Глава № 22 Даниил

С крыльца наблюдаю, как Роман уводит Леру со школы. Внутри неприятно колет — ревность или зависть: я не понимаю. С ним она другая — открытая, веселая, легкая. Неужели она всегда такая? Возможно, не я один ношу в школе маску.

Роман пришел за ней после вчерашнего, значит, она рассказала ему. Это еще интереснее. Не боится, не стыдится рассказывать. Пожалуй, я завидую им обоим. Я не могу поделиться даже с Вовкой, а мы дружим уже много лет. Если это и правда дружба.

Я так ничего не узнал про подставу. Голова сегодня плохо соображает из-за бессонной ночи, а желудок неприятно сводит от голода. Занял у Вовки немного денег, придумав отмазку, что забыл дома. Придется отдавать, а для этого нужно идти на работу. Похоже, с футболом придется завязать — нагрузка на ногу отсрочит выздоровление, и тренер явно этому не обрадуется. Наверное, стоит принять тот факт, что лишения только продолжаются.

Но отказ от футбола меня волнует не так сильно, как вражда с той, кто увидел во мне не лидера, не крутого парня, а обычного человека. В больнице я не был ни крутым, ни сильным, а она не ушла. Не бросила. Была рядом, носила мой рюкзак и даже снимала мне обувь. А я подвел ее.

— Дань, я не пойму, что за дела с этим распределением? — пищит рядом со мной голос Полинки, и мне приходится повернуться к ней. — Какого черта ты меня с лузером поставил?

— Задание от класснухи, — говорю я. — Сильный и слабый.

— Нельзя было с Вовкой поставить? — возмущается она. — Или ты специально?

Я смотрю на нее и понимаю, настолько же она мерзкая. Эгоизма в ней больше, чем во мне.

— Нельзя! — отвечаю я. — Не рассыпишься, поработаешь с Пашкой.

— А себя поставил с этой шваброй, — хмыкает она. — Ты и правда дебил! Бегаешь за ней, как собачонка, а она вон — с Ромкой мутит. Но самое интересное — и что вы все в ней нашли?

— Так вот и подумай, почему крутой парень с другой школы приходит за ней, а не за тобой! — рычу я. — Может, нужно стать немного человечнее?

Полинка смеется таким злорадным смехом, что у меня кривится лицо.

— Человечнее? — говорит она. — Давно ли ты человеком стал?

— Хватит! — встревает Вовка. — Давайте еще вы подеритесь!

— То есть ты не против работать с главной лузершей в классе? — возникает Полина. — После этого можешь даже не подходить ко мне! У Динки наверняка и вши, и блохи! Фу!

— Знаешь, я сегодня посмотрел на вашу драку и подумал… — говорит Вовка. — Ни одна твоя подружка за тебя не заступилась. Если бы не мы, сейчас ты стояла бы у директора с родителями! С разбитым носом!

— Я должна спасибо сказать, что вы эту неадекватную от меня оттащили? — почти кричит она.

— Ты первая начала, — напоминает Вовка. — Она защищалась. Ведешь себя, как первоклассница. Подножки… Самой не стремно, Полин?

— Она воровка! — кричит Полина. — С такими по-другому нельзя!

— Это ты ее подставила! — говорю я. — Ты и так насрала хуже некуда, и все успокоиться не можешь!

— Я не подставляла ее!! — психует она. — Это ты сделал! — она тыкает в меня пальцем. — Чтобы потом героем перед ней стать!

— Все, прекратите! — говорит Вовка. — Вообще давно пора все это заканчивать!

— Что? Показывать лузерам их место? — со злостью уточняет Полинка.

— Быть говном! — говорит он. — Я буду работать с Динкой. Без проблем. Вообще плевать. Она самая умная в классе, победим в конкурсе и посмотрим, кто из нас всех лузер!

— Вот значит как… — почти шепотом говорит она. — Хорошо. Хотите продолжать позориться, целуйте лузеров в задницу! Я всем расскажу, как два главных парня в школе защищают изгоев!

— Расскажи, — киваю я. — Может, сила не в том, чтобы унижать слабых, а в том, чтобы защищать их? Я уверен, что ты только прибавишь нам баллы к популярности.

Полинка фыркает и не отвечает. Я знаю, что она снова подстроит что-нибудь гадкое, и наверняка теперь будет работать против меня. А мне плевать. Мне бы со своей жизнью разобраться и понять, что делать дальше. Все эти школьные разборки такая мелочь в сравнении с реальными проблемами.

Но я готов меняться. Готов перестать быть козлом, лишь бы не превратиться в того, кого я презираю больше всего на свете. Вчера я увидел в отце себя. Именно таким взглядом я смотрел на всех, кто ниже по статусу, пока Лера не открыла мне глаза. А себя в этот момент я почувствовал на месте тех, кого я унижал. И это действительно страшно. И больно.

А еще я готов меняться ради нее. Чтобы она смотрела на меня, как на человека. Чтобы она дарила мне хоть частичку того взгляда, который она посвящает Роману.

Ухожу из школы и снова не знаю, куда мне податься. Не могу вернуться домой — видеть родительские лица для меня невыносимо. Лучше снова на берег, в одиночество, чем в ненавистный мир. Кто бы знал, что в семнадцать лет я стану бродягой. Имея все, я не имею самого главного — дома. Семьи.

Звоню на работу и прошу дать мне ночную смену. Если уж не спать, то хотя бы с пользой. Наверное, нужно что-то придумать — не могу же я весь год бродяжничать. Скоро придут холода, на море начнутся штормы, и выжить на улице будет сложнее. Чтобы заработать на съемное жилье, мне придется бросить учебу. Ладно, подумаю об этом потом.

Прихожу на работу раньше, чем положено. Здесь можно принять душ и спокойно поесть в подсобке. И переждать время до начала смены в тепле. Согреваюсь на стуле у стенки и засыпаю.

— Даня, — зовет меня голос Ирины.

Я открываю глаза с большим трудом. Сон цепляется в меня крепкими пальцами и утаскивает назад.

— Гулял небось всю ночь? — хмыкает Ирина.

Я только киваю. Гулял.

— Ох, молодежь, — вздыхает она. — У меня дочь твоего возраста, тоже гуляет до поздна, а потом спит весь день.

Мне нечего на это ответить.

— Бледный ты какой-то, не заболел? — спрашивает Ирина и прикладывает ладонь к моему лбу. — Ооо, дружочек, да у тебя температура.

— Не страшно, — отмахиваюсь я. — Пройдет.

— Нет, так не пойдет, — говорит она. — Сиди, я сейчас тебе лекарство дам. Не хватало еще, чтобы ты рухнул тут.

Прекрасно. Заболеть — это именно то, чего мне сейчас не хватает.

Ирина притаскивает лекарство, заливает водой и протягивает мне горячий стакан. Я вдыхаю пар с запахом малины и делаю глоток. Приятное тепло растекается по телу, и только сейчас я понимаю, что у меня озноб.

— Питаешься ты ерундой какой-то, — говорит она, глядя на упаковку от лапши. — И куда родители смотрят?

Мне хочется засмеяться от иронии. Приходится уткнуться в стакан, чтобы Ирина не посчитала, что я сошел с ума. Хотя скоро скрывать это станет невозможно.

— У вас проблемы с деньгами? — спрашивает она и садится рядом. — Много работаешь по ночам, хотя в твоем возрасте гулять надо и учиться. Приходишь больной, питаешься дешевой едой.

Я качаю головой. Она поднимается со стула, куда-то уходит и возвращается с прозрачным контейнером, от которого пахнет просто невероятно вкусно. Ставит передо мной, и взгляд машинально падает на картофельное пюре и котлету. Кажется, у меня потекли слюни.

— Ешь, — говорит она.

— Нет, Ирин, я не голоден, спасибо, — вру я.

— Давай, давай, — настаивает она. — Заодно оцени мои кулинарные способности.

Что же, иногда можно и переступить свою гордость. Беру вилку и отключаюсь. Возвращаюсь в реальность, когда уже перед глазами пустой контейнер.

— Не голоден он, — фыркает Ирина. — Ну как?

— Честно? — говорю я и улыбаюсь ей.

— Конечно!

— Вкуснее ничего никогда не ел, — говорю я и не вру. — Спасибо, это правда очень вкусно.

Она смущенно улыбается и отводит взгляд.

— Вот бы моя дочь так говорила, — смеется Ирина. — А то вечно нос воротит.

Мне хочется сказать, что она просто не понимает своего счастья. Что может быть лучше, чем заботливая мать, нормальная, вкусная еда. Но молчу.

— Получше стало? — спрашивает она. — Машина подъехала.

— Да, — киваю я и допиваю лекарство. — Идем.

В последнее время словно сама судьба открывает мне глаза на мир. Оказывается, вокруг меня столько заботливых людей, и так приятно чувствовать эту заботу. Это намного круче, чем ненужное никому восхищение школьников.