зубки, спит беспокойно, – добавила Агнес шепотом. – Я вчера полночи обтирала его, чтобы сбить жар. Не знаю, как Берд перенесет такую долгую дорогу, но и оставить отца одного не могу.

Я чувствовала, что сама загоняю себя в ловушку, но совесть не позволила поступить иначе. Поездка и правда предстояла дальняя. С ребенком на руках преодолеть такой путь еще сложнее. Выхода не было.

– Оставайся, пока Берд не поправится. Присоединишься к нам позже. Я поеду к отцу.

– Ах, Линни, как бы я хотела отправиться вместе с тобой. Надеюсь, скоро мы встретимся дома. Соберемся за одним столом, как в старые добрые времена. Только бы папа поправился.

Она порывисто обняла меня и также резко отпустила. Вернулась к сыну. Мне не оставалось ничего другого, как оставить их вдвоем. Нужно собрать вещи хотя бы на первое время, раздать последние указания и, быть может, проститься с Туманным утесом и его жителями. Но самым сложным был разговор с Рихардом. Мало того, что я не дала ему никакой надежды, так еще и собиралась покинуть. Только от состояния отца зависело, когда я вернусь. Станет ли меня ждать мой дракон?