Глава 37

Я была на корпоративах и раньше. Но, видимо, в приличных местах. И люди были приличные.

Или просто я там не встречала знакомых.

Ну, как знакомых…

- Я тебя узнала, сучка, что, Морозов, значит, понравился, да?

- Что?

Я стою в дамской комнате ночного клуба, где проходит мероприятие, поправляю макияж, никого не трогаю.

Трогают меня. Резко, нагло, берут за локоть и разворачивают.

- Простите…

- Не прощу.

И я вижу перекошенное лицо той самой девицы, которая приезжала к Ярославу в первый вечер, когда он забрал меня из больницы.

Это было всего два дня назад. Две ночи.

Я её толком и не запомнила, а она меня, видимо, да.

А может… может ей про меня кто-то рассказал что-то?

В тот вечер она у Морозова не просто так появилась. Явно кто-то из той команды, которая занималась съемками, слил ей информацию. Это сам Ярослав сказал.

Почему я про съемки сразу думаю – потому что утром Ярослав готовил мне завтрак и сообщил мне, что изображения Яны отовсюду удалены, и нигде использоваться не будут.

А я нашла под тем самым постом несколько комментариев, мол, мамочка ребёнка больная, запрещает выкладывать фото. И один - особенно упоротый, что долбанутая мамаша – то есть я – оказывается бывшая Морозова и так ему мстит.

Ахах!

Если бы я мстила!

Если бы я мстила, я бы… Квартиру его сожгла, типа случайно, машину разбила, ночью бы его всего зеленкой облила. Кстати, это мысль.

В общем, я поняла, что среди тех, с кем Ярослав работает есть знакомая этой его куклы Карины.

Да, ради бога!

Мне плевать.

Меня только трогать не надо!

Кстати, не знаю, на самом деле, чтобы я делала, если бы мстила.

То, что я запретила фото - это не месть. И не каприз, естественно. Не прихоть.

Я считаю, это моё моральное право. Морозов как раз не имел никаких прав устраивать эту фотосессию. В любом случае. Если бы я не была мамой этого ребёнка, вернее, если бы он не был отцом, думаю, я бы так же поступила.

Я реально была в шоке. Какой цинизм!

Забрать потерявшегося ребенка, и вместо того, чтобы спешить отдать его матери, которая с ума сходит, устроить такое вот! Они же не час её там снимали, даже не два!

Мне еще повезло, что мне успокоительное вкололи и я проспала столько времени.

На эту тему я вообще с Морозовым говорить больше не хочу. И ни на какую другую.

Завтра же уедем с Янкой домой и всё.

Захочет помогать, приезжать – пусть приезжает.

Захочет анализ делать, чтобы доказать, что она его – пусть делает.

Понимаю, что мне предстоит большой геморрой с этим, но делать нечего.

Сейчас передо мной пока не меньший геморрой – подружка бывшего.

- Значит, Снегурочка, да? Прикольная. Костюмчик такой… Дорогой, наверное.

- Дай пройти, мне надо работать.

- Слышь, а ты дополнительные услуги оказываешь?

- Что? – не понимаю вопроса.

- Ну, есть у меня малыши, поздравить надо, выезд на дом, оплатят хорошо.

Я, честно сказать, настолько замотана уже, одни ёлки в саду чего стоили, после них надо было сутки спать, что не сразу соображаю, не чувствую подвох.

- Когда нужно? Мне надо у Деда Мороза спросить.

- А дед не нужен. Только баба нужна. Оплата как везде, почасовая, за группу больше.

- Что?

- Ну, если это… втроём, вчетвером тебя… стихи расскажут. Могут и хороводом.

Она ржёт гадко, до меня доходит. Как до жирафа, блин, точно.

- Больная, что ли?

- Я нормальная, а вот ты заболеешь, если от Морозова не отстанешь, шваль.

- Я к нему не пристаю.

-Да? А кто у него ночует второй день?

- Ночуют ночь. И это он должен отчитываться перед тобой, а не я. Дай пройти.

- Борзая, значит, да? Ну, хорошо, посмотрим, как ты потом запоешь.

Зря я не обратила внимание на эту её реплику.

Ой зря.

Мероприятие идёт не плохо. До поры до времени.

Ну, я знала, что люди пришли отдохнуть и расслабиться. Никого не осуждала, конечно.

Степаныч проводит конкурсы, я на подхвате. Народ веселится.

Нам остается отработать по времени минут пятнадцать, когда официантка мне сообщает, что Вера Борисовна просит меня зайти в подсобку, где она сидит.

Выхожу в коридор, к служебным помещениям, там темновато, мрачно как-то, я понимаю, клуб, но в рабочей зоне могли бы свет включить нормально?

Додумать не успеваю, как меня хватают за руку и тащат куда-то.

Вырываюсь, понимая, что дело пахнет керосином, как дед говорит.

Боже…

Тут же перед глазами хищное лицо Карины, которая напророчила мне бед.

Нет, я все понимаю, но…

- Тише, куколка, не шуми, потом пошумим.

- Пустите, пу…

Мне зажимают рот, поднимают на руки, тащат.

Пытаюсь отбиваться, господи, мне еще этого не хватало.

Страшно – просто жутко. Сразу понимаешь, насколько женщина беспомощна перед мужчинами. Все эти разговоры о том, что хотела бы – отбилась бы, просто в пользу бедных.

Но я стараюсь. Вырываюсь, кусаться пытаюсь, хотя рот запечатан чужой ладонью.

Наконец меня выпускают.

На улице.

- Ну что, Снегурка, испугалась?

- Тепло ли тебе девица, тепло ли тебе, красная?

Вижу ухмыляющуюся морду Карины. И трех парней, которые громко и нагло ржут.

- По ходу, ей тепло, может, снять с неё шубку?

- Успеем! Все снимем, попробуем, что у нас тут за красота такая…

Я понимаю, что надо кричать, звать на помощь, но у меня словно рот зашит ужасом.

И одна мысль – варежки Снегурки, которые на шее висят, а в них телефон, и если я смогу убежать, то, возможно, смогу позвать на помощь.

- Значит, Полина, да? Бывшая? Нарисовалась? Еще и с дитём? Что ж вы все лезете-то на чужое место? Он мой, поняла?

Хочется сказать, что если бы он был её, то не выставил бы из квартиры в тот вечер, а все нормально объяснил, но я не могу. Да и смысла нет что-то объяснять этой наглой девке. И ругаться смысла нет – только хуже себе сделаю. Поэтому молчу.

- Зря ты мне дорогу перешла. Ой, зря…

Карина делает шаг, подходит ближе, почти в упор. Меня трясёт, я понимаю, что она сейчас может всё, что угодно сделать со мной. Ударить, лицо расцарапать, или еще похуже. А я в оцепенении. Драться с ней? Да, наверное, я буду драться.

- Ладно, парни, объясните девочке, что чужое трогать нельзя. Можно не аккуратно.

Карина делает жест ручкой, типа попрощалась, и уходит в обратно в клуб.

А парни…

Пока просто смотрят. Но так, что у меня все внутри стискивает ледяной ад ужаса.

- Пожалуйста, отпустите… Не надо. – пытаюсь пятиться назад, чувствуя за спиной сугроб, наледь. Мне дико жарко, несмотря на то что я в тонком костюме.

- Не надо, говоришь, да?

- А может, надо?

- Что, Снегурка, побегать хочешь? Парни, дадим ей фору, а? Давай, кукла, беги! Но смотри, догоним, и будет а-та-та по попе! Ну?

Я не сразу понимаю, что мне реально дают возможность убежать.

А куда бежать? Клуб в какой-то промзоне, я даже не представляю, где это территориально – ехали мы долго, обратно меня обещали подвезти Борисовна и Степаныч.

Что делать?

С одной стороны понимаю – надо бежать. С другой – они же меня будут гнать, как зайца?

- Не хочешь убегать, малышка? Так может, ты и так готова? А? Так давай… что мы тут фигнёй страдаем?

Один из парней тянет лапы, другие двигаются на меня, выхода нет.

Резко поворачиваюсь, сигаю в сугроб – хорошо, на мне высокие сапожки, но в них скользко, и забивается снег.

Но я бегу, бегу слыша сзади улюлюканье, и вопли.

- Давай, Снегурка, у тебя минута! Кто не спрятался, я не виноват!

Я сворачиваю, понимая, что впереди непроглядная темень, но, может это мне и на руку?

Какие-то кусты, за ними забор, в заборе вижу дырку.

Шанс, возможно.

Честно говоря, в такие моменты, с одной стороны, включаются мозги, с другой, словно отрубаются.

Понимаешь, что за спиной погоня, и надо вперед. А что еще?

Попытаться вернуться в клуб? Там всё-таки мои коллеги. Да. Но…

Мне так страшно, что я бегу.

Пролезаю в дыру, несусь вперед, соображаю, что мои следы на снегу видны, по ним меня найдут. Вижу дорожную колею, на неё встаю. Сзади всё еще слышен смех и крики.

Я несусь, что есть сил, вижу ряд каких-то заброшенных гаражей или бараков.

Попробовать спрятаться там?

На глаза попадается железная лестница, ведущая на крышу одного из них. Мгновенно приходит решение – туда.

Забираюсь, ветер с ног сбивает. Промерзаю до костей мгновенно, сразу осознавая, что я на улице, в тонком платье. В мороз.

Что мне делать?

Вспоминаю про телефон, болтающийся в варежке.

Достаю.

Чёрт, на морозе он вот-вот вырубится. Что делать?

Набираю Борисовну. Гудки. Они что, даже не беспокоятся обо мне? Степанычу звонить бесполезно, он же работает сейчас, у него и телефон обычно выключен. Я же вырубаю только звук – мало ли что?

Пытаюсь еще раз, понимая, что сейчас меня найдут. Хотя погоню я не слышу.

Ответа нет. Боюсь, что телефон разрядится. Что мне делать?

Господи… у меня дочь! Ради неё должна остаться живой и здоровой и плевать на всё.

Набираю номер, почти сразу он отвечает.

- Ярослав… помоги… пожалуйста.

Меня хватает только на это, я всхлипываю, сажусь на корточки, прислоняясь к какому-то выступу крыши, за которым решила спрятаться.

- Полина, ты где? Что случилось?

- Пожалуйста, помоги… я не знаю, где я. Где-то рядом с клубом. Меня… меня… какие-то парни…

- Не выключай телефон, поняла? Что бы ни случилось. Я тебя найду!

- Я… я мне страшно. И холодно. Я…

Понимаю, что даже если он меня найдет, я, возможно, буду уже не совсем живая, если останусь сидеть тут, на морозе.

Наверное, мне надо пойти обратно. Даже если эти уроды меня схватят.

Они не будут приставать ко мне, замерзшей. Смысл делать это с ледышкой и на улице? Они меня запихнут в машину. Или вернут в клуб.

По крайней мере я буду в тепле.

Не знаю, сколько проходит времени с того момента, как меня вытащили на задний двор клуба.

Десять минут, пятнадцать… вроде не так много.

На адреналине я еще не должна успеть совсем замерзнуть.

Но я в капроновых колготках, в платье из тонкого велюра с оторочкой из искусственного меха и в короне…И мне кажется, что прошла вечность.

Я бреду назад, спотыкаясь, поскальзываясь, стараясь не упасть.

Потеряла ту дыру в заборе, не могу найти.

Реву, слезы льются по щекам, замерзают.

Слышу сзади визг шин.

Это они? Убегать сил нет. Пусть делают что хотят, лишь бы выжить.

- Полина… Чёрт.

Тепло, как-то сразу становится очень тепло. Он такой горячий!

И губы у него горячие и руки.

- Пожалуйста, обними меня, поцелуй, мне так холодно…