Глава 32

После эффектного визита полиции в клуб «Хикару» и нашего позорного купания, гордым якудза стало как-то не до мелких долгов Юго и поджогов дома Танака.

Им предстояло долгое и мучительное общение с правоохранительными органами и прессой. Мы с Джеком, сидя в полицейском участке и закутавшись в колючие казенные пледы, отчаянно надеялись, что наши фотографии в мокром неглиже на фоне лягушачьего пруда не увидят свет. В конце концов, в 1920-х еще не придумали интернет, так что шанс был. Ну, я так думала.

Дав исчерпывающие показания о похищении и выкупе, мы, наконец, покинули участок, чувствуя себя выжатыми лимонами. На выходе нас встречал взволнованный Юго.

- Я очень, бесконечно благодарен вам за все, что вы для нас сделали, мистер Хейзен, мисс Пелл! - он кланялся так низко, что чуть не ударялся лбом о ступеньки, - Кимико будет счастлива узнать, что этот кошмар закончился, и якудза нас больше не тронут.

- Мари, наверное, тоже будет рада, что ей не придется больше кричать на всю улицу, - буркнула я, поправляя чужое сухое пальто, которое мне одолжила какая-то добрая душа в участке, - А сейчас нам пора вернуться к остаткам дома Танака, заняться его восстановлением и планированием вашей свадьбы, Джек. Время поджимает.

- Вы правда думаете, что свадьба состоится? - Юго с сомнением посмотрел на нас, - После этого я бы не был так уверен.

Он вытащил из кармана сложенный свежий выпуск утренней газеты, медленно развернул ее и показал нам первую полосу.

- О, нет. Только не это, - простонал Джек, - Посмотри на этот заголовок: «Пара из Америки срывает коварные планы якудза в Токио!».

- Ага, будучи при этом совершенно без одежды, - добавила я, чувствуя, как краснею.

Прямо под заголовком красовались самые пикантные, самые неудачные наши фотографии со вчерашнего вечера. Нас запечатлели в тот самый момент, когда мы, мокрые и дрожащие, отжимали нижнее белье у края злополучного пруда. Выглядели мы как парочка любовников, застигнутых врасплох полицией нравов. В 2026-м это назвали бы «отменой» или позором, здесь же это был просто грандиозный, сочный скандал.

- Как-то слишком быстро эта история просочилась в газеты, - я недоумевала, чувствуя себя абсолютно беспомощной, - У меня даже одежда еще высохнуть до конца не успела, а они уже напечатали тираж! Проклятый Тэцуя. Он не просто вызвал полицию, он вызвал своих карманных стервятников.

- Ох, как же нехорошо получилось, - Джек был подавлен. Его лицо посерело, - Бьюсь об заклад, Мари уже видела эту газету. Она читает прессу за завтраком. Надеюсь, она даст мне возможность все объяснить, прежде чем бросит в меня вазой.

- Торопись, Джек. Тебе нужно как можно скорее с ней поговорить, пока ее фантазия не дорисовала недостающие детали.

- Да. И, пожалуй, для безопасности лучше захватить цветы. И какой-нибудь щит.

Мы сели в скрипучий автомобиль и заехали на местный утренний рынок. На этот раз Джек, проявив чудеса дипломатии, купил прекрасный, огромный букет цветущих глициний - символ нежности и преданности в Японии.

Удачи, Джек, я похлопала его по плечу, когда мы подъехали к дому Танака.

- А ты со мной не пойдешь? - он посмотрел на меня с легкой паникой в глазах, как первоклассник перед кабинетом директора.

- Подозреваю, что в данный момент я последний человек на этой планете, кого захочет видеть твоя невеста. Мое присутствие только подольет масла в огонь.

- Эви, я тебя прошу, пошли со мной. Пожалуйста. Поможешь мне объяснить, что произошло. Как свидетель.

Я вздохнула и поплелась за ним. После всего, что с нами произошло за эти безумные сутки, вчерашний пожар почти вылетел у меня из головы. Но при свете дня дом Танака выглядел не так уж и ужасно, как показалось ночью из-за обилия черного дыма. Сгорела только прихожая и часть веранды, все остальное можно было довольно быстро восстановить. Я искренне надеялась, что отношения Джека и Мари окажутся такими же прочными. Но я ошибалась.

- Я видела газеты, Джек. И я не хочу с тобой разговаривать, - Мари стояла посреди уцелевшей гостиной. Она была настроена абсолютно не дружелюбно. Ее руки были скрещены на груди, а во взгляде читался лед.

- Мари, послушай меня! - Джек шагнул к ней с цветами, - Якудза схватили нас, скинули связанными в искусственный пруд с лягушками и пиявками, надеясь, что мы просто утонем и разложимся там на дне! Мы еле спаслись! А эти проклятые репортеры понаделали снимков именно в тот момент, когда мы чудом выбрались и вытряхивали из одежды эту мерзость. Вот и все! Это была борьба за выживание. Клянусь тебе, между нами ничего не было!

Мое внимание вдруг привлекла пустая бутылка от дорогого французского вина и два пустых бокала, стоявшие на низком столике. Похоже, у Мари, пока мы спасали ее сестру и чуть не погибли в подземельях, кто-то был в гостях. Джек проследил за моим взглядом, и тон его голоса мгновенно изменился.

- Гляжу, ты пытаешься утопить свою печаль в вине? Причем, весьма дорогом. И ты ведь пила его не одна, верно?

- Я… Джек, присядь, - теперь и у Мари тональность голоса неуловимо изменилась. Она вдруг стала выглядеть виноватой, - Мне нужно с тобой поговорить. Серьезно поговорить. И кое-что тебе рассказать.

- Мари, что происходит? Чьи это бокалы?

- Я была так зла… Я прочитала газету и подумала, что ты изменил мне с Эвелиной. Я была в этом уверена.

- Мари! - я решила вмешаться, - Я специально пришла сюда с Джеком, чтобы подтвердить, что между нами ничего не было и быть не могло! Поверь, у нас за всю жизнь была куча возможностей быть вместе. Мы воевали вместе! Но почему-то же мы не вместе, а просто дружим столько лет. Тебе не приходило это в голову?

- Но я думала иначе, - Мари опустила глаза, - Я была в отчаянии. А Тэцуя пришел меня утешить. Сказал, что видел эту статью. А потом… ну, слово за слово, утешение за утешением…

На краю стола, рядом с бокалами, лежали дорогие мужские золотые часы. Часы Тэцуи. Джек тоже их заметил. Его челюсть сжалась.

- Понимаю. Что ж, недолго ты по мне горевала, Мари, - голос Джека был мертвым, лишенным эмоций, - И утешение, видимо, было весьма… утешительным. Я ухожу. Свадьбы не будет.

Джек с силой швырнул букет глициний на стол и, разъяренно развернувшись, зашагал прочь из дома. Мари побежала за ним в сад.

- Джек! Подожди! Мы можем хотя бы просто поговорить?! Я совершила ошибку!

Ну а я, оставив их разбираться со своими руинами, отправилась искать Тэцую. Как удачно, однако, что Мари кинулась в его объятия именно тогда, когда мы навещали якудза.

Я нашла Тэцую в одном из его ресторанов. Он сидел за столиком и пил чай с видом победителя.

- Тэцуя, зачем ты это сделал? - я с размаху ударила ладонями по его столу, - Ты же прекрасно знал, что мы пошли к якудза, решать проблемы семьи Мари! И ты знал, что между мной и Джеком ничего не было! Ты специально привел туда прессу!

- Прости, Эвелин, - он совершенно не выглядел раскаивающимся. - Я правда воспользовался ситуацией в свою пользу. Это бизнес, это жизнь.

Он открыл свое портмоне и вытащил маленькую, потрепанную фотографию двух улыбающихся детей в кимоно.

- Это мы с Мари в детстве. Мы были очень милыми детьми, правда? И я люблю ее всю жизнь, Эвелина. Всю свою жизнь. Мне жаль, что так вышло с Джеком. Правда жаль. Но он все равно никогда по-настоящему этого не желал.

- О чем ты говоришь? Джек любит Мари. Он сделал ей предложение!

- Да брось, Эвелин, кого ты обманываешь? Себя? - Тэцуя усмехнулся,. - Я же вижу, как он на тебя смотрит. И, если уж на то пошло, я прекрасно вижу, как на него смотришь ты. Смотри, что я нашел в саду после пожара, когда помогал разбирать завалы.

Тэцуя снова достал портмоне и извлек вторую фотографию. Ту самую, где мы с Джеком в Париже на Рождество. Ту самую фотографию, которую Мари вчера в парке в порыве ревности разорвала в клочья. Карточка была бережно, кусочек к кусочку, склеена.

- Джек ее склеил, - тихо сказал Тэцуя, наблюдая за моей реакцией, - Я нашел ее в мусорной корзине в его комнате, когда помогал выносить испорченные вещи. Он сидел и собирал ее по частям, вместо того чтобы утешать свою расстроенную невесту.

Я смотрела на эти кривые склейки, и у меня перехватило дыхание. В моем 2026-м люди просто удаляли бы совместные фотки из облака или блокировали друг друга в соцсетях. А он сидел и клеил кусочки картона.

- Тэцуя, послушай, - я сглотнула подступивший ком в горле, - Я знаю только то, что до нашего с тобой фееричного появления в их жизнях у Джека и Мари все было хорошо. Они готовились к свадьбе.

- Ты права, Эвелин, они хорошо ладили. Быть может, они даже жили бы вполне сносно, если бы остались вместе, - философски заметил японец, аккуратно пряча фото обратно в портмоне, - Но я уверен: они оба были бы глубоко несчастны в этом браке. Это был брак из чувства долга, из благодарности, из страха одиночества - называй как хочешь. Но если они сейчас разойдутся, все мы четверо сможем получить то, чего по-настоящему желаем. Я получу женщину, которую люблю всю жизнь, а ты получишь своего летчика.

- Тэцуя, это не нам с тобой решать, - резко ответила я, вставая из-за столика. Я чувствовала себя так, словно меня втянули в сценарий дешевого реалити-шоу, где все интригуют против всех, - Отношения - это не шахматная партия.

Я покинула ресторан и отправилась искать Джека и Мари, чтобы посмотреть, чем закончилась их ссора. Чутье подсказывало мне искать их там, где все должно было начаться.

Они обнаружились в небольшом синтоистском храме неподалеку от дома Танака - именно там, где через несколько дней должна была состояться их свадебная церемония. Храм утопал в зелени вековых криптомерий, вокруг царила звенящая, медитативная тишина, которая так контрастировала с бурей, бушевавшей в душах этих двоих.

Я не стала заходить внутрь, чтобы не мешать их разговору. Присела на старую деревянную лавочку в тени деревьев, чувствуя, как гудят уставшие ноги. Вдруг что-то блеснуло в воздухе, со звонким стуком упало на каменную плиту и закатилось прямо под мою лавку.

Проследив за полетом этого неопознанного объекта, я наклонилась, пошарила рукой в прохладной траве и не поверила своим глазам. Я вытащила на свет то самое антикварное помолвочное кольцо, принадлежавшее прабабке Джека. То самое, которое мы вчера с такими усилиями выковыривали из канализационной трубы. Кажется, у этого кольца была дурная карма или суицидальные наклонности.

Скрипнули тяжелые двери храма. Джек и Мари вышли на крыльцо. Они стояли на расстоянии метра друг от друга, не соприкасаясь. Лицо Мари было заплаканным, а Джек выглядел так, словно постарел на десять лет.

- О нет. Только не говорите мне, что вы расстались, - я подошла к ним и молча вложила проклятое кольцо в ладонь Джека.

- Мы решили, что так будет лучше, - прошептала Мари, отводя взгляд. На ее щеках блестели свежие слезы.

- Ребята, не делайте глупостей. Вы на эмоциях, - я попыталась включить голос разума, хотя часть меня эгоистично ликовала, - Это всего лишь недопонимание. Стресс после похищения, скандал в газетах. Вы просто устали.

- Мы так решили, Эвелин, - более твердо, с металлом в голосе сказал Джек. Он сжал кольцо в кулаке так, что побелели костяшки, - Мари поспешила сделать самые худшие выводы, едва увидев грязную газетную утку, и даже не дала мне шанса объясниться. А я приревновал к Тэцуе, обнаружив доказательства ее измены. Если мы сейчас, еще до свадьбы, не в состоянии доверять друг другу, если при первых же трудностях мы бежим в разные стороны, то потом будет только хуже. Это нездоровые отношения. Мы просто разрушим друг друга.

В моем времени любой семейный психолог аплодировал бы Джеку стоя за такую осознанность и умение вовремя выявлять «красные флаги». Но здесь, в тени японского храма, это звучало как эпитафия их любви.

Воцарилась неловкая, тяжелая тишина. Никто не знал, что нужно дальше говорить. Сценарий сломался.

- И что теперь? - я первой нарушила эту тишину, потому что кто-то должен был это сделать.

- Теперь нужно как-то сказать отцу. И гостям, - Мари всхлипнула, - Я даже не представляю, как им все это объяснять. Какой позор...

- Ладно, ребята. Разбирайтесь со всем этим сами, - я отступила на шаг, - А я поеду в гостиницу собирать вещи. Моя миссия здесь закончена. Мне пора домой.

Я развернулась и пошла прочь по аллее. Пока я шла, слова хитрого лиса Тэцуи крутились в моей голове, словно заезженная пластинка. «Он никогда по-настоящему этого не желал... Я вижу, как он на тебя смотрит.».

Он ведь был абсолютно прав. Прав во всем. Только я, со всем своим опытом и знаниями из будущего, до одури боялась самой себе в этом признаться - я любила Джека. И только здесь, в чужой и далекой Японии, когда я увидела его с другой, когда поняла, что могу потерять его навсегда, до меня окончательно дошло: я люблю этого несносного, благородного летчика очень давно и очень сильно. Не как друга, не как «боевого товарища Эвелины Пелл», а как мужчину.

Я должна была задержаться в Токио еще на пару дней, так как мой транстихоокеанский лайнер до Штатов отплывал только в субботу. В день отъезда я приехала на небольшой местный аэродром. Я стояла на краю пыльной взлетной полосы, кутаясь в легкий плащ, и наблюдала, как Джек готовит свой отремонтированный биплан к вылету в Америку.

Я много раз наблюдала его сборы перед полетами, но еще никогда не следила за каждым его движением так жадно, стараясь запомнить каждую черточку его лица, каждую морщинку у глаз, когда он щурился от солнца. Запах машинного масла, нагретого металла и его одеколона сводил меня с ума.

- У тебя все нормально? - спросила я первое, что пришло в голову, когда он спрыгнул с крыла, вытирая руки ветошью.

- Вроде бы, - он пожал плечами, избегая моего взгляда, - Мне просто нужно время, чтобы все это осмыслить. Найти какую-то точку опоры. Еще вчера утром я был женихом, выбирал костюм и готовился к семейной жизни, а сегодня я снова один, и у меня даже нет четкого плана, куда лететь. Ты не видела мои летные очки?

- На правом крыле лежат, - я кивнула в сторону самолета, - Джек, послушай... а ты не хочешь вернуться в Нью-Йорк? Со мной. Немного погостить у нас в поместье? Прийти в себя, выдохнуть. Шарлотта будет просто счастлива тебя видеть, она все уши мне прожужжала о твоих самолетах.

Джек замер с очками в руках. Он медленно повернулся ко мне и как-то странно, с горькой усмешкой посмотрел мне прямо в глаза.

- Ты поэтому хочешь, чтобы я вернулся с тобой? Из-за Шарлотты? Чтобы развлекать твою племянницу?

Мне до одури, до крика хотелось сказать ему правду. Точнее, прокричать ему в лицо прямо здесь, на этой шумной взлетной полосе, что дело вообще не в Шарлотте! Что это из-за меня! Это я хочу, чтобы он был рядом! Что я люблю его так сильно, что мне больно дышать, когда он отворачивается!

Моя душа из 2026 года, воспитанная на ромкомах, требовала устроить эпичное признание, броситься ему на шею и поцеловать до потери пульса.

Но мой прагматичный разум ударил по тормозам.

Мари только что разбила ему сердце. Она растоптала его доверие. Он чувствовал себя преданным, уязвленным и потерянным. В психологии это называется «уязвимое состояние». Я не могла сейчас, в этот самый момент, лезть к нему со своими внезапными любовными признаниями. Это было бы нечестно. Это было бы похоже на то, как Тэцуя воспользовался уязвимостью Мари. С этим стоило немного подождать. Дать ему время зализать раны.

- Да, - тихо соврала я, опуская глаза, - И потому, что мы друзья.

- Мне пора, Эви, - Джек вздохнул, и в этом вздохе я услышала целую вселенную невысказанного разочарования. Он подошел и слегка, как-то совсем по-братски, приобнял меня, - Береги себя. Удачного плавания.

Когда Джек залез в кабину своего биплана, надел шлемофон и завел двигатель, у меня сердце рухнуло куда-то в район желудка. Рев мотора заглушил все вокруг. Ветер от пропеллера бросил мне в лицо пыль.

Неужели я только что упустила свой главный шанс рассказать ему о своих чувствах?

Да, я струсила, и я опоздала. Самолет тяжело разбежался по полосе, оторвался от земли и, заложив вираж, стал быстро превращаться в маленькую черную точку на фоне бескрайнего японского неба.

Я осталась стоять одна. Глупая попаданка, которая умела вскрывать сейфы, разгадывать убийства и управлять судостроительной компанией, но спасовала перед собственными чувствами из-за страха быть отвергнутой. В конце концов, если бы он не ответил на мои чувства, я бы потеряла не просто любимого мужчину. Я потеряла бы своего единственного, самого верного друга в этом чужом для меня веке.

Пора домой. Впереди меня ждал долгий путь через океан. Будет время сто раз пожалеть о своем молчании и хорошенько обдумать, как жить дальше.