Глава № 10 Даниил

Ее слова громыхнули в лесу, и я должен им поверить. Но я не верю. Знаю, что это не она, знаю, что выгораживает. Понимает, что навлекает на себя еще больший гнев, но идет на это. Что за отчаянный акт самопожертвования?

Лера стоит передо мной — настырная, наглая, дерзкая, и в ней нет ни капли страха. Черт, похоже, я начинаю ее уважать. И понимать, почему мне так хотелось увлечь в свою компанию. Ее глаза не отрываются от моих, и, кажется, она даже не моргает.

Мне нравится ее смелость. Даже лед внутри нравится. Вспыхнувшие от ярости щеки — тоже. Она вся такая необычная, сильная, упертая. А попытки задавить меня взглядом смотрятся забавно. Мы смотрим друг на друга как два зверя в ожидании, кто же набросится первым. Конечно, трогать я ее не буду, даже если она сейчас вцепится зубами мне в шею.

Глупо не признать, что, не смотря на гневный взгляд и ледяные глаза, она красивая. И красота эта не нарисованная, а настоящая. Она не пытается выглядеть старше, сейчас на ней нет косметики, и почему-то это трогает больше всего. Будь она менее строптивой, точно стала бы популярной девочкой в школе.

— Ну и что мы будем делать с ней? — встревает Полинка, а мне хочется, чтобы она молчала.

— Она врет, — говорю я и не отвожу взгляд. — Выгораживает подружку.

— А я верю, — снова лезет Полинка.

— Мне плевать, веришь ты или нет, но Дину вы не тронете, — говорит Лера.

Я молчу. Не собирались мы ее трогать. Так, напугать немного, чтобы не стучала больше.

— Ой, а что это у нас тут? — говорит Полинка, и я машинально перевожу взгляд на нее.

Она одним движением достает из кармана Лериных брюк блокнот. Лера тут меняется во взгляде и поворачивается. Застывает на месте с испугом в глазах, наблюдая, как Полинка открывает блокнот.

— Да она художница! — смеется Полинка и показывает нам рисунок. К ней присоединяется Кристина.

На нем — дом, рядом детские качели и надувной бассейн. Нарисовано очень красиво, детально. И я, хоть ничего не понимаю в искусстве, мысленно восхищаюсь. Не столько рисунку, сколько загадочности этой дерзкой девчонки.

— Отдала! — оживает Лера и делает шаг к Полинке.

— Вов, держи ее! — визжит Полинка.

Вовчик подскакивает к Лере и обхватывает ее руками. Я почему-то не могу ни пошевелиться, ни двинуться с места.

Лера вырывается, но хватка Вовки — железная. Полина листает блокнот и показывает нам рисунки — чьи-то лица, мягкие игрушки, природа.

— Ой, смотрите, даже я здесь есть! — восклицает Полинка и показывает нам.

— А похожа! — смеется Кристинка.

А я понимаю, что надо бы остановить это. Вижу отчаянные попытки Леры вырваться из рук Вовы, но молчу. Не смеюсь, не реагирую. Лишь наблюдаю за паникой Леры.

— Я знаю, как мы ее накажем за стукачество, — говорит Полинка.

Она идет к обрыву и останавливается возле него. Смотрит на Леру и ухмыляется, вытягивая руку над провалом. Пальцы Полины разжимаются, и блокнот сначала секунду парит в воздухе, а потом падает вниз. Полинка и Кристинка смеются. Лера перестает вырываться в руках Вовки и смотрит в сторону обрыва. И мне становится ее жаль. Наверное, этот блокнот что-то значит для нее, видимо, даже слишком много.

— Отпускай неудачницу, — машет рукой Полинка.

Я понимаю, что Лера сейчас вцепится ей в волосы. И согласен с этим. Даже разнимать не буду, и пусть мне потом достанется за драку. Но она поступает совершенно неожиданно.

Едва Вовчик расцепляет руки, Лера рывком подбегает к обрыву и, не мешкая, практически ныряет вниз. Мне остается только смотреть, как она исчезает внизу. Сердце падает вниз вместе с ней, и я не верю в происходящее. Внизу валуны, и прыжок даже с небольшой высоты на них может оказаться последним.

— Вот блин… — тихо говорит Вовчик.

— Что встали? — оживаю я. — Учителя зовите! Быстро!

Не узнаю свой голос со стороны. И ничего не чувствую, кроме дикого страха. С трудом выдергиваю тело из ступора и кидаюсь за ней. Подбегаю к обрыву и готовлюсь увидеть страшное, но с облегчением вздыхаю, видя, что Лера сидит на земле и прижимает блокнот к груди. Не думая, сажусь на край и скатываюсь вниз за ней, царапая руки в кровь. Но боль не ощущаю, только призрачное счастье. Жива. Слава богу, жива!

Спускаюсь вниз, стряхиваю с ладоней мелкие камни и песок. Быстро подхожу к Лере.

— Ты совсем сдурела?! — кричу я. — Жить надоело!

Она не отвечает. Сидит, прижимая к себе блокнот и смотрит перед собой.

— Это хорошо, обрыв невысокий! — снова кричу я. — Как тебе вообще в голову это пришло!

Похоже, у нее шок. У меня самого шок. Фантазия еще подкидывает варианты развития событий, хотя она вот, сидит передо мной. Живая, голова целая, руки и ноги вроде тоже. Но успокоиться не могу. Давно я так не боялся, может даже никогда. Тревога рвет меня изнутри, сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Даниил! — раздается наверху голос Елены Викторовны. — Что случилось? Вы в порядке?

— Да, — говорю я. — Красиво здесь. Прогуляться решили.

— Поднимайтесь! Быстро! Ну я тебе устрою, Кириллов!

Я смотрю по сторонам — и как подниматься по крутому обрыву? Только вдали виднеется выступ, по которому в теории можно попробовать забраться.

— Поднимемся, — отвечаю я. — Там выступ есть. Вов, помоги нам!

Снова смотрю на Леру, а она не двинулась с места. Колени поджаты к телу, руки крепко сжимают блокнот у груди.

— Пошли, — говорю я ей и протягиваю руку.

Она смотрит на мою ладонь в кровоподтеках, игнорирует ее и поднимается сама. Прихрамывая, идет впереди, я позади нее. Кажется, ситуация вышла из-под контроля. Впервые я жалею о своем поступке. Должен был остановить Полинку, и плевать, что они потом сказали бы обо мне. Наверное, даже у нас должны быть границы. Чувствую себя виноватым, будто это я скинул блокнот с обрыва.

Она другая. От дерзости и смелости не осталось и следа. Сейчас передо мной — уставшая, раненая и обиженная девчонка, которой мне хочется помочь. И мне искренне жаль ее.

Мы молча подходим к выступу, я хватаюсь за него, подтягиваюсь и встаю на ноги. Протягиваю ей руку, она не реагирует. Даже не смотрит на меня, лишь кидает быстрый взгляд на мою ладонь.

— Давай, Лер. Это единственный подъем здесь.

Она сначала смотрит на мою руку, потом неуверенно вкладывает свою ладонь, я крепко хватаю ее и затаскиваю наверх. Она шипит от боли и резко выпускает мою руку. Наверху уже собрался наш спасательный отряд. Вовчик лежит на земле и тянет руки.

— Наступай на камень и протягивай руки, он подхватит тебя. Я подстрахую, — говорю я.

Лера неуверенно наступает на выступающий камень, я придерживаю ее за спину, чтобы не завалилась, и рывком дотягивается до Вовки. Он вытягивает ее наверх, потом протягивает руку мне.

— Ну и что произошло? — спрашивает взволнованная Елена Викторовна, осматривая ладони Леры.

— Я оступилась и скатилась вниз, — тихо отвечает она.

— Оступилась? — сомневается учитель. — И как по заказу, вся наша уважаемая компания во главе с Кирилловым оказалась рядом!

— Да, это случайность, — уже уверенней говорит Лера. — Камень под ногой поехал, и я не смогла удержаться.

— Пойдем, в автобусе есть аптечка. Как знала, что с вами нужно всю аптеку скупать! — ворчит учитель.

Я провожаю их взглядом и оборачиваюсь на своих. Девчонкам, судя по взглядам, ни капли не страшно. Вовчик растерянный. А во мне уже закипает злость. Горячая ярость за поступок, едва не стоивший жизни.

Подхожу к Полине и останавливаюсь напротив нее. Она поднимает на меня взгляд.

— Ты дура, — говорю я.

— Ничего же не случилось, — пищит она.

— А если бы случилось, что сказала бы?

— Но не случилось же! Больно ты переживаешь за нее, — фыркает она.

— Это на самом деле не смешно, — вступает Вовчик.

— Ты мне помогал, между прочим! — восклицает Полинка.

— Одно дело посмотреть, а другое — выбрасывать чужую вещь, — спорит он. — У тебя мозгов вообще нет.

Она снова фыркает и обиженно скрещивает руки. А у меня нет сил спорить с ней. Столько слов внутри, но если начну говорить, то не остановлюсь. Ухожу к столу, хватаю бутылку и лью воду на руку, смывая грязь, кровь и страх. Помогает плохо, особенно с последним.

Внутри еще лежит что-то тяжелое, мешающее сделать глубокий вздох. Понимание. Я ничем не лучше своего отца, который никогда не был защитником для своей семьи. Он всегда унижает мать и меня. Могу ли я назвать его мужчиной? Нет. И никогда не назову. Медленно, но уверенно я превращаюсь в того, кого ненавижу больше всего на свете. Он не думает о своих поступках, о том, как причиняет нам боль, и я такой же.

Убираю бутылку и вижу, как в мою сторону идут учитель и Лера. Смотрю на перебинтованные ладони, и все сжимается в плотный комок.

— Даниил, помоги Лере рюкзак найти, — говорит Елена Викторовна. — Чтобы она опять не оступилась.

Я молча киваю и иду за Лерой. Мы снова уходим вглубь леса, к обрыву. Она идет уверенно, не оборачиваясь. Вокруг нас почти идеальная тишина, только хрустят ветки под нашими ногами. И от этой тишины еще страшнее. Лучше бы она накричала, ударила, чтобы я не думал, что мы сломали ее. Не сделали то, чего я так сильно хотел, но увидев эти глаза, увидев ее готовность спасать, во мне что-то изменилось. Она не просто наглая девчонка, она человек со своими страхами и слабостями.

— Лер… — я пытаюсь сказать хоть что-нибудь.

— Молчи, — перебивает она. — Просто молчи.

Она подходит к дереву, хватает рюкзак и оборачивается на меня.

— Я ненавижу тебя и всю твою компанию, — говорит она. — Тебя больше, потому что это ты их сделал такими. Хотел войны? Будет тебе война!

— Да не нужна мне уже эта война! — вылетает у меня.

— Теперь она нужна мне! И пока ты не почувствуешь всю боль одиночества, я не успокоюсь!

Она проходит мимо меня, но останавливается. Во взгляде нет дерзости, есть только ненависть. Такая, какую я никогда не видел.

— Если ты думаешь, что имеешь право унижать людей, то очень ошибаешься. Я сделаю все, чтобы растоптать тебя. А потом буду с удовольствием наблюдать, как тебя бросают твои собачки, и ты остаешься один! Никто тебя не вытащит из того дерьма, в которое я тебя загоню.

Она говорит с такой болью, что мне становится страшно. Не от угроз и не за себя. От понимания, сколько внутри нее этой боли.

Лера смотрит на меня еще пару секунд, видимо, ожидая сопротивления от меня. Но я молчу. Она кидает блокнот в рюкзак и возвращается на поляну. Я медленно иду следом.

Что же, война так война. Я уже был готов идти на перемирие, но ее слова прозвучали интригующе и убедительно. Она не понимает одного — за свою броню я буду держаться зубами. И готов броситься за этой броней в любой обрыв, как она за своим блокнотом. Потому что это единственное, что удерживает меня в нормальном мире.

Я не буду бороться с ней, но буду сопротивляться. Как бы мне не было ее жаль, как бы ни стыдился своего поступка, моя броня — это все, что есть у меня.