Глава 10

Мара

Рассвет встречает нас серым, низким небом, обещающим дождь. Я стою у ворот Академии, поёживаясь от утренней сырости, и смотрю, как последние приготовления подходят к концу. Дин проверяет крепления на своей походной сумке, его движения скупые, выверенные. Том что-то тихо обсуждает с Лизой, которая вышла проводить нас, прижимая к себе спящих малышей. Её лицо бледное, под глазами залегли тени, но она держится — прямая, спокойная, только пальцы крепко сжимают край детского одеяла.

Чуть поодаль переминаются с ноги на ногу в нетерпении двое адептов боевого факультета — Квазар и Диелла. Дин настоял, чтобы они пошли с нами. Драконы, пусть и молодые, могут пригодиться, если придётся прорываться с боем. Квазар — темноволосый парень с лихим взглядом, выглядит собранным, даже воодушевлённым — это не первая его настоящая вылазка. Диелла — поджарая коротко стриженная девушка, хмурится, но молчит, сжимая рукоять короткого меча.

Роберт стоит рядом со мной, закинув на плечо сумку с инструментами. Он не отводит взгляд, как я боялась. Наоборот — глядит прямо, открыто, и в его серых глазах я читаю тревогу. Не за себя. За меня. От этого теплеет где-то под рёбрами, и я поспешно отворачиваюсь. Не время. Не сейчас.

— Все готовы? — голос Дина пронзает утреннюю тишину.

Мы киваем. Дин обводит нас взглядом и добавляет:

— Идём пешком. Перекидываться не буду — силы нужно беречь для встречи с Безликим. Драконам тоже пока оставаться в человеческой ипостаси. Без крайней нужды магию не тратим.

Лиза подходит к мужу, поднимается на цыпочки и целует его в щёку — быстро, почти сухо, но я вижу, как дрожат её губы. Дин крепко прижимает её к себе на мгновение, что-то шепчет на ухо, она улыбается. Дин отпускает Лизу и разворачивается к воротам.

— Выступаем.

Я поправляю маленький кинжал на поясе и шагаю вслед за остальными. Холодный утренний ветер покалывает щёки, забирается под ворот плаща, заставляя ёжиться. Я чувствую, как напрягаются мышцы спины, как тянет плечи под лямками сумки. Тело готовится к долгому пути — настороженное, собранное, живое.

Мы выходим за пределы Академии, и чаща сразу смыкается вокруг нас — плотная, влажная, полная шорохов. Я иду третьей, за Дином и Томом, Роберт держится справа от меня. Квазар и Диелла замыкают. Под ногами хлюпает влажная листва, пахнет прелью, грибами и чем-то ещё — едва уловимым, металлическим, словно кровь. Кажется, будто лес тоже чувствует магическую утечку. Деревья стоят настороженные, притихшие, словно ждут чего-то.

Первые часы проходят в молчании. Я тревожно прислушиваюсь к каждому звуку, вздрагиваю от треска ветки под ногой, от внезапного крика птицы где-то в кронах. Роберт идёт рядом, и я кожей чувствую его присутствие — тёплое, надёжное. Иногда он бросает на меня короткие взгляды, проверяя, всё ли в порядке. Я отвечаю лёгкой улыбкой. Словно между нами нет ничего, что стоило бы прятать. Словно я не готовлюсь к худшему.

К полудню мы делаем короткий привал у ручья, больше напомнающего небольшую горную реку. Вода в нём прозрачная, быстротечная, с каменистым дном. Том опускается на корточки, зачерпывает ладонью воду, пробует.

Я замираю, вглядываясь в изгиб берега, в нависшую над водой ветку старого дерева, и где-то в глубине памяти всплывает картинка: ночь, страх, погоня и этот самый ручей, спасший мне жизнь. Неужели тот самый? Сердце сжимается — то ли от тревоги, то ли от странного чувства, что лес ведёт нас по старым следам.

— Можно пить, — говорит Том, вытирая губы, — Чистая. Набирайте фляги.

Я опускаюсь рядом, наполняю свою флягу, пью. Вода обжигает горло, прогоняет усталость.

— Как ты? — голос Роберта раздаётся за спиной, и я невольно вздрагиваю.

— Нормально, — отвечаю, не оборачиваясь.

Он садится рядом, на поваленное дерево, и протягивает мне полоску вяленого мяса. Я беру, наши пальцы соприкасаются, и с его руки срываются золотистые искры. Он хмурится, глядя на них, но ничего не говорит.

— Твоя магия, — тихо говорю я, — Она снова проявляется...

Я смотрю на него и чувствую, как внутри всё переворачивается. Роберт — хирург, учёный, человек из моего мира, мира без волшебства. И вот он сидит рядом, а с его пальцев слетают магические искры. Я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что он — часть этого мира, а не моего. Что он всегда был его частью.

— Да, — он сжимает и разжимает кулак, — Я не понимаю, откуда она берётся. Но чувствую её всё сильнее. Она как... как вторая кожа. Только горячая.

Я киваю, откусываю кусок мяса. Оно жёсткое, солёное, но голод притупляет. Мы сидим в тишине, и я ловлю себя на том, что мне хорошо. Вот так, просто рядом с ним. Даже несмотря на всё, что я держу в себе.

— Пора, — Дин поднимается и закидывает сумку на плечо, — До темноты нужно пройти как можно дальше.

Мы снова углубляемся в лес. Чем дальше, тем более жуткой становится тишина. Птицы замолкают, даже ветер стихает, словно лес задерживает дыхание.

— Разлом близко, — негромко произносит Дин, и его голос звучит глухо, словно издалека.

А потом где-то слева раздаётся треск. Не ветка — что-то крупное, грузное ломится сквозь кусты. Я вздрагиваю всем телом. Этот звук я уже слышала. В ту ночь, когда бежала одна через лес. Тогда он предвещал появление твари. Внутри всё холодеет.

Дин вскидывает руку, жестом приказывая всем остановиться. Мы замираем.

Тишина. Слишком тихо. Я слышу только своё дыхание и стук сердца в ушах.

Треск повторяется. Ближе.

— Приготовьтесь, — шепчет Дин.

И тут она вылетает из кустов.

Тварь. Чёрная, клочковатая, с горящими жёлтыми глазами. Я узнаю её мгновенно. Та самая. Та, что гналась за мной в мой первый день в этом лечу. Сердце ухает в пятки, но тело реагирует быстрее — я отскакиваю в сторону, выхватывая кинжал.

Дин уже в ипостаси крылатого волка.

Я на миг замираю, глядя на него. Огромный, чёрный, с кожистыми крыльями, он кажется сошедшим из древних легенд. Даже сейчас, когда я уже видела его таким, зрелище завораживает. Он сбивает тварь с ног, прижимает к земле, но из чащи вылетают ещё две. Том выставляет перед собой посох, с кончика которого срывается бледный, едва заметный луч света — магия на пределе, но этого хватает, чтобы отпугнуть ещё одного монстра.

Квазар и Диелла перекидываются в драконов — два мощных зверя, чёрный и золотой, взмывают над поляной, отвлекая тварей огнём.

Следующее чудовище выскакивает из-за дерева и бросается на Роберта.

Я вижу, как он пытается увернуться, но монстр быстрее. Когтистая лапа обрушивается на него, и он падает, прижимая руку к бедру. Между пальцев мгновенно проступает кровь. Алая, яркая, слишком много.

— Роберт! — мой крик вырывается сам.

Я бросаюсь к нему, забыв о страхе.

Один из драконов пикирует, отбрасывая монстра в дерево, и снова взлетает к небу. Среди густых крон дракону сложно развернуться и оставаться в воздухе.

Тварь визжит, но быстро поднимается, разворачиваясь для нового прыжка, её жёлтые глаза впиваются в меня.

В голове вспыхивает воспоминание: вода. Она боится воды.

— В ручей! — кричу я, хватая Роберта за руку, — Она не пойдёт в воду! Доверься мне!

Он не колеблется. Ни секунды. Я хватаю его за руку и мы вместе бросаемся в ледяной поток, падаем. Вода смыкается над головой, обжигает холодом, но я не отпускаю руку Роберта.

Мы выныриваем, отплёвываясь, и я тяну его за собой на середину потока, ноги нащупывают каменистое дно. Ручей здесь неглубокий — вода доходит до пояса, но течение быстрое, сбивает с ног.

Тварь мечется по кромке воды, скулит, скалится, но не заходит. Лапы её поджимаются, словно от боли, каждый раз, когда она касается влажной земли.

— Она... действительно не идёт, — выдыхает Роберт, прижимая меня к себе. Его руки сжимаются на моей талии, и я чувствую, как они чуть дрожат — то ли от холода, то ли от боли.

Его лицо бледное, он покачивается, горячая кровь из раны на бедре расплывается в прозрачной воде розовыми облачками и уносится течением. Я обхватываю его за плечи, помогая удержаться на ногах.

— Тише, — шепчу я, — Замри. Она уйдёт. Только держись, — понимаю, что если он потеряет сознание от кровопотери, мне будет не удержать его мощное тело.

Дин, Том и драконы расправляются с оставшимися тварями. Я слышу рык, визг, глухие удары, потом всё стихает.

Дин в человеческом облике подходит к берегу и протягивает нам руку.

— Теперь здесь безопасно.

Мы кое-как выбираемся из ручья, мокрые, дрожащие. Роберт шагает с трудом, его дыхание тяжёлое, прерывистое. Он быстро оседает возле дерева. Том сразу склоняется над рваной раной на его бедре.

— Похоже задета бедренная вена, — хрипло говорит Роберт.

Я быстро оказываюсь рядом, готовая помогать.

Дин тем временем проводит ладонью, окутывая нас тёплым воздухом. Ткань мокрой одежды мгновенно перестаёт липнуть к коже, становится сухой. Слава местным богам, что его магии пока на это хватает.

— Спасибо, — спешно выдыхаю я.

Том осматривает глубокие порезы от когтей на бедре Роберта, из них продолжает сочиться кровь.

Я, не теряя времени, уже вынимаю из своей сумки бинты, мешочек с кровоостанавливающим порошком и протягиваю Тому. Он присыпает этим порошком рану, и кровь останавливается почти мгновенно, запекаясь алым желеобразным гелем.

— Отличное средство, — бормочет Том, накладывая тугую повязку, — Кость не задета, мышцы целы. Заживёт.

Я опускаюсь на землю рядом с Робертом, беру его за руку, чтобы немного подбодрить. Он смотрит на меня, и в его взгляде — что-то новое. Не просто благодарность. Что-то глубже.

— Ты спасла меня, — говорит он.

— Ты тоже меня спасал, — отвечаю я, отводя глаза, — Мы квиты.

— Нет, — он качает головой, — Не квиты.

Том заканчивает перевязку, и Роберт морщится от боли, но не отводит взгляда от меня. Я чувствую, как между нами снова сгущаются эмоции, как исчезает стена, которую я так старательно возводила.

— Нужно идти, — голос Дина возвращает меня к реальности, — До темноты мы должны найти укрытие. Разлом уже близко. Твари станут нападать чаще.

Мы поднимаемся. Роберт, прихрамывая, идёт сам, но я держусь рядом, готовая подставить плечо. Он не просит, но и не отстраняется.

К вечеру мы находим небольшую пещеру в скалистом склоне. Внутри сухо, пахнет землёй и известью. Дин разводит костёр, и мы садимся вокруг, усталые, измотанные. Том достаёт еду и делит её на всех. Я почти не чувствую вкуса — слишком устала.

После ужина Дин, Том и адепты устраиваются у входа в пещеру, выставив защитные чары — насколько это возможно при утекающей магии. Мы с Робертом остаёмся у огня. Он сидит, вытянув раненую ногу, и смотрит на пламя. Я ловлю себя на том, что не могу отвести от него взгляд.

Вдруг он хмурится и оттягивает край пропитанной кровью повязки.

— Что такое? — я подаюсь вперёд, заглядывая ему в лицо, — Болит?

— Нет, — он качает головой, и в его голосе звучит удивление, — Смотри.

Я опускаю взгляд на его бедро. Под повязкой, накрученной прямо поверх порванных когтями штанов, кожа чистая, розовая, и рана... раны больше нет. Только тонкий белый шрам, который прямо на глазах бледнеет и тоже исчезает.

— Этого не может быть, — шепчу я, — Неужели это порошок?

Роберт смотрит на меня, и в его глазах я вижу ту же растерянность, что и в своих.

— Я не знаю, — говорит он тихо, — Я просто не чувствовал ничего...

Он поднимается и, чуть прихрамывая — скорее по рефлекторно, чем от боли, — подходит к Тому. Тот осматривает зажившее бедро, хмурится, потом его лицо озаряется пониманием.

— Регенерация, — говорит Том задумчиво. — Как у оборотня. Значит, и у тебя должна быть вторая ипостась. Дин — крылатый волк. Возможно, ты тоже волк. Или... кто-то ещё. Нужно время, чтобы это проявилось в нашем мире.

Я слышу эти слова и моё сердце замирает.

Роберт возвращается ко мне, садится рядом. Я тянусь к его руке, и с наших пальцев снова срываются золотистые искры.

— Ты меняешься, Роберт, — говорю тихо.

Я не знаю, как это объяснить, не знаю законов магии, но вижу — с ним происходит что-то важное. Что-то, что пугает и завораживает одновременно.

Он сжимает мою ладонь, и я чувствую, как тепло разливается от этого прикосновения.

— Мара, — вдруг говорит он, не поворачиваясь, — Что же скрываешь ты?

Сердце пропускает удар.

— Я не...

— Не лги, — он поворачивается ко мне, и в его глазах — не злость, не упрёк. Что-то, чему я не могу подобрать имя, — Я не знаю, что ты задумала. Но я чувствую — ты готова на что-то... страшное.

Он замолкает. Я вижу, как он борется с собой — между желанием вытрясти из меня правду и страхом спугнуть.

Его пальцы, всё ещё сжимающие мои, еле заметно подрагивают. Я знаю этот жест. Так он держал скальпель перед самой сложной операцией — не дрожь волнения или страха, а дрожь напряжения момента, когда каждое движение должно быть выверенным, и от этого зависит всё.

— Я не прошу тебя рассказать всё о себе. Просто пообещай, что не сделаешь глупость. Что дашь нам шанс…— Роберт многозначительно не договаривает.

Я смотрю на него, и слова застревают в горле. Сейчас я не могу пообещать ничего. Не могу, потому что знаю — другого пути может не быть. Но я не хочу ему лгать. Не в этот миг.

— Я постараюсь, — шепчу я наконец и в смущении забираю свою ладонь из его горячей руки.

Он выдыхает. Долгий, тяжёлый выдох. Я понимаю, что этого недостаточно. Что «постараюсь» — не «обещаю». Но это всё, что я могу ему дать.

Он смотрит на меня долго, потом кивает — словно принимает этот полуответ. Его рука снова настойчиво находит мою, и он переплетает наши пальцы. Тепло окутывает меня изнутри от этого простого прикосновения, заполняя пустоту в груди.

— Этого достаточно, — вдруг говорит он тихо, — Пока достаточно.

Мы сидим так, держась за руки, и смотрим в огонь. Завтра мы дойдём до разлома. Завтра всё решится. Но сегодня, в этой маленькой пещере, под треск костра, я позволяю себе просто быть. С ним. Рядом.

Роберт

Я просыпаюсь среди ночи оттого, что костёр почти погас. В пещере темно, только несколько угольков тлеют алым. Мара спит рядом, завернувшись в дорожный плащ, её дыхание ровное, спокойное. Моя рука всё ещё сжимает её пальцы — мы так и не разомкнули их.

Я смотрю на неё в полумраке. Тусклый огонь костра отбрасывает мягкие тени на её красивое нежное лицо, и в этом свете она кажется совсем юной, беззащитной. Но я знаю — это обман. В ней столько силы, сколько я не видел ни в ком.

Я вспоминаю, как она отчаянно бросилась ко мне, когда тварь напала. Как тащила в воду, не раздумывая. Как держала меня, помогая устоять на ногах в быстром течении, пока Дин и Том добивали тварей. В её глазах тогда был страх — не за себя, за меня. И что-то ещё. Что-то, от чего сжимается сердце.

Я подношу её руку к губам и осторожно, едва касаясь, целую тыльную сторону ладони. Она не просыпается, только вздыхает чуть глубже и придвигается ближе.

Завтра. Завтра мы дойдём до разлома. И я сделаю всё, чтобы она вернулась. Даже если для этого придётся заслонить её собой. Чего бы мне это ни стоило.