Глава 33

- Миссис Морган? Шарлотта? Эй, живые есть? - мой голос эхом разнесся по пустым коридорам особняка, отражаясь от дубовых панелей и хрустальных подвесок люстры.

Поместье встретило меня оглушающей, почти зловещей тишиной. Ни топота детских ног, ни запаха свежей выпечки, ни ворчания экономки. Только пылинки, лениво танцующие в лучах послеполуденного солнца. После бесконечного, выматывающего путешествия через Тихий океан, после Японии с ее якудза, похищениями, неловкими помолвками и разбитыми сердцами, эта тишина казалась мне тяжелой плитой, опустившейся на грудь.

Я сбросила туфли прямо посреди холла (миссис Морган позже наверняка прочитает мне лекцию об этикете, но сейчас мне было плевать), бросила там же дорожный саквояж и босиком поплелась наверх. Каждая ступенька давалась с трудом. Мой внутренний аккумулятор мигал красным, показывая один процент заряда.

Добравшись до своей комнаты, я рухнула на кровать прямо в дорожном платье. Я нигде и никогда так не высыпалась, как дома. Моя кровать в Пелхэм-Бей казалась мне спасательным плотом посреди бушующего океана безумия 1920-х годов. Я зарылась лицом в прохладные, пахнущие лавандой подушки и забылась тяжелым, свинцовым сном.

Я не знаю, сколько времени или дней прошло, пока я вот так лежала и профессионально хандрила. В моем родном 2026-м году депрессию можно было заглушить бездумным скроллингом ленты в соцсетях, марафоном дурацких сериалов на Netflix и доставкой вредной еды прямо к кровати. Здесь же, в «ревущих двадцатых», мне оставалось только пялиться в потолок, считать трещинки на штукатурке и заниматься самобичеванием.

Все это время я существовала в режиме энергосбережения: спала, просыпалась, смотрела в окно на серые тучи и снова спала. Миссис Морган, святая женщина, превратилась в мою личную сиделку. Три раза в день она бесшумно открывала дверь, приносила подносы с наваристыми бульонами, свежим хлебом и чаем, и смотрела на меня с такой немой жалостью, словно я была викторианской девой, умирающей от чахотки.

- Ешь, Эвелин, - строго, но с ноткой материнской нежности говорила она, заставляя меня вылезти из моего уютного кокона жалости к себе хотя бы на десять минут, - Ты бледная как привидение. Так и бизнес свой упустите, и здоровье.

Я послушно жевала, кивала и снова ныряла под одеяло. Я думала о Джеке. О том, как он улетел. О том, что я, успешная женщина из будущего, способная в одиночку разрулить кризис на судостроительной верфи, оказалась полнейшей, абсолютной трусихой, когда дело дошло до собственных чувств.

Я не знаю, сколько бы еще продолжался этот косплей на Обломова, если бы однажды утром дверь моей комнаты не распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

- Тетя Эви! Тетя Эви, вставай! - в комнату, как ураган, ворвалась Шарлотта. Ее глаза горели, а две косички смешно подпрыгивали, - Он приехал! Джек приехал! Он ждет внизу!

Мое сердце сделало кульбит, пробило грудную клетку и куда-то ускакало.

- Что?! - я подскочила на кровати, путаясь в простынях. Сон как рукой сняло.

Я метнулась к зеркалу и в ужасе отшатнулась. На меня смотрело нечто: волосы всклокочены, как после удара током, под глазами залегли тени такого глубокого фиолетового оттенка, что позавидовал бы любой гот из нулевых, а цвет лица напоминал старый пергамент.

- Шарлотта, скажи ему, что я сейчас спущусь! Задержи его! Предложи чаю, кофе, расскажи стишок, станцуй, только не дай ему уйти! - в панике закричала я, бросаясь к шкафу.

На сборы ушло ровно пятнадцать минут - абсолютный рекорд для эпохи, где женщинам полагалось одеваться часами. Холодная вода на лицо, безжалостное втирание румян, немного кармина на губы, чтобы имитировать наличие пульса, и простое, но элегантное темно-синее платье.

Сделав глубокий вдох и нацепив на лицо маску «я-в-полном-порядке-и-вообще-не-плакала», я стала спускаться по лестнице.

Он стоял в холле. В своем неизменном кожаном летном пиджаке, с растрепанными рыжими волосами, похудевший, но такой до одури родной.

- Джек! Ты приехал, - я выдавила из себя самую широкую, самую «счастливую» улыбку, на которую была способна. Мой голос предательски дрогнул, - Совершенно не ожидала тебя здесь увидеть. Я думала, ты сейчас где-нибудь над Аляской.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло напряжение, которое тут же сменилось теплотой.

- Решил заглянуть и проверить, как вы тут без меня выживаете, мои дорогие девочки, - он усмехнулся той самой кривой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, - Судя по всему, поместье еще стоит.

- Могло бы быть и хуже, - я пожала плечами, спустившись на последнюю ступеньку. Стоять так близко к нему было физически тяжело. Хотелось броситься ему на шею, но я держала дистанцию, - Может, сходим куда-нибудь? Честно говоря, сидеть в четырех стенах больше нет никаких сил. У меня сейчас разовьется клаустрофобия.

- Я как раз хотел это предложить. Собирайся.

Джек повез меня в центр Нью-Йорка. Мы остановились у одного из тех новых, стремящихся в небо зданий в стиле ар-деко, которые в двадцатых росли как грибы после дождя. Лифт, сверкающий латунью и зеркалами, вознес нас на самый последний этаж, где недавно открылся фешенебельный ресторан. В моем времени это был бы просто средний этаж какого-нибудь офисного центра, но для 1920-х высота была просто головокружительной.

Метрдотель, одетый лучше, чем некоторые европейские монархи, проводил нас к угловому столику у огромного панорамного окна. Отсюда открывался совершенно сумасшедший вид на город. Нью-Йорк подо мной кипел, дымил трубами, сверкал первыми неоновыми вывесками и казался живым, пульсирующим организмом.

- Ого... - выдохнула я, прислонившись лбом к прохладному стеклу, - Я даже отсюда, если прищуриться, могу разглядеть свой остров и устричные фермы. Кажется, кто-то из рабочих халтурит.

Джек тихо рассмеялся, садясь напротив.

- Ты даже на такой высоте думаешь о бизнесе, Эви. Неисправима.

Официант принес меню, мы сделали заказ (кажется, я заказала стейк, но не поручилась бы за это — мой желудок сжался в тугой узел), и между нами повисла та самая тяжелая пауза, от которой звенит в ушах.

- Знаешь, - Джек вдруг отложил салфетку и посмотрел мне прямо в глаза, серьезно, без своей обычной насмешливости, - А я ведь глаз почти не сомкнул с тех пор, как улетел из Японии. Все порывался приехать к тебе, заводил мотор, а потом глушил. Не решался. Думал, что после всего того кошмара ты не захочешь меня видеть.

- Что же ты так долго летел? - я не отводила взгляда от окна, делая вид, что меня безумно интересует архитектура Крайслер-билдинг. На самом деле я боялась, что если посмотрю на него, то расплачусь.

- Я не знаю, Эви. Я был в каком-то тумане. Но вчера я проснулся в ангаре с очень четкой и страшной мыслью. Я понял, что могу потерять тебя окончательно. Из-за своей гордости, из-за своих страхов. И я не знаю, что бы я тогда делал. Моя жизнь без тебя - это просто череда взлетов и посадок. Без всякого смысла.

Я опустила глаза и обнаружила, что с остервенением тереблю и рву на мелкие кусочки накрахмаленную тканевую салфетку. В своем времени я бы сейчас написала ему длиннющее сообщение в мессенджере, перечитала его десять раз, удалила, отправила бы дурацкий мем с котиком и ждала бы реакции. Но здесь, в этом жестоком аналоговом мире, мне нужно было использовать рот и слова. Лицом к лицу. Это было страшно.

Последние несколько недель я отчаянно пыталась решить: имею ли я право рассказывать ему о своих чувствах? Ведь однажды он уже признавался мне в любви, но с тех пор он успел обручиться, чуть не погибнуть, разочароваться и отменить свадьбу. Я боялась, что стану для него просто запасным аэродромом.

- Эви, тебе нехорошо? Ты побледнела, - Джек обеспокоенно подался вперед, - Может, выйдем на воздух? Здесь душновато.

- Нет, что ты. Все нормально, - я заставила себя поднять голову, - Тут шикарный вид. Ты всегда умеешь выбирать потрясающе красивые места для наших катастрофически сложных разговоров.

- Да и кухня тут неплохая, говорят, - Джек слабо улыбнулся.

Я посмотрела на него. На морщинки в уголках его глаз, на тонкий шрам на подбородке, на то, как свет от бра падает на его рыжие волосы. И внезапно вся моя неуверенность, все мои сложные психологические конструкции из 21 века показались мне абсолютной, непроходимой глупостью. Жизнь слишком коротка, особенно в эпоху, когда можно умереть от банальной инфекции или рухнуть на экспериментальном самолете.

- Мне нужно тебе кое-что сказать, - мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала, - Джек, скажи... напомни мне, почему тогда, много лет назад, в Париже, мы расстались?

Джек удивленно моргнул. Он явно не ожидал такого поворота.

- Ну... - он задумчиво потер подбородок, - Это было сложно. Ты была полностью поглощена своей работой в военном госпитале, спасала жизни. А я был одержим небом и не мог отпустить войну. Да и вообще, мы были совсем юны, горячи, амбициозны. Каждый из нас хотел найти свой собственный путь, доказать миру свою значимость. Мы были дураками, если честно.

- Мы и сейчас не то чтобы старые, - я слабо улыбнулась, - Но сейчас все эти причины кажутся такой смешной, нелепой мелочью, не так ли? Гордость, амбиции - это все такая ерунда по сравнению с тем, что действительно важно.

- Да, с тех самых пор очень много воды утекло, - тихо согласился он.

Это был идеальный момент. В фильмах в этот момент начинает играть пронзительная скрипка. В моей голове играл пульс, отдаваясь в ушах барабанным боем. Мне было очень страшно. Мой внутренний циник кричал: «Отступи! Тебе сделают больно!». Но интуиция подсказывала: если я не сделаю этого сейчас, если я промолчу, я буду жалеть об этом до конца своих дней, сколько бы эпох я ни прожила.

- Джек, я тебя люблю, - выпалила я на одном дыхании, как прыгают в ледяную прорубь. Мои щеки вспыхнули, - Постой, нет, молчи, не перебивай меня, дай договорить, пока я не струсила! - я выставила перед собой ладони, останавливая его.

- Я люблю тебя. И не как друга, не как брата по оружию. Я люблю тебя как мужчину. И если ты не испытываешь ко мне того же самого, если после Мари у тебя внутри выжженная земля, то ничего, это нормально. Это не страшно. Я ни на что не рассчитываю и не требую от тебя клятв у алтаря. Мы можем сделать вид, что я этого не говорила. Можешь просто забыть эти слова. Но я просто не могла больше молчать. Я хотела, чтобы ты знал правду.

Я зажмурилась, ожидая чего угодно - неловкого смешка, извинений, тактичного «Эви, ты мне очень дорога, но...».

- Эвелин, остановись, - голос Джека прозвучал хрипло и глубоко.

Я открыла глаза. Он уже не сидел напротив. Он отодвинул свой стул, вплотную придвинулся ко мне и решительно взял в свои большие, теплые и мозолистые руки мои ледяные от паники ладони.

- Эви, ради Бога, замолчи хоть на секунду, - в его глазах стояли слезы, но губы растянулись в потрясающей, искренней улыбке, - Я тоже тебя люблю. И ты это прекрасно знаешь, несносная ты женщина. Я пытаюсь докричаться до тебя уже столько времени.

Джек не стал больше тратить время на слова. Он притянул меня к себе, игнорируя официанта с подносом стейков, застывшего в паре метров от нас, игнорируя всех чопорных посетителей ресторана. Его руки легли мне на талию, и он поцеловал меня.

Это был долгий, нежный, но невероятно жадный поцелуй. В нем были годы ожидания, обид, прощенных ошибок и невысказанной нежности. Я ждала этого момента очень долго. В глубине души я прокручивала этот сценарий десятки раз, но все равно оказалась к нему совершенно не готова. У меня закружилась голова - то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что мир наконец-то встал на свои места. Это был абсолютно лучший, самый кинематографичный поцелуй в моей жизни, стирающий границы времени и пространства.

Когда мы, наконец, нехотя оторвались друг от друга, я уткнулась лбом ему в плечо, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Официант тактично ретировался.

- Ну и что ты теперь думаешь, Джек Хейзен? Что думаешь о нас с тобой? - прошептала я, улыбаясь так широко, что сводило скулы.

- Я думаю... - он нежно провел большим пальцем по моей щеке, - Я думаю, что мы, наконец-то, вместе. Я так долго об этом мечтал, столько ночей представлял этот момент, что в какой-то момент поверил, что это уже никогда не случится. Ты сводила меня с ума, Эвелина Пелл.

- Добро пожаловать в мой мир, - хмыкнула я.

После ресторана, совершенно забыв про недоеденный ужин и какие-то там приличия, мы сбежали. Словно подростки, укравшие машину родителей, мы запрыгнули в авто Джека и унеслись прочь из шумного, душного мегаполиса.

Мы уехали в мой новый дом на утесе - тот самый, который я с такой любовью достраивала. Это было мое секретное убежище, спроектированное по моим чертежам. Большие окна, минимум тяжелой мебели, светлое дерево и бесконечный океан за порогом. Мой маленький кусочек 21 века в эпоху джаза. И Джек вписался в этот интерьер идеально.

Следующие несколько дней выпали из реальности. Мы отключили телефон (благо, в 20-х годах это было сделать легко - просто не снимать трубку), забыли про бизнес, про верфи, про политику и про весь остальной мир. Мы ходили на ночные купания, сбрасывая одежду прямо на песке и бросаясь в прохладные, фосфоресцирующие под светом серебряной луны волны. Для местной пуританской морали это было бы вопиющим преступлением, но нам было плевать. Мы пили терпкое красное вино, сидя прямо на ковре у камина, завернувшись в один плед на двоих, и разговаривали обо всем на свете до самого рассвета. А потом спали до обеда, переплетенные так тесно, что непонятно было, где заканчиваюсь я и начинается он.

В один из таких ленивых, тягучих вечеров, когда небо за окном окрасилось в персиковые и лиловые тона, Джек подошел к моему новому массивному граммофону.

- Я тут кое-что тебе привез. Захватил из своей квартиры. Не знаю, вспомнишь ты или нет, - он лукаво улыбнулся, достал из бумажного конверта черную виниловую пластинку, бережно установил ее на диск и опустил иглу.

Раздался характерный, уютный треск, а затем комнату наполнили синкопированные, прыгающие ритмы регтайма. Знакомая мелодия ударила по струнам памяти.

- Боже... Джек, это же Скотт Джоплин! «The Entertainer»! - я рассмеялась, вскакивая с дивана, - Мы же с тобой танцевали под эту самую мелодию в тот вечер, когда только-только познакомились!

- В точку, детектив, - Джек подошел ко мне, галантно поклонился и протянул руку, - Это было в том крошечном, прокуренном баре в Париже, недалеко от твоего госпиталя. В тот самый момент, когда ты вошла в дверь в своем ужасном, заляпанном йодом сестринском халате, с растрепанными волосами и самым злым взглядом на свете, я понял, что влип. Влип раз и навсегда.

- Я прекрасно помню тот парижский вечер, - я вложила свою руку в его ладонь, и он закружил меня по гостиной. Мы танцевали босиком, путаясь в ногах и смеясь, - Но если ты влюбился с первого взгляда, почему ты тогда так долго не решался подойти и пригласить меня потанцевать? Ты сидел в углу битый час и только пялился на меня поверх своего стакана!

- Я думал, ты смотришь на того смазливого французского лейтенанта, который сидел прямо у меня за спиной, - признался Джек, крутя меня вокруг своей оси.

- Да брось! - я фыркнула, прижимаясь к нему, - Как будто ты сам не понимаешь, какой ты красавчик. У тебя эго современного инфлюенсера, Джек, но при этом комплексы неуверенного в себе подростка.

- Чего-чего инфлюенсера? Снова твои непонятные словечки? - он рассмеялся, обнимая меня за талию и замедляя шаг, хотя мелодия все еще скакала, - Не-а. Не понимаю. Скажи мне честно, после стольких дней жизни дикарями на этом мысе, без бритья, без цивилизации, ты все еще считаешь меня красавчиком?

- Безусловно. Ты мой любимый пещерный человек, - я поцеловала его в колючую щеку, - Но, как бы мне ни хотелось остаться здесь навсегда, сегодня уже третье июля.

Я с сожалением высвободилась из его объятий и снова забралась в кровать, укрывшись простыней.

- Завтра четвертое июля, День независимости. Вся страна гуляет, а у меня, между прочим, на завтра назначены важнейшие встречи с юристами по поводу переоформления контрактов верфи. Если я их пропущу, мои рабочие останутся без зарплаты.

Джек тяжело вздохнул, выключая граммофон, и подошел к кровати.

- Суровая реальность с ее налогами и корпорациями стучится в наши двери и напоминает о себе. Босс должен вернуться в офис, - он шутливо отдал мне честь, - Давай я сейчас пойду, соберу наши вещи, заведу машину и провожу тебя обратно в Пелхэм-Бей. Миссис Морган, наверное, уже поседела от беспокойства.

Он потянулся за своей рубашкой, но я перехватила его руку. Мой внутренний трудоголик из 2026 года отчаянно боролся с женщиной, которая впервые за две жизни почувствовала себя абсолютно, безоговорочно счастливой. Женщина победила нокаутом.

- А давай... - я хитро прищурилась, - давай мы соберемся завтра? Задержимся тут еще на денек? В конце концов, я босс. Я могу перенести встречу. Пусть юристы подождут. У них почасовая оплата, не обеднеют.

- А давай, - лицо Джека озарилось счастливой, мальчишеской улыбкой.

Он отбросил рубашку в сторону, ухватил меня за щиколотку и, не дав мне опомниться, потянул на себя, заставив со смехом упасть обратно на подушки.

- В таком случае, мисс Пелл, - прошептал он, нависая надо мной и целуя меня в шею, - у нас с тобой впереди еще куча времени. И я планирую потратить его с максимальной пользой.