Часть 1. Глава 10
Глава 10
1553 год, 13 июля, поместье Андрея на реке Шат
Затягивать с поездкой к Андрею священник не стал. Просто сговорился с нужными людьми и отправился «по делам». Благо, что его никто не контролировал в этом плане. Главное, чтобы воскресную службу вел регулярно. Вот отслужил ее и по утречку в понедельник – отчалил. Еще до рассвета. Быстро добраться до Андрея не удалось, так как гребцов не хватало, но в первой половине дня вторник показался берег, где некогда стояла изба Прохора...
Лодка уткнулась в берег. И дядька Кондрат первым спрыгнул на траву, держа в руках швартовочный конец – обычную веревку. Отец Афанасий сошел на берег вторым. Опираясь на служку и поместного дворянина, который ему руку подал и помогал, вытягивая. Все-таки возраст сказывался. Да и жизнь он вел не вполне подвижную, что усугубляло ситуацию.
- Что-то волков не слышно, - оглядевшись, заметил дядька Кондрат.
- И то верно. Утекли что ли? – удивился Афанасий. – Ну может это и к лучшему.
- Ого! – воскликнул вместо ответа дядька Кондрат, выйдя из-за перелеска и увидев крепостицу Андрея. – Отче, ты только глянь!
- Матерь божья! – ахнул священник, присев и хлопнув себя по бедрам руками.
И сам священник, и его спутники ожидали увидеть землянку. Ну, может быть несколько землянок или сруб. Возможно в каком-то «обвесе» из навесов. И прочее что-то в том же духе. Но крепость? Пусть даже такую маленькую и убогую. Это далеко выходило за рамки их самых смелых ожиданий. Они были уверены в том, что Андрей станет готовиться к новым испытаниям, но такой поворот их вывел из равновесия совершенно. Обескуражил так, словно они накатили стакан водки. Каждый. Залпом.
С самой крепости их тоже заметили.
Поэтому быстро и ловко закрыли ворота. То есть, подняли подъемный мост. Так как издали было совершенно не разобрать – кто там вылез на берег.
- Эй! Свои! – подивившись, крикнул дядька Кондрат.
- Свои по домам сидят! – ответил Петр Рябой.
- Петька? Ты что ли? – узнал его по голосу Кондрат. – Экий важный стал! Как взлетел высоко, так сразу и хвост распушил! Когда на паперти подвизался скромнее сказывал.
- Андрей! – крикнул Афанасий. – Тут ли ты?
- Тут! – отозвался парень, который наконец смог разглядеть гостей и понять, кого им черти принесли. – Открыть ворота!
И с легкой задержкой, сдвоенный журавль опустил подъемный мосток. Перед этим же скрипнул, отодвигаемый стопор. А то вдруг что случится? Вдруг враг проберется в крепость и просто перерубит или еще как повредит веревки, на которых все держалось?
Мосток плавно опустился, слегка громыхнув о грунт.
Гости подошли с интересом озираясь.
Вошли.
- Ну Андрей! Ну удивил! – воскликнул дядька Кондрат.
- Надеюсь, татары тоже удивятся. Для них старались.
- Как же ты все это построил?
- Так из говна и палок соорудил. – Произнес Андрей и приосанился, приняв вид лихой и придурковатый.
- Шуткуешь? – усмехнулся дядька Кондрат.
- Гольную правду сказываю. Тут окромя земли и деревяшек ничего нет. Да и земля – такая себе, говно. Вот как есть и говорю.
- А подсказал кто? – спросил отец Афанасий.
- Так зима подсказала. Волки, разбойники… Это не те гости, которым я рад. Посему и решил построить землянку побольше, только без крыши.
Священник с поместным дворянином только головами покачали, переглянувшись. Объяснение было таким же шутливым, как и описание технологических приемов постройки. Не хочет говорить, так и ладно.
Немного передохнули с дороги, и отец Афанасий принялся за дело, ради которого он и приехал. Во всяком случае, официально, планируя на обратном пути с таким же визитом заглянуть и к другим помещикам. Чтобы вопросов не возникло ни у кого. Поэтому он прошел в землянку, и стал приглашать в порядке живой очереди обитателей. Для исповеди.
Первым зашел Андрей. Да и как иначе? Глава поместья. Ему и первое место в очереди, и лучший кусок, и первому ответ держать в случае чего…
- Сын мой, - начал осторожно говорить священник. – я слышал, что в здешних краях разбойники шалят. Посему я премного удивлен и обрадован тем, как ты готовишься их встретить.
- Много ли тех разбойников, о которых ты слышал?
- Не ведаю. Просто будь особенно осторожен. Сам видишь – беспокойно.
- Благодарю. – кивнул Андрей, а потом максимально жалостливым голосом произнес. - Отче, мне помощь твоя нужна.
- Слушаю. Чем смогу, помогу.
- Мне кажется, что здесь, вдали от церкви, мои люди начинают впадать в язычество.
- В язычество? – немало удивился священник. - Как ты сие видишь?
- Мерещиться им всякое. То лешие, то домовые, то волколаки. Мню, слышал, как два моих оболтуса на всю Тулу разнесли, будто бы по зиме волколаки на нас напали?
- Как не слышать? Слышал конечно. – мягко улыбнувшись, ответил священник.
- А ныне все хуже. Они меня с моей Марфой стали за таковых привечать. Дескать, мы с ней волколаки.
- Что? – удивился отец Афанасий.
- Вот я говорю – помешательство какое-то. Боюсь представить, что будет, когда я приеду в Тулу и эти дурни рот откроют.
- А… а что там произошло зимой?
- Да ничего особенного. Пришла стая. Видно согнали ее откуда-то. Оголодала. Решила нас сожрать. Я вышел к волкам, еще не ведая куда иду. А эти два обалдуя в землянки остались сидеть и трястись от страха. Вышел я, значит. Чуть помахал сабелькой. Благо, что волки остались верны себе и атаковали, стараясь прыгнуть со спины. Зная это несложно отмахиваться. Сабля остра. Убивать их не сложно. Чай не люди, а тварюшки убогие. Вот и удалось простоять. Но тут вожак их вышел. Обычно вожак в стороне держится и не лезет, а тут, видно припекло. Вот его-то эти дурни за волколака и приняли?
- Почему же?
- Крупный.
- Только лишь поэтому?
- Да я перепугался и заговор произнес, что от отца слышал. Он сказывал, что иной раз животинка слышит его и принимает.
- А что за заговор?
- Мы с тобой одной крови, ты и я. Батя сказывал, будто бы этих слов достаточно может быть, чтобы волки тебя за своего приняли. А я их еще куском мяса подкрепил. Но то глупое поверье оказалось. Вожак только разозлился.
- Ты им рассказал о том?
- А что толку? Рассказал, конечно. Но им ведь страшно было. А кому хочется болтать, будто бы перед волками в штаны наложил? Правильно. Никому. Вот они и приукрашивают. Теперь же, видимо, сами поверили в свои выдумки и пошли много дальше. Дурни. Волколакам ведь служить в их понимании намного почетнее, чем честным людям.
- Мда… - покачал головой отец Афанасий. – Ты понимаешь, что заговоры – это грех? Великий грех!
- Понимаю. Господь образумил. Показал, что грязь эта силы не имеет. От лукавого все сие. Но и наказал, а не просто указал. Вот и терплю расплату в виду глупостей своих людей, которые норовят меня ославить. И ведь я ничего с ними не сделаю. Начну запрещать и карать, так подумают, что рот затыкаю и пуще прежнего станут болтать. Тайком. А как с тем бороться? Не убивать же эти дураков? Помоги, отче. Век обязан буду. Мочи терпеть все это больше нет. Боюсь, что сорвусь и избивать их начну от злости бессильной.
- За то, что заговор применял – епитимью на тебя на ложу. – строго произнес отец Афанасий. – Грех это великий. По весне, как прибудешь в Тулу на смотр, пожертвуешь десять рублей нуждающимся. Сиротам или вдовам. Сам решай. А до того – каждый день «Отче наш» трижды по утру читать. Понял ли?
- Ясно понял, отче. А церкви я могу пожертвовать?
- Можешь, - чуть помедлив, ответил священник. – Но по доброй воле и сколько пожелаешь. Я в том тебя не неволю. И только после того, как епитимью исполнишь.
- Конечно.
- Что же до этих болтунов, то я с ними поговорю.
- Беда в том, что они своим языком поганым уже всех взбаламутили. Представьте, каково нам с супругой жить, когда тебя все твои люди считают нечистью православной?
- Как-как? – напрягся отец Афанасий.
- Нечистью во Христе. Дескать, мы волколаки, что крещение приняли.
- А ее почто такой почитают?
- Так по лету прошлому, как мне подурнело, ей тоже тошно сделалось. Память частью потеряла. Странная стала. Да ты, отчего, наверняка о том ведаешь.
- Как же, как же. Конечно ведаю. Мне ее мамка приводила, думала, что бесы в нее вселились. Я ее осмотрел. Церкви она не боялась, святой воды и креста животворящего тоже. И вообще не похоже, чтобы в нее бес вселился. Но Евдокия настаивала. Отчитал я ее тогда молитвами добрыми. Марфуша же, вместо того, чтобы бесноваться, заснула. Что совершенно невиданное дело для бесноватых, они в церкви покоя найти не могут.
- А что ее мамке не нравилось?
- Что капризничает, дела по хозяйству никакие делать не хочет. А за какие возьмется – все не так творит. Или портит, или в насмешку выворачивает все да поганит.
Андрей мысленно усмехнулся. Он уже столкнулся с тем, что быт людей XVI века был полон малопонятных и непривычных для него ритуалов да предрассудков. А дела хозяйственные в основном отличались наличием большого количества явных и скрытых ритуалов, носящих явный мистический характер. Даже если ты в целом все делаешь правильно, но упустишь тот или иной элемент ритуала, то местные это могут трактовать очень нехорошо - посчитают, будто ты проклясть их хочешь или еще какую пакость злоумышляешь. В общем, Марфе-Алисе с этим всем бредом досталось по полной программе. Что в категорической степени усложнило и без того немалые трудности по ведению хозяйственных дел. Ведь в XVI веке тупо не имелось того инструментария и возможностей, как в XXI. Из-за чего многие вещи делались иначе.
Это Андрей мог себе позволить начхать на эту условности, так как жил считай в лесу и медленно адаптировался в «тепличных условиях». Да и то – «косячил» направо и налево, несмотря на почти шестилетнюю подготовку. А Марфа-Алиса жила в семье, где ты постоянно на виду. И любое твое действие видно окружающим…
- Я с ней разговаривал о том. – произнес Андрей. – Она забыла. Вот напрочь забыла и все, то, чему ее мамка и бабка учили, да тетки показывали с самого детства. А они ей не верили.
- Так разве бывает?
- Я не знаю, - пожал плечами парень. – Но я вот что сумел заметил. У меня тоже часть памяти отшибло. Людей с трудом узнавал. И произошло в тот же день и примерно в тот же час, что у нее. Совпадение?
- К чему ты клонишь?
- Я долго думал над тем, что это могло быть и раз за разом приходил только к одному выходу – происки какого-нибудь колдуна. Одного в толк не возьму – почему эта ворожба ударили лишь по нам двоим? Али есть еще кто в Туле, кого в тот день повредило?
- Колдовство говоришь?
- А что еще? Мне ведь сказывали, что шел я шел. Вскрикнул. И упал, сомлев. А когда очнулся, то и поначалу не мог понять кто я и где. С Марфой, Евдокия сказала, тоже самое было.
Отец Афанасий задумался.
То, что говорил Андрей, имело определенный смысл и в целом многое объясняло. С одной стороны, а с другой порождало новые вопросы. Прежде всего связанные с колдуном.
Это ведь что получалось? У него в епархии завелся злодей злокозненный? Но почему он тогда уязвил только этих двоих? Хотя почему только двоих? Петр Глаз же, отец Марфы, тоже словно с ума сошел. Да и Евдокия была не в себе.
Может быть на их семейство кто злодея навел? Думал Афанасий. Неужели сотник? Он ведь сильно переживал, что его могут подвинуть. Но тогда причем тут Андрей? Разве что это все было подстроено от и до, и кто-то умело вел всех… Тогда это не абы какой колдун, а первостатейный злодей многоопытный. И беда близко… страшная беда…
Они еще немного поболтали. И отец Афанасий начал вызывать остальных. Но слушал их уже «спустя рукава» и в пол-уха. Да и сказки их о всякого рода волколаках мягко останавливал. Дескать, о чем они говорят? Если Андрей носит крест, читает молитвы, участвует в таинствах, то никаким волколаком он быть не может. Как и его супруга, с которой он поговорил подольше в надежде выудить хоть что-то про вероятного колдуна. Но Марфа после недавнего нападения была удивительно закрытой и по кругу винилась, вполне себе искренне раскаиваясь в том, что двух человек убила…
Ночевать здесь священник не стал.
Не потому, что не хотел, а лишь для того, чтобы поддерживать легенду. Так-то он бы тут и недельку посидел, пытаясь разобраться в том, какого черта происходит. Но… он не имел права слишком уж сильно выделять одного из представителей своей паствы и отлучаться надолго из Тулы.
И теперь сидя на лодке он в изрядной задумчивости смотрел на воду, напряженно думая. Колдуны, волколаки, разбойники… и уставший взгляд Андрея, который явно был в изрядном утоплении от всего этого кошмара. Главное же, он не мог понять – кто кого предупредил. Потому что новость о нахождении в Туле или возле нее сильного колдуна, который очевидно был нанят одним из сотников – страшна. Против кого он обернется дальше? На кого погибель призовет? А если с ним в следующий раз татары сговорятся? Ужас-ужас…
Немного смутила отца Афанасия только информация о том, что Марфа читать-писать умеет. Но проверка легко показала – самоучка.
В те годы ведь как учились[1]?
Сначала ученик изучал азбуку. Названия букв, их очертания, их выговор. Тут вроде бы все нормально. Почти как в XXI веке.
Дальше учили читать склады и слога. Тоже ничего странно и неожиданного. Когда же и этот навык освоен, то начиналось самое интересное. Ученики заучивали наизусть псалтырь и часослов – книгу с молитвами для богослужения на все части дня. И на этом обучение заканчивалось. То есть, вообще.
Ни грамматики, ни синтаксиса, ни орфографии, ничего вообще не изучалось. А речь, во всяком случае, письменная, строилась на основании комбинаторики из заученных фрагментов церковных книг, соединенных вставками и связками. Что порождало большое количество скрытых цитат. Причем в соединениях, сочиняемых самостоятельно, имелось, как правило, много или очень много ошибок, так как автор слабо себе представлял, как правильно построить предложение и фразу. Что наблюдалось даже у князей. Особенно это ярко видно в разного рода хозяйственных записях, в основной массе безграмотных чуть более чем полностью. На их фоне даже корявый язык чатиков выглядел верхом лингвистического совершенства.
Степень же общая грамотности человека определялась объемом заученных книг, что расширяло количество применяемых оборотов и приемов. Псалтырь и часослов – это база. Но по-настоящему грамотные люди[2] тех лет могли легко оперировать фрагментами из Евангелие и других текстов.
Само собой, уровень развития письменной и устной речи при таком подходе был категорически низкий. Как и способности к ведению публичной дискуссии, например, богословского содержания. Что регулярно сказывалось самым пагубным образом. Корявая, излишне витиеватая речь, трудная для понимания даже самому автору – это была норма. Ужасная, зато идеологически верная. Потому что в процессе обучения каждый ученик неслабо так погружался в духовные тексты, которые, не имея конкуренции, формировали соответствующее мышление.
Так вот.
Проверить, получал ли Андрей или Марфа правильное образование было просто. Они должны были знать наизусть псалтырь и часослов. Во всяком случае большую их часть. А тут было глухо. А значит, что? Правильно. Легенда Андрея вполне билась с ожиданиями реальности в голове отца Афанасия – они выглядели как самоучки, которые не знали, как правильно им учиться.
Странно.
Очень странно.
Но не страшно. Во всяком ничего дурного в том отец Афанасий не видел. Просто нужно будет иметь в виду. Не всякая семья поместных дворян в Туле тех лет умела читать-писать. Пусть и таким необычным образом. Ну и, при случае, нужно будет убедить Андрея приобрести псалтырь с часословом, чтобы хоть как-то закрыть этот вопрос. В остальном же – даже хорошо, наверное. Во всяком случае, отца Афанасия так взволновался новостью о колдуне, что особо и не переживал по этому поводу. Даже про краски и торговлишку спросить забыл. Потому что деньги-деньгами, а упустить такое зло у себя под боком – это серьезно. За это можно и поста лишиться, да и вообще... страшно…
[1] Речь идет об обучении до XVII века, когда начали внедрять латинский прием, применяемый с тех пор практически без изменений. Приемы этой архаичной методики пришли на Русь с христианством от греков.
[2] Знания в области естественных наук были доступны считанным единицам, во всяком случае, на Руси. Поэтому находились за пределами парадигмы грамотности.