Глава 16

Тея Арди

– Похоже, мы с ним сильно ошиблись, – говорит Вискарь. – Это же надо было не почуять двуликого! Матушка моя родимая, граф – двуликий, кто бы мог подумать… И как ты его не учуял, а, Баюн?

Баюн тем временем достаёт из моей сумки воду и бодрящую настойку.

– Он хорошо-у замаскировался, – вздыхает кот и протягивает мне найденное.

Сначала пью воду. Выдуваю почти всю флягу, и чёртова икота проходит. Затем делаю глоток бодрящего зелья. Дрожь в теле, туман в голове и страх исчезают, как будто их не было.

Волк сидит чуть поодаль от нас, повернулся к нам спиной и смотрит на морскую даль. Он шевелит ушами и делает вид, что мы вообще не с ним, будто он нас знать не знает.

Поднимаюсь с земли, отряхиваюсь и с опаской приближаюсь к зверю. С ужасом понимаю, что о двуликих знаю очень и очень мало. О них в принципе немного известно. Я даже думала, что они – выдумка.

Из того, что знаю – они не совсем как оборотни.

Оборотни, они такие рождаются. Они в принципе отдельная раса. А вот двуликие, их вторая ипостась своего рода то ли проклятие, то ли просто заклинание такое.

Вроде как они обретают звериную сущность поневоле.

Как обретают?

А вот тут уже разные версии имеются: предполагают, что звериный дух вселяется в тело, когда маг умирает и какое-то время находится за гранью, и чтобы вернуться, чтобы выжить, к нему подселяют душу, которая становится то ли хранителем, то ли проводником обратно в жизнь. И побочным эффектом является вот такое событие, как обретение звериной сущности.

Есть и другая версия, что двуликие – это проклятые маги. Их проклинают за какое-то совершённое зло, настолько страшное, что кто-то (вот тут вообще не ясно, кто именно, так как неизвестно, кто может обладать столь сокрытыми и позабытыми знаниями) накладывает заклятие подселения звериной души. И эта душа со временем должна взять верх над человеческим разумом, должна поглотить человеческую душу и тело. Как итог маг навечно исчезает, его место занимает зверь.

И ещё кое-что: двуликими становятся только в сумеречном мире.

И в связи с этим неоднозначным и пугающим фактом у меня возникает вопрос, который я не могу просто взять и проглотить, потому спрашиваю у Родана:

– Почему ты не сказал, что двуликий? Почему? Неужели думал, что я буду болтать?

Он шевелит ухом, дёргает хвостом и спустя вечность порыкивающим голосом отвечает:

– Об этом невозможно сказать, Тея. Двуликие не могут говорить заранее о своей сути.

Я хмурюсь, так как не до конца понимаю, что он имеет в виду. Хочу выяснить подробности, но меня опережает Баюн, кот объясняет:

– Магия двуликих не позволяет им рассказывать о себе-у, Тея. Мя-а-у-у-ррр… Двуликие могут показаться по факту и то только-у здесь.

Чешу макушку и не знаю, что мне теперь с этим знанием делать.

– Ммм… И что теперь? Ты так и будешь здесь в облике волка? – интересуюсь осторожно.

– Да, – отвечает он коротко.

Интересно, а как он собирается возвращаться домой? На моей метле ему точно места нету! Метёлочка моя от натуги переломится!

«Тея, ты лучше узнай, хорошо ли он контролирует зверя», – слышу мысленный совет саламандры.

Точно.

– Родан, прости за вопрос, но хочу узнать, а ты волка хорошо контролируешь?

Зверь поднимается на все четыре лапы, поворачивается ко мне, смотрит ледяным взором, скалится и утробно рычит, я делаю несколько шагов назад и радуюсь, что выпила настойку, а то бы опять икать начала и дрожать от ужаса.

Но всё равно у меня по рукам ползут мурашки, а волосы на голове встают дыбом.

– Ты чего ведьму пугаешь, ирод волчарский! – взлетает над ним Вискарь и только что не клюёт его в лоб. – Ну-ка! Прекрати быстро!

Волк встряхивается, моргает, рычит на кардинала, потом переводит взгляд на меня и слегка раздражённым тоном говорит:

– Тея, не задавай глупых вопросов. Я контролирую себя лучше, чем ты себе уже придумала.

Развожу руками и ворчу:

– Ну, прости, у меня в знакомых волков не водится, а уж двуликих тем более. Ты меня, мягко говоря, шокировал. По тебе ведь не скажешь, что ты с таким огромным сюрпризом окажешься. И откуда мне знать, в каких ладах ты со своим зверем.

Он вздыхает со словами:

– Внешность обманчива, Теодора. И хватит болтать, ты уже пришла в себя? Нам нужно двигаться к центру острова. Тут ходу меньше часа. Идём.

Уууу, командир кислых щей.

– Ты обещал перенести нас прямо к самому входу в грот, – напоминаю ему. – Вроде как для тебя это проще простого. А перенёс на край острова.

– Самые простые вещи чаще всего оказываются самыми раздражающими, – отвечает Родан и демонстративно идёт вверх по склону.

Я бросаю взгляд на буйное и явно чем-то недовольное рычащее море, ёжусь, киваю своим друзьям – Вискарю и Баюну и следую за волком.

* * *

– Напоминаю, амулет охраняется, – говорит Родан и я издаю нервных смешок.

– Я об этом факте и не забывала, – ворчу себе под нос.

– Всё равно напомню, Тея, так как это важно. Согласно свитку, в гроте два стража. Они не будут тебя останавливать и не станут требовать покинуть грот. Они предложат на выбор: либо незамедлительно покинуть священное место, либо пройти испытания, после которых дадут разрешение на время забрать амулет. Когда ты его добудешь, и я помогу своему товарищу, ты вернёшь амулет на место.

– Да-да-да, – выдыхаю я и строю рожу идущему впереди волку. – Только бы про испытания узнать… А то вдруг мне предложат руку отрубить и вот что тогда мне делать, а?

Вискарь охает, Баюн издаёт тихое утробное рычание, саламандра в кармане вошкается, нервничает.

– Поверь, кровожадных и членовредительных испытаний точно не будет, – пытается Родан приободрить меня.

– Ха-ха, только ты об этом знать не знаешь, – произношу скептически. – Ты сам говорил, что испытания никогда не повторяются. Для каждой вошедшей в грот ведьмы они индивидуальны. И ещё ты говорил, что никто из вошедших в грот обратно не вернулся.

– Но ты вернёшься, я в этом уверен, – говорит Родан.

– Откуда ты знаешь, Родан? – почти взвыла я, почему-то обращаясь к небу.

Ветер, словно солидарный со мной, подхватывает мой вопрос и уносит его ввысь к хмурым облакам. На душе становится совсем неспокойно. Сердце сжимается от неизвестности и неопределённого будущего.

– Если я не вернусь… – говорю глухо и тихо, но Родан меня слышит. Волк дёргает ушами и шумно вздыхает, уже знает, о чём попрошу. – Пусть контракт утратит силу. Я не желаю, чтобы моя семья, мои родные пострадали.

Мужчина ничего не отвечает, но я откуда-то вдруг знаю, что он сделает это.

«Проконтролируй, Вискарь», – прошу своего фамильяра. – «Позаботься, чтобы Родан исполнил мою просьбу, хорошо?»

Кардинал неохотно, но соглашается. Ему не нравится мой настрой. Он верит, что у меня всё-всё получится.

– Ты справишься, – заверяет меня Баюн. – Тея, просто верь себе и своей силе.

– Постараюсь, – говорю с грустной улыбкой.

Неизведанное всегда пугает. Но одновременно с этим и манит. Ведь я своими глазами увижу легендарный артефакт «Лунная слеза». И возможно прикоснусь к нему… Возможно, у меня действительно всё получится.

Что ж, судьбы узел крепко завязан, не распутать. Обратно не вернуться, есть только один вариант – двигаться вперёд.

Мы долго поднимаемся по крутому и скалистому склону. На вершине взор радует грозный пейзаж – суровое синее-синее море разбивается об остроконечные скалы у подножия острова. Оно пенится, шумит, шелестит, щедро солит воздух.

Под ногами у нас колосится мягкая изумрудная трава. Проплешинами лежит талый снег.

Ветер ерошит мне волосы, играет с шерстью волка, соревнуется в полёте с кардиналом. Баюн жмурится и уворачивается от ветра.

Здесь необычный климат, остров разбит на четыре природных сезона: зима – белая, пушистая, снежная раскинулась на одной половине; весна – потаивший снег и проснувшиеся первоцветы только-только показали белые головы; лето – буйство трав поражает воображение, их аромат щекотит мне нос; осень – золотые склоны острова прекрасны, что хочется добежать и упасть, зарыться лицом в шелковистое золото травы.

Мы сейчас находимся на весенней половине острова, а так мне хочется убежать в лето, что даже ноги подрагивают от нетерпения, о чём и сообщаю Родану.

– Нельзя, – говорит волк. – И не спрашивай, почему. Если портал вывел на эту часть сезона, значит, так нужно. Нарушать баланс острова нельзя.

– Родан прав, Тея, мяу-ур. Буян имеет свой собственный, характе-ур, – добавляет кот. – Видишь, что мы идё-ум по проложенной тропе?

Киваю. Да, вижу.

– Это сам остров проложил нам путь, – поясняет Родан.

– Если тропа не ведё-ут в лето-у, зиму или в осень, то и нельзя туда, – говорит Баюн. – И злить хозяина не стоит. Всё-у же мы в гостях.

– Поняла, – киваю я и смотрю на тропу, которая привела нас на вершину. Она змеёй ведёт нас теперь вниз.

Вздыхаю, потому как можно было бы спокойно обойти остров по кругу. Но кто я такая, чтобы командовать хозяином, спасибо, что вообще разрешил ступить на свою землю и идти к гроту.

Есть и плюсы, я всей душой насладилась природной красотой с высокой точки острова. Никогда ранее не видела разом все четыре природных сезона. Это необыкновенно. Настоящее чудо чудное, диво дивное.

– Пора, – произносит Родан и смотрит на меня своими гипнотическими синими глазами.

На мгновение кажется мне, будто вижу в их глубинах смятение, сожаление, грусть, даже страдание. Моргаю и всё проходит. Снова это просто синие глаза Родана Тариона в облике волка. Снова его глаза похожи на лёд – такие же холодные и бесчувственные.

Пожимаю плечами. Пора так пора.

И теперь мы спускаемся к подножию острова. Идём туда, где находится таинственный грот.

* * *

Нет, всё не так, как я думала.

Спустившись, мы не сразу попадаем к пещере. Приходится вновь идти по едва приметной дорожке, которая будто выходит из земли этого острова; дорога ведёт между низких хвойных кустов, а потом буквально ныряет в огромную нору в земле!

Родан спокойно прыгает в чёрную пропасть, а за ним Баюн. И лишь я вместе с Вискарём стоим и от изумления хлопаем глазами. Совсем не горим желанием прыгать в неизвестность.

– Тея, ты долго будешь любоваться проходом? – из чёрной бездны весьма зловеще звучит голос мага.

– Тея, не бойся, прыгай, – ободряющим тоном добавляет Баюн.

Переглядываюсь с Вискарём. Мы одновременно тяжело вздыхаем и одновременно прыгаем в неизвестность. Я зажмуриваю глаза и…

Ощущение, что просто на месте прыгнула.

Открываю глаза и с удивлением выдыхаю:

– Вот это да-а-а!

– Мог бы и предупредить, – ворчит кардинал. – Специально нас запугивает.

– Не догадался, – без малейшего раскаяния говорит волк. И добавляет: – Потому что нет опасности.

Я фыркаю. Нахождение в сумеречном мире – это уже одна большая опасность. Но вслух не озвучиваю данную истину. Осматриваюсь вокруг и улыбаюсь.

Красиво.

Мягко ступаю по траве, полной грудью вдыхаю чистейший, сладкий, напоенный волшебством воздух.

Что странно, здесь светит и греет мягкое ласковое солнышко. Нет хмурых свинцовых туч, которые вот-вот обрушат на наши головы то ли снег, то ли град, то ли ливень. Небо ясное-ясное, синее-синее. А море плещется игриво и не рычит, не ворчит, а будто зовёт играть.

Мы оказались на прекрасной, просто сказочной поляне, которую охраняют несколько высоких дубов. А чуть дальше практически у самого моря стоит и вовсе древнейшее дерево – высокий-высокий дуб, такой широкий, что обхватить его смогут человек сто, а то и больше. Его крона, кажется, достигает самих облаков.

Оборачиваюсь, чтобы увидеть ту самую нору, в которую прыгнула и вижу, что точно такая же тёмная нора, похожая на чёрную кляксу находится на тропинке.

То есть, это путь наверх? Назад?

– Да, это дорога обратно, – отвечает на мой мысленный вопрос Вискарь и садится мне на плечо, тоже с удивлением смотрит на окружающую красоту и с упоением вдыхает чудесный воздух.

Волк просто стоит по центру поляны. Застыл, будто истукан и, кажется, решил пустить здесь корни.

Баюн мечтательно смотрит на дубовую рощицу и вдруг произносит:

– Когда-то давно я был в этом ме-усте. Именно здесь у меня-у родились самые, мря-а-урр, гениальные сказки и песни. Ностальгия на меня-у находит что-то… И мотив складывается но-увый… Эх, жаль, нам дальше идти надобно.

– Да. Идёмте, – мрачно говорит Родан и уверенно движется в сторону дубовой рощи.

Вместе с фамильярами следую за волком. А так хочется на полянке той остаться: расстелить покрывало прямо на траве, бросить на него подушек мякеньких, достать провиант и вкусить домашнего сырку с колбаской на хлебушке хрустящем с маслицем и потом чайком ароматным всё запить.

Да ещё бы травок местных насобирать. Подруги обязательно спросят, а травок, каких я принесла?

Вон я вижу цветочки, как белые звёздочки, они стелятся по земле, прячутся в густой траве. Это «Белый бисер» – редкое растение.

На Ноэвиле цветёт раз в пять лет. Ценными являются именно цветы. Семенами его не вырастить. Растение дикое, своенравное, магическое и невероятно потрясающее по своим свойствам.

У меня его нет и запасы в академии на исходе, я слышала, как-то старшие ведьмы говорили. А чтобы купить маленький мешочек, например, пару унций, надо полимперии продать.

«Белый бисер» может смерть отвести, наведённую даже самой страшной, старой и сильной порчей или проклятием. Заодно разрушает этот негатив и никакого отката не будет.

Ведь для снятия порчи или проклятия ведьме приходится волей-неволей принимать на себя часть этого бремени, да ещё откатом шибанёт так, что мало не покажется. Потом лечи себя месяцами да годами стихиями, целебными травами и источниками. Вот почему ведьмы не берутся снимать порчи да проклятия. Кому охота собственную ауру в решето превращать, хоть за какие денежки? Никому. А вот «Бисер» – настоящий «громоотвод» для таких дел.

Ещё, если просто носить при себе, хотя бы один цветочек – он удачу приносит.

Я не могу взять и пройти мимо этого редчайшего растения.

– Вискарь! Смотри! Здесь «Белый бисер» цветёт! – потирая ладошки, кричу кардиналу, который летит следом за Баюшей. – Нужно собрать цветы и немедленно.

– Где? – удивляется кардинал, возвращается ко мне и когда видит цветы, кричит коту: – Баюн! Баюн! Нам чуток задержаться надо!

Волк и кот одновременно оборачиваются.

Баюн весело хмыкает и кивает, мол, да, пожалуйста.

– Тея! – рычит Родан. – Никаких задержек!

Я складываю ладошки в молитвенном жесте, делаю самое умоляющее выражение лица и говорю:

– Родан, миленький, очень надо… Это «Белый бисер». На Ноэвиле он зацветёт только через два года, да и то все места, где он есть, уже распределены по списку между магами и ведьмами. Я в этот список лет через сто только попаду.

– Тея-а-аррррр… – переходит он на рык.

– Он удачу приносит, – говорю упрямо. – А мне удача, знаешь, как нужна сейчас?

Синие глаза недобро сверкают, волк приближается ко мне. Сначала хочу отступить, но заставляю себя оставаться на месте. Эти цветочки только упусти из виду, потом не найдёшь, где они. Так спрячутся, что придётся всю поляну носом рыть.

– Родан, мне понадобится всего часик, – произношу как можно ласковей и просящим взором заглядываю в его глаза. Добавляю тихо и чуть слезливо: – Пожалуйста… Неужели тебе жалко?

Волк тяжело вздыхает, поднимает морду к небу, щурится, потом снова смотрит на меня раздражённым и явно недовольным взглядом и произносит:

– Час, Тея. Не больше.

– Урррра-а-а-а! – издаю победный клич и на радостях прыгаю на волка, повисаю на его крепкой мохнатой шее. Даже в нос чмокаю.

Родан от такой наглости слегка впадает в ступор, а после мягко отступает и отводит взгляд.

Я прекращаю обнимать зверя, вспомнив, что это вообще-то противный адепт и достаю из своей зачарованной сумки нож для срезки растений и холщёвые мешочки.

Потом как вернусь, цветочки с девочками правильно высушим, измельчим, и будет нам радость.

Очень осторожно развожу ладошками траву, с широченной улыбкой, будто я клад пиратский нашла, склоняюсь к драгоценному растению и тихо произношу:

– Здравствуйте, самые хорошие, замечательные, прекрасные цветы. Позвольте срезать ваши бутоны для дел магических, верных, добрых. От земли вас отрывать не стану, клянусь. И подарок у меня есть – масло розовое, лимонное или жасминовое.

«Белый бисер» очень любит, когда его после срезки обильно поливают, каким либо из этих масел.

Достаю три малюсеньких флакончика с эфирными маслами и принимаюсь ждать.

Цветы неторопливо отзываются, долго думают, даже капризничают, но срывать просто так их нельзя – все свойства сохраняются только тогда, когда растение добровольно отдаёт свои цветы. Если сорвать, то получишь пустышку.

Проходит сначала десять минут, потом двадцать, я начинаю нервничать, как вдруг, стебли поднимаются от земли, вытягиваются и цветы сильнее распускаются.

«Белый бисер» согласился.

Облегчённо выдыхаю и очень аккуратно начинаю срезать крохотные цветочки-звёздочки и складывать их в мешочки.

Занятие для кого-то утомительное, а для меня это радость. Когда срезаю цветок, ощущаю силу и как будто даже благословение самого растения на магическую работу с его цветами.

Я укладываюсь в отведённое Роданом время, развожу масло в воде и обильно поливаю срезанные цветы. Приходится достать ещё другие флакончики, так как тех трёх не хватило. Цветы «скажут», когда им будет достаточно. Они просто снова скроются в траве, втянутся в землю, а до тех пор, надо поливать.

В итоге я потратила на «Белый бисер» шесть флакончиков эфирных масел, но нисколько не жалею об этом. Ведь три холщёвых мешочка полны редчайшим растением.

Осторожно убираю их в свою сумочку и улыбаюсь до ушей, довольная проделанной работой.

А один цветочек прячу в нагрудный карман. На удачу.

Пока я занималась делом, Баюн ходил вокруг того огромного старого дуба, что-то под нос себе бормотал.

Вискарь облетел всю рощицу, а Родан просто развалился на поляне и кажется, заснул.

– Я закончила, можем продолжать путь, – произношу бодрым и радостным тоном.