Глава 13

Моя Олеся, но будто переведённая в другой жанр.

Вместо густых огненно-рыжих волос у дамы были выгоревшие на солнце кудри тёплого золотисто-каштанового оттенка.

Руки такие сильные, как после силовых занятий, с загорелой кожей, покрытой лёгкими шрамами от работы. Платье простое и лёгкое, в весёлый цветочек и с воздушными рукавами.

Взгляд прямой, уверенный, оценивающий. На лице, не знавшем макияжа, наращенных ресниц и уходовых средств, но обласканном летним солнцем, застыло хмурое выражение.

От невообразимого ощущения сходства у меня сдавило грудь. Я утратила дар речи и нескромно таращилась на молодую женщину.

Ну вылитая моя подружка Олеська! Та самая, которая могла ржать так, что стены дрожали. Та, что говорила правду прямо в лицо - и не из жестокости, а потому что не видела смысла в вранье.

Та, что готова была примчаться посреди ночи и поддержать после болезненного разрыва с молодым человеком, одновременно утешить и обозвать дурой, чтобы я не расслаблялась. Похлопать по плечу и заставить забыть, в честь чего я вообще слёзы проливала.

Любительница вкусно приготовить и вкусно поесть. Мы вместе учились кулинарному делу и были не разлей вода, пока моя загибающаяся забегаловка не доконала её.

Манера стоять, упершись весом на одну ногу.

Этот дерзкий прищур….

О, боги, да даже формы те же, что у Олеси!

И сейчас она смотрела на меня так, словно я явилась отобрать её хозяйство.

Я чуть не выронила ключи. Пришлось ловить их на лету. И если бы успела подумать, то ещё и покраснела бы или бросилась на шею дамочке. Но думать было некогда. Сердце гулко ударилось о рёбра.

— Лесь?..Ты ли это? — сорвался у меня голос. Пришлось горло прочищать.

Женщина щурилась, разглядывая меня, как разглядывают незнакомого человека выше классом - с настороженным уважением и удивлённым интересом.

— Добрый день, госпожа, — протянула она голосом низким и грудным, щекочущим слух. Совершенно чужим, но приятным. — Меня зовут Лисса. Я присматриваю за домом последние… лет десять. До меня за хозяйством следила моя матушка, царствие ей светлое.

И после небольшой, выразительной паузы добавила:

— Ну что ж, раз вы прибыли, то мне, пожалуй, пора, — развернулась на пороге, нарочито громко и сокрушённо вздыхая, и наклонилась.

А когда снова распрямилась, у неё в одной руке был небольшой потрёпанный кожаный саквояж, в другой - корзинка с овощами. А на лице пролегла тень глубокой печали.

От неожиданности я крякнула и обернулась на нотариуса. Он лишь пожал тощими плечами и поправил дужку очков, самоустраняясь. «Разбирайтесь сами» - читалось у него на лице.

Хмыкнув, я снова посмотрела на Лиссу и слегка приподняла подбородок.

— Почему вы уходите?

Она опешила, взгляд заметался с моего лица на нотариуса и снова вернулся ко мне.

— Так теперь вы хозяйка, — развела она руки с саквояжем и корзинкой, — и, вероятно, пожелаете продать дом. И не прогадаете, — на последнем слове её голос дрогнул, носогубные складки углубились, словно она собиралась заплакать.

— Продать? — удивилась я и качнула головой.

— Ну да, — мрачно кивнула Лисса, смахивая невидимые слезинки из уголков век, и обвела рукой улицу. — Прежде здесь была оживлённая деревушка, а сейчас царит запустение. Жутковато здесь, особенно по ночам, — Лисса кивком головы указала на улицу с немногочисленными домами.

Я обернулась. Действительно, дома оказались пусты, и тишина стояла необыкновенная. Только пчёлы со стрекозами жужжали среди высоких шелестящих трав, неповоротливый шмель врезался в меня.

Солнечные лучи скользили по крышам, окнам и плавили воздух над дорогой. Зелень, повсюду зелень и палитра ароматов. Чего ж тут жуткого?

— Жители сам покидают дома и перебираются как можно дальше, — ответила дама на мой немой вопрос и снова многозначительно вздохнула. — А у тех, кому пойти некуда и не на что, один почтенный господин скупает землю под свои посадки. Щедро платит, знаете ли. Вот я и подумала, что и вы захотите избавиться от дома.

— Нет, я планировала здесь поселиться, — уверенно заявила я и шагнула ближе. — А вы могли бы остаться и помочь мне… с хозяйством. Вы же знаете тут каждый уголок, каждый кустик.

Лисса польщенно заулыбалась и потупила взгляд, краснея. От недавней печали не осталось и следа.

— Вы правы, госпожа. — И вдруг спохватилась, округлила глаза в испуге: — Прошу вас, обращайтесь ко мне на “ты”, я всего лишь прислуга, не ровня вам, госпожа Лестер! Да чего ж вы стоите?! Проходите в дом, я вам всё покажу!

От внезапной перемены я невольно хохотнула и покосилась на нотариуса. Он стоял и мялся без дела, вероятно, ждал, когда его отпущу. Или ему чаевые положены? Ничего не понимаю….

Перехватив мой взгляд, он воспрял духом и оживился.

— Госпожа Лестер, на этом я с вами прощаюсь. Но вы можете в любое время обратиться ко мне, — и протянул сухонькой рукой визитку из плотной глянцевой бумаги с тиснением. Я приняла её и зажала в ладони. — Вы вправе сохранить фамилию супруга, но если вдруг передумаете - я рад буду помочь. Однако, советую не торопиться и тщательно взвесить решение.

Я нахмурилась. В груди заворочался червь сомнения.

— А что не так с моей девичьей фамилией?

Нотариус побледнел, посерел и стал почти прозрачным.

— Ваш батюшка, как же…. Ему будет не по нраву…. Если коротко, то прочитайте условия вашего брачного договора, он в пакете со всеми документами, — и на этом чуть ли не с разбегу запрыгнул в экипаж и захлопнул дверь.

Едва я рот открыла, как лошади сорвались с места, колёса прокрутились, обдав меня облаком пыли.

— Что ещё за чёрт?! — проворчала я, сплёвывая песок и мелкие камушки.

Почему все до потери сознания боятся отца Аделины? Что там за монстр?

А, плевать!

Махнув рукой, я покосилась на сундуки, стоящие у порога, и поспешила за Лиссой осматривать своё новое жильё.