Глава 6
Джейкоб Эвери Хейзен третий. Так звали моего друга Джека.
Даже имя у него было такое, словно его придумал сценарист для главного героя дорогого сериала на HBO. В моем времени году такие полные, аристократичные имена встречались разве что у породистых золотистых ретриверов или в исторических драмах, номинированных на «Оскар».
Но здесь, в этих безумных, ревущих двадцатых, оно ему чертовски шло. Оно было таким же основательным, немного старомодным и до невозможности обаятельным, как и он сам.
Мой смартфон, этот бесполезный кусок стекла и металла, который еще несколько недель назад был продолжением моей руки, теперь лежал в сумочке как саркастичное надгробие прошлой жизни. Никакого тебе Google Maps, чтобы проложить маршрут до его аэродрома, никакого Telegram, чтобы сбросить ему лихорадочное сообщение, усыпанное паникующими эмодзи: «SOS! Злодей-фэбээровец похитил ребенка! Срочно нужен твой пепелац! Вылетаем!»
Только клочок бумаги с адресом, нацарапанным карандашом, который Эвелина когда-то записала, и отчаянная, почти иррациональная вера в то, что он будет там. Это было так… аналогово, так по-настоящему, и так до одури пугающе.
Воспоминания Эвелины о Джеке, которые теперь стали частью меня, были яркими, теплыми, пропитанными запахом машинного масла, дорогого виски и озона перед грозой.
Я видела его ее глазами: когда они встретились в парижском госпитале, он, сцепив зубы до скрипа, набивал себе на предплечье татуировку потрепанного грифона, и делал вид, что ему ни капельки не больно, хотя желваки на его скулах ходили ходуном.
Его обаяние было оружием массового поражения - открытая, немного мальчишеская улыбка, ямочки на щеках и глаза цвета штормового неба, в которых вечно плясали черти. Он притягивал людей, как ночной фонарь притягивает мотыльков. Мужчины хотели выпить с ним, а женщины проснуться в его постели. А я… то есть, Эвелина… она просто присматривала за ним.
Потом была та самая большая битва на Сомме. Кровавая мясорубка, перемоловшая целое поколение лучших мужчин Европы. Джеку удалось выжить. Его истребитель подбили, и он, объятый пламенем, сумел посадить горящую машину на ничейной земле. Следующая их встреча состоялась на операционном столе.
Я видела это так четко, словно сама стояла там: хирург в окровавленном фартуке, вытаскивающий из его тела раскаленный металл, и Эвелина, ассистирующая ему, с лицом, белым как ее накрахмаленный чепец.
На консилиуме врачи, с будничной жестокостью, обсуждали ампутацию его правой ноги. Я помню этот момент до мурашек. Он был в сознании и все слышал. И я видела, как по его лицу, покрытому копотью и пороховой гарью, скатилась одна-единственная слеза. Впервые она видела слезы на глазах этого сильного, несгибаемого мужчины. Его самым большим страхом была не боль, не уродство, которое останется на всю жизнь, страхом было невозможность летать. Ампутация ставила жирный крест на небе, на его свободе, на нем самом.
Ногу удалось спасти, но Джеку потребовался долгий, мучительный уход. И Эвелина все свое свободное время, каждую свободную минуту, проводила у его койки, меняя повязки, делая уколы и читая ему вслух Дюма. Раны затягивались на нем с какой-то сверхъестественной скоростью, как на Росомахе из «Людей Икс», но легкая, едва заметная хромота на правую ногу осталась с ним навсегда.
После войны они снова встретились в Париже, в дымных джаз-клубах и на шумных бульварах. Джек, пытавшийся утопить свои воспоминания в алкоголе и объятиях случайных женщин, какое-то время пытался за ней ухаживать, но их дружба оказалась сильнее мимолетной страсти. Они были слишком похожи, слишком хорошо понимали ту тьму, что пряталась у каждого из них в душе.
Джек родился в богатой, влиятельной семье политиков из Новой Англии, и его будущее было расписано на десятилетия вперед: Йель, карьера сенатора, выгодный брак с дочерью какого-нибудь стального магната, но война сожгла все эти планы дотла.
Он вернулся другим человеком. Человеком, который видел слишком много смертей, чтобы всерьез воспринимать политические игры и светские рауты. Вместо этого он начал писать. По ночам, между боевыми вылетами, он писал стихи и наброски романов на обрывках карт и папиросной бумаге. Когда Эвелина спросила, не думал ли он их напечатать, он лишь криво усмехнулся и сказал, что все сжег. Ему не нужны были читатели, ему нужно было выплеснуть боль.
Пытаясь привыкнуть к мирной жизни, Джек нашел утешение в виски. Однажды Эвелине позвонила их общая подруга Элен и, задыхаясь от смеха и ужаса, рассказала, что едва удерживает взбесившегося Джека от драки с тремя морпехами в каком-то портовом баре. После этого они вдвоем провели с ним воспитательную беседу, убедив поменьше торчать в кабаках и побольше писать.
И, вуаля, это сработало! Он стал почти как Хемингуэй, только с лучшим чувством юмора и, как мне казалось, с меньшим эго.
Но его великой, всепоглощающей страстью, его религией, оставались самолеты. Знания Джека о них были энциклопедическими. Он не просто летал, он дышал ими.
«Когда ты сам себе механик, Эви, у тебя ничего не сломается в самый неподходящий момент», - говорил он и подмигивал своей фирменной, хейзеновской ухмылкой, от которой у Эвелины, да и у меня, если честно, теплело где-то в районе солнечного сплетения.
Однажды он рассказал ей, как в детстве, сбежав от гувернанток, забавы ради нанялся пасти скот на соседней ферме и подружился с большой пятнистой коровой по имени Донна. Могу представить себе паралич на лицах его высокородной родни, узнай они, что наследник их славной сенаторской династии замарал свои аристократические руки в чем-то столь низменном, как коровий навоз.
Вот к этому человеку я и ехала, к опаленному войной поэту, гениальному механику, пьющему писателю и лучшему другу, который когда-то дружил с коровой. Единственному человеку во всем этом безумном мире, которому я могла доверять.
Частный аэродром Джека оказался именно таким, каким я его себе и представляла: большой, продуваемый всеми ветрами ангар, пахнущий бензином, машинным маслом и свободой. Рядом стоял небольшой, но уютный домик, и взлетная полоса, уходящая прямо к синему, бескрайнему горизонту.
Джека я застала в весьма живописной позе - он дремал на старой, продавленной кушетке, заваленной инструментами и какими-то чертежами. Его голова и руки безвольно свисали вниз, а из груди доносился могучий, богатырский храп, способный, кажется, спугнуть стаю ворон.
На весь ангар стоял такой густой запах перегара, что, казалось, можно было прикуривать. Даже рев мотора моего автомобиля не смог его разбудить.
- Джек? - я тихонько позвала его, подойдя ближе и потрясла за плечо, - Эй, Джек, просыпайся. У нас проблемы уровня «спасти мир, или хотя бы одного ребенка».
Он что-то неразборчиво промычал, не открывая глаз, и попытался отмахнуться от меня, как от назойливой мухи.
- Эй, Хейзен, подъем! - уже громче сказала я, переходя на более современный тон, - Перезагрузка системы. Хватит изображать мертвеца.
Джек лениво приподнял голову, заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, словно настраивал старый фотоаппарат. Затем он поднял затекшую руку, пару раз сжал пальцы в кулак, и, кряхтя, потянулся за стаканом с водой, стоявшим на полу. Осушив его двумя жадными глотками, он, наконец, смог разлепить глаза и посмотреть на меня.
- Эвелин, - констатировал он хриплым, пропитым голосом. А потом на его лице заиграла медленная, ленивая, но такая знакомая улыбка, - Какими судьбами? Решила сбежать со мной на край света? Я согласен.
- Засиделся за написанием нового романа, гений? - съязвила я, скрестив руки на груди.
- Что? А, да. Всю ночь работал. Творческий процесс, знаешь ли, - он попытался придать своему лицу вдохновенное выражение, но получилось не очень убедительно.
- Ну-ну. Выглядишь так, будто ты больше налегал на выпивку, чем на роман. И, судя по запаху, выпивка победила с разгромным счетом.
Джек приподнялся с кушетки и попытался пальцами расчесать свою непослушную шевелюру густых каштановых волос, которые торчали во все стороны, как будто он подрался с енотом.
- Это жидкое вдохновение, Эви. Вот как, по-твоему, работает Хемингуэй? На трезвую голову такие шедевры не пишутся.
- Джек, я к тебе по очень срочному делу. Ты сейчас лететь можешь? Или твое «жидкое вдохновение» отключило автопилот?
В его глазах тут же что-то изменилось. Сонливость и похмельная муть исчезли, сменившись тревогой и полной концентрацией.
- Что случилось?
- Моя племянница в беде. Дело очень серьезное.
Я вкратце, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, изложила ему события последних дней - убийство, подпольный бизнес Гарри, Майкла, вырванную страницу, похищение, Кубу.
- Эвелин, не беспокойся, - он уже был на ногах, натягивая свою старую кожаную куртку, которая, судя по всему, служила ему и подушкой, и одеялом, - Сейчас полетим. Я хотя бы раз тебя подводил?
Он натянул куртку и глазами указал на пыльный пилотный шлем, лежавший на крыле самолета.
- Только тебе придется сменить свою очаровательную шляпку на вот это. Аэродинамика, знаешь ли.
- В Гаване у меня есть кое-какие знакомства, - продолжил он, уже проверяя приборы в кабине своего самолета, - Правда, я там больше знакомился с местным ромом и сигарами, но есть один парень. Лично я с ним мало знаком, но имя его знают все. Хосе Гонсалес. Поговаривают, если хочешь знать, чем на самом деле живет Гавана, нужно спросить Гонсалеса.
- Хосе Гонсалес? Почему это имя звучит так знакомо? Он случайно не выставил свою кандидатуру на пост мэра?
- Он самый!
- И где его искать?
- Хороший вопрос. Такие люди, как Хосе, всегда на виду и всегда недосягаемы. Но домой к нему просто так не заявишься.
- Как ты вообще о нем узнал?
- Проиграл ему кругленькую сумму в покер в одну из бессонных ночей, - усмехнулся Джек.
- Значит, он игрок. Что ты еще о нем знаешь?
- Ему принадлежит с полдюжины отелей в Гаване, но жемчужиной его коллекции является «Санта Изабелла». Там останавливаются все мировые звезды, голливудские знаменитости и даже наши нью-йоркские мафиози, когда им нужно отдохнуть от «Сухого закона». Ну, а Хосе всегда держится поблизости от своей Жемчужины.
***
Полет до Кубы занял около трех часов. Три часа рева мотора, ветра в лицо и адреналина. Джек успел с гордостью показать мне свой новый самолет. Это был британский бомбардировщик, модифицированный и собранный американцами. Как ему удалось выкупить эту махину у вооруженных сил, оставалось загадкой. Наверное, не обошлось без старых связей его папаши-сенатора. И тем не менее, это был один из самых быстрых самолетов в США.
Я не отрываясь смотрела, как под нами проплывала бесконечная синева Атлантики.
Репутация Кубы как экзотической игровой площадки для богатых и знаменитых разлетелась по всей Америке. Страна стала излюбленным местом отдыха для магнатов, голливудских звезд и богемы. За последние десять лет здесь, как грибы после дождя, выросли роскошные отели, рестораны, ночные клубы, гольф-клубы и казино, рассчитанные на богатых путешественников, жаждущих роскоши и вседозволенности. Гавана была островком гедонизма в пуританском море «Сухого закона».
Мы приземлились на небольшом частном аэродроме, и первое, что ударило в лицо - это густой, влажный, пряный воздух. Он пах морем, цветами, жареным мясом, дорогими сигарами и ромом. Гавана поражала своей роскошью и одновременно какой-то нишевой ленивой красотой. Разноцветные автомобили, женщины в ярких платьях, звуки музыки, доносившиеся из каждого открытого окна. Такое впечатление, что весь мир собрался здесь, чтобы танцевать на краю вулкана.
Мне даже показалось, что я увидела Глэдис Лесли, знаменитую актрису, выходящую из сверкающего «Паккарда» у входа в отель «Санта Изабелла». Отель был великолепен. Белоснежное здание в колониальном стиле, возвышавшееся над набережной, как огромный свадебный торт.
Когда мы зашли перекусить, я рассказала Джеку все в подробностях - о своих подозрениях, о зажигалке, об анонимных письмах, о вырванной странице. Он слушал молча, и я видела, как ходят желваки на его скулах. Когда я закончила, он лишь коротко бросил:
- Найдем твою девочку, Эви. А потом я найду этого ублюдка, и он очень сильно пожалеет, что родился на свет.
Через час мы стояли в холле Жемчужины.
Это был не просто отель. Это был дворец. Огромный холл с мраморным полом, хрустальные люстры размером с небольшой дирижабль, зеркала в позолоченных рамах, и толпа красивых, беззаботных людей в бриллиантах и смокингах. В воздухе витал густой коктейль из ароматов сотен женских духов. Я на мгновение зажмурилась, ослепленная этим блеском. Я, в своем дорожном, помятом платье и с волосами, растрепанными после полета, чувствовала себя здесь как ворона среди павлинов.
Я потянула Джека за рукав.
- Эвелин, я знаю, что ты хочешь скорее найти племянницу, но Хосе - человек очень занятой. Даже если он сейчас в отеле, я бы не рассчитывал, что мы сможем вот так просто к нему подойти…
- Джек, ну Джек, послушай, - перебила я его, - Кто не рискует, тот не пьет шампанское. А я сейчас очень хочу шампанского. Идем, дорогой, я куплю тебе выпить.
- Ну что, видишь где-нибудь своего Хосе? - спросила я, оглядывая всю эту богемную публику.
- Я же предупреждал, его нелегко найти, - вздохнул Джек.
- Господи, какая же я дура, - у меня резко сменилось настроение. Отчаянная решимость сменилась всепоглощающей усталостью и безнадежностью, - С чего я взяла, что смогу выследить профессионального агента ФБР в чужой стране? Это же бред.
- Эвелин, не говори так, - Джек мягко взял меня за руку, - Мы его найдем. Я пойду пообщаюсь с персоналом, поспрашиваю, а ты посиди здесь, в баре, и постарайся не ввязываться в неприятности.
Джек растворился в толпе, а я присела за длинную стойку из красного дерева. В зале царила атмосфера вечного праздника, повсюду слышался смех, звон бокалов, и, конечно, джаз. Чернокожий музыкант за роялем виртуозно исполнял свою партию, и его музыка была единственным, что хоть как-то меня успокаивало.
Бармен, с усами как у Сальвадора Дали, молча пододвинул ко мне высокий бокал с каким-то розовым коктейлем.
- Простите, должно быть, это ошибка, я не заказывала.
- Это я вам заказал, - раздался рядом низкий, бархатный голос с легким испанским акцентом.
Передо мной стоял импозантный мужчина лет сорока, в безупречно белом льняном костюме и шляпе-канотье. Он смотрел на меня с вежливым любопытством и легкой, едва заметной усмешкой.
- Попробуйте, Вам понравится. Это мохито «Санта Изабелла». Наш фирменный напиток.
- Вам не кажется, что вы много на себя берете, сэр?..
- Хосе Гонсалес к вашим услугам, - он слегка поклонился, приподняв шляпу, - Но прошу, зовите меня просто Хосе. А вы?
- Эвелина Пелл. Приятно познакомиться, - я недоумевала от своего везения. Вот так просто, человек, который был моей единственной надеждой, нашел меня сам.
- Что такая красивая и такая печальная женщина делает одна в самом веселом баре Гаваны?
- О, это долгая и довольно грустная история.
- А я не спешу, - он присел на соседний стул, - И готов выслушать.
Терять мне было нечего. Я достала из сумочки фотографии Шарлотты и Майкла.
- Я ищу свою племянницу. Ее похитил человек, который называет себя ее отцом. Я полагаю, что они могли остановиться где-то здесь, в Гаване. Возможно, в одном из ваших отелей.
Я протянула ему фотографии. Он внимательно их рассмотрел, его взгляд на мгновение задержался на лице Майкла.
- Если они остановились в каком-либо из моих отелей, я смогу вам помочь, но сперва я должен кое-что сделать. Зайдите ко мне завтра вечером, - Хосе сунул под мой бокал листок плотной бумаги с тиснением и после этих слов мгновенно испарился, словно его и не было.
Через пару минут, когда я уже допивала свой восхитительный мохито, ко мне подсел Джек.
- В общем, местные ничего не знают, - удрученно сказал он, - Но зато они выиграли у меня двадцать баксов в покер.
Я молча показала ему записку от Хосе.
- Это приглашение на частную вечеринку в доме Хосе Гонсалеса. Он сказал, что, возможно, сможет нам помочь разыскать Майкла и Шарлотту.
- Эвелина, когда ты успела? - Джек смотрел на меня с изумлением, - Я же оставил тебя всего на полчаса! Я до сих пор не могу поверить, что ты встретила самого Хосе Гонсалеса и даже не позвала меня!
- Джек, не расстраивайся. Все случилось слишком быстро, и я даже не поняла, почему он ко мне подошел и решил помочь.
- Ну, это как раз-таки понять нетрудно, - он окинул меня оценивающим взглядом, - Тебе достаточно посмотреть на себя в зеркало. Даже в этом помятом платье ты прекрасна.
- Джек, ты мне льстишь, - я кокетливо заулыбалась и поправила выбившийся из прически локон.
***
На следующий вечер мы входили в дом Хосе.
«Дом» - это было слишком скромное слово.
Это была вилла, дворец, вырванный со страниц «Тысячи и одной ночи» и перенесенный на берег Карибского моря. Размах вечеринки поражал - сотни гостей, оркестр, фонтаны с шампанским.
- Здесь слишком много людей, - прошептала я, озираясь по сторонам.
- Можем поискать Хосе у покерных столов, - предложил Джек, - Смотри, вон там играют, но его там нет.
- Пойди, сыграй пару партий, может, он еще появится. А я здесь постою, на пару с шампанским, - я ловко перехватила бокал у проходящего мимо официанта.
В зале было шумно, жарко и весело. Как найти Хосе посреди этого всеобщего кутежа, я не представляла. Однако он снова нашел меня сам.
Он вошел в зал, как король, обозревающий свое королевство - в том же роскошном белом костюме, с неизменной шляпой.
- Эвелин, я снова рад вас видеть. И рад, что вы приняли мое приглашение.
- Вам удалось что-нибудь выяснить о моей племяннице? - спросила я, переходя сразу к делу.
- Выберете пластинку, мы потанцуем и поговорим, - он жестом указал на граммофон.
Я, не глядя, выбрала первую попавшуюся и зазвучала меланхоличная мелодия Айшема Джонса.
- Хороший выбор, - улыбнулся Хосе, выводя меня на середину зала, - После нашего вчерашнего разговора я нанял частного детектива. И да, ваша племянница и ее отец действительно остановились в одном из моих отелей. Детектив прислал мне несколько снимков. После танца я вам их покажу.
Через несколько минут, присев за уединенным столиком на террасе, я рассматривала фотографии. Да, это были они - Майкл и Шарлотта, выходящие из отеля.
- Но где это?
- Отель «Гранд». Недалеко отсюда.
- Можете меня туда сейчас отвезти? Я не хочу, чтобы Шарлотта оставалась с ним ни минуты дольше.
- Они уже уехали, сеньорита Пелл, - мягко сказал Хосе, - Вот фотография их пустого номера. Поедемте, я вам все покажу.
Через четверть часа я уже осматривала пустой гостиничный номер. Запах сигар Майкла и едва уловимый аромат детского шампуня - больше ничего не напоминало об их присутствии.
- Где же мне их теперь искать? - отчаяние снова подступило к горлу.
- Думаю, я смогу вам помочь. Ваш мистер Картер через управляющего отелем арендовал лодку. Я попрошу найти владельца этой лодки. Он наверняка сможет рассказать, куда он их отвез.
- Давайте прямо сейчас!
- Думаю, он еще не вернулся с моря. Сейчас мы все равно ничего не сможем сделать. Давайте вернемся ко мне на виллу и дождемся утра. Там, кажется, остался ваш друг, и он, судя по всему, снова проигрывает в покер. Завтра утром встретимся в фойе «Санта Изабеллы». Хорошего вечера, Эвелин Пелл.