Глава 25

Тея Арди

Все двенадцать диких, сильных и жаждущих крови мага мужчин в раз нападают на Родана, да всей своей силой. Потом отходят, что-то говорят, явно решают не разом нападать.

Начинается страшная битва.

В руках у Родана длинный нож, но это не меч.

Топоры, стрелы и копья летят в Родана. Но он словно ловкий зверь уворачивается от всех орудий, и одаривает воинов злой усмешкой.

Аборигенам сие не приходится по нраву. Они жаждут лёгкой и быстрой победы.

Трое первых налетают на мага и получают жёсткий отпор. Родан не зря славится в академии магии и в самой империи, как самый сильный. И сильный не только как маг, но и как воин.

Его удары меткие, он легко и сильно ранит троих воинов. Но не убивает их. Вождь резко, недовольный ими кивает воинам и они, разочарованные собой уползают прочь зализывать раны.

Уже четверо нападают на Родана, я закусываю кончик косы и молюсь богине, чтобы помогла ему.

Движения Родана быстры, даже молниеносны. Как он видит замахи и движения воинов за спиной? Но он уклоняется, словно имеет глаза и на затылке, и на ушах, и ещё где-то. Бьёт сильно и не только ножом, само его тело как оружие.

– Всё получится у него, – произношу вслух. – Он справится.

Ох, сглазила я Родана – двое воинов достают его.

Топор одного воина косо идёт вниз – такой топор попробуй в руки взять, у меня руки сразу бы и отвалились.

Рубаха Родана лопается с левого боку и сразу пропитывается кровью, темнея. Миг, и я ахаю. Вискарь кричит, Баюн ругается, причитает.

Следом по ноге Родана и другой воин достаёт, и Род падает на одно колено, морщится, негромко стонет от жалящей боли.

И у меня сердце летит в пропасть от страха за него.

Да, за него.

А воины племени торжествующе кричат, подбадривая своих бойцов. Самая малость, и Родан будет повержен.

Двое других скачут вокруг него, шутя примеряются своими копьями. Один ранит его в плечо…

Воздух страхом сжигает моё горло, ладони становятся потными.

– Родан… – выдыхаю едва слышно. – Не сдавайся… Прошу.

И он поднимается, держится на ногах, чуть прихрамывает на раненную ногу. И вовремя отражает новый сильнейший удар противника. Шипит сквозь стиснутые зубы и двумя ударами наносит одному, после и другому страшные раны. Следом ещё один падает у его ног. И четвёртый не избегает страшной раны в живот.

Вождь орёт на воинов, отчаянно и яростно ругается. Но их язык сплошь похож на ругательства.

Все мужчины притихают, замирают в ожидании. Да-да, рановато они духом воспряли, Родан твёрд на ногах. Ничего у них не выйдет, адепт Высшей Академии Магии победит!

И кружится Родан с новыми бойцами в кровавом танце, утаптывая песчаную землю, жадно и часто дыша. Боевой нож невесомо взлетает в его руке, отражает удары топоров, копий.

И замирают все, скрестив оружие, страшно напрягаются, по щиколотку вминая друг друга в песчаную землю.

Превозмогает Родан недюжинную силу – швыряет соперников оземь, да так, что едва сам стоит на ногах. Быстрыми замахами наносит всем сильные, смертельные раны своим верным ножом.

Никто не подаёт голоса, враз, будто опустела поляна. Но не уходит никто. Вождь стоит и смотрит на своих поверженных воинов, смотрит тяжёлым взглядом и на Родана.

Я вижу, чувствую – трудом даются ему эти победы.

Рубаха висит на мужчине лохмотьями, открывая живое израненное тело, грязное, залитое потом и кровью.

Тишина поляны оглушает. Сердце моё гремит так сильно, что мне кажется, грохот этот каждый здесь слышит.

На Родана идут следующие воины…

* * *

Он ещё ранен: в грудь, спину и бедро, и отчётливо слышно хлюпает в сапогах.

Не сводя зачарованных глаз с Родана, перед ним встаёт последний воин. Самый большой, самый жилистый, самый страшный. Его тело испещрено жуткими шрамами.

– Этого одолеет? – с замиранием спрашивает Вискарь у Баюна.

– Ох, и не знаю я, – выдыхает кот. – Устал Родан, сильно устал. Едва в сознании держится.

«Едва в сознании держится», – бьётся в голове мысль, и я сильнее обливаюсь потом от страха за него.

Теперь я знаю, Родан встанет под безжалостный рубящий топор воина и не вскрикнет, даже когда затрещат все кости и руки его подведут… Он умрёт. За меня легко умрёт.

Огромный воин перехватывает топорище, – первый удар приходится лезвие в лезвие. И как будто Родан встречает несокрушимый камень, рукоять его оружия вышибает из ладони, нож кувыркается в воздухе и аккурат падает у самых моих ног.

Родан остаётся безоружным. Раненый. Один на один с тем, кто не станет щадить, кто одним ударом убьёт.

– Вот и всё-у… – тихо произносит Баюн.

Словно в замедленном действе вижу, как замахивается гигант на Родана, как маг устало, чуть грустно, но совершенно бесстрашно готов встретить свою смерть…

От страха всё внутри будто в узел завязывается.

«Думай, Тея! Думай!»

Магию применять здесь нельзя. Но артефакт – это не магия. Это как фамильяр, как магический помощник.

Мыслью активирую свою верную метёлку и приказываю ей лететь быстрее самой быстрой молнии и любым способом сбить с ног этого несокрушимого воина.

«Покажи ему, верная подруга, что ведьмы могут, если их разозлить! Покажи всем силу свою! Ты ведь у меня самая необыкновенная и самая сильная метла!»

Если скажет кто, что метла не грозное оружие, тот просто не видел её в действии.

Метёлка быстрее молнии летит в аборигена, опоясанного шкурой неведомого зверя и пролетает у него аккурат между ног… Со всей силы бьёт черенком по стратегическому месту, и вовремя уносится прочь, улетает ввысь.

По поляне разносится вопль, полный отчаянной боли. Топор выпадает из ослабевшей руки исполина. И сам он оседает в напитанный кровью песок, крепко зажимает ладонями болячее место.

А метёлка моя, войдя в раж, носится над воинами и шмякает выборочно по черноволосым их башкам.

Щёлкаю пальцами, призывая подругу-метлу обратно к себе и ловлю взгляд Родана – усталый, но полный признания, благодарности и восхищения.

Вождь что-то грозное произносит. Потом досадливо сплёвывает себе под ноги и мужчины, подобрав своих раненых бойцов, уходят с поляны.

Буквально пара мгновений и вся поляна пуста.

И только тогда Родан падает без сознания. Он тяжело дышит.

– Тейка! Расчехляй живо сумку! Спаса-уть Родана надо-у! – орёт Баюн. – Эти паразиты отравой свои топоры и копья смазывают!

– Божечки! – восклицает Вискарь.

Я непослушными руками стягиваю с себя и расстёгиваю сумку, призываю зелья, травы, мази и настойки нужные.

Родан бледнеет на глазах, губы трескаются, кровь вытекает медленнее, сердце затихнуть решает…

– Заговоры! Нашёптывай Тейка заговоры! – командует Баюн. – Они не опасны тут, не бойся.

Вливаю в приоткрытый рот Родана кровоостанавливающую настойку горца перечного и коры калины, следом настойку против отравления смертельного и отчаянно шепчу:

– Заговариваю. Выговариваю. Вычитываю. Словом очищаю от яда всякого. Ни один яд это тело не возьмёт, сам яд от слов моих умрёт, рассеется туманом, испарится, исчезнет, будто и не было. Слов моих никому не перебить. Ведьмина клятва. Так тому и быть!

Произношу заговор семь раз. После мы с фамильярами видим как весь яд, попавший в тело Родана, поднимается над ним белесо-зеленоватым паром. Растворяется во влажном воздухе. Исчезает.

Родан глубоко вздыхает.

Срываю с него остатки рубашки, затем стягиваю сапоги, в которых много-много его крови, следом снимаю и штаны.

При помощи кота, кардинала и саламандры обрабатываю все его жуткие раны родниковой живительной водой, что носила с собой, травами, мазями и настойками. Накладываю тугие повязки.

Вливаю в его рот прохладной воды, потом ещё настойки целебной. И для закрепления своих трудов шепчу ещё два заговора.

Как в воду глядели мои подружки. Одеяла, да подушки пригодились.

Опрокидываю в себя бодрящую настойку, но она отчего-то сразу не действует, и я валюсь без сил рядом с Роданом.

Нас охраняют фамильяры.

Что ж, возвращение домой ещё немного оттягивается.

* * *

Глаза открываю резко и сажусь я рывком.

Перед глазами всё сначала плывёт, в голове хаос из потока мыслей, воспоминаний, страхов и нестерпимого желания куда-то бежать.

Потом передо мной на корточки садится Родан. Одет он, как ни странно в целую и новую одежду. Обут в новенькие сапоги.

Кошусь на Баюна, а тот делает вид, что ничего не знает, не понимает.

Ясно, кто-то в мою сумку ещё и мужской комплект одежды и обуви по размеру Родана Тариона запихнул.

Сердится всё равно не охота. Как-то устала я.

Осматриваю мужчину, вяло радуюсь, что он почти цел, не считая кровоподтёков, ушибов и залеченных ран под тугими повязками. Всё же мои зелья, настойки и заговоры не творят моментальных чудес, для ведьминого чуда время требуется. Это у магов-целителей по щелчку пальцев раны тотчас затягиваются, кости срастаются. Правда, за целительскую силу они своим резервом платят, иной раз и жизненными силами.

Ничего, окажемся дома, его быстренько в прежнее состояние приведут.

– Жив, здоров, – отмечаю я. – Это хорошо. Я боялась, что ты умрёшь. было бы печально.

Он хмыкает и серьёзно говорит:

– Спасибо, Тея. Твоя помощь была своевременной. В тот момент я уже потерял все силы… Если бы не яд и если бы я мог использовать магию, то…

– Да-да-да, то ты бы сразу всех своим огнём на лопатки уложил. Сильнейший маг, грозный воин и тэ дэ и тэ пэ, – пытаюсь я отшутиться.

– Ой, дурёха, – вздыхает Баюн.

Вискарь головой пихает его в бок. Саламандра строит коту суровую мордочку, он только отмахивается от них.

– …то я бы не допустил подобного, – заканчивает он свою мысль. – Я не позволил, чтобы ты всё это видела.

И столько беспокойства в его глазах, что я начинаю нервничать. Пожимаю плечами и спокойно произношу:

– Да ладно, всё хорошо ведь… Но согласна, страшно было видеть, как тебя кромсают, как ты ранишь соперников. Стоны, крики, запах крови и пота… Это всё было… Да, это зрелище не для меня. Но ты ведь не думал, что я убегу и спрячусь в кустах, зарыв голову в песок?

– Не думал, – улыбается он краешками губ. Глаза всё так же печальны. – Знаешь, ты вообще большая молодец, Тея. Я с тобой с удовольствием прогулялся бы по другим добрым мирам, попутешествовал бы с тобой. Ты даже представить не можешь, какие чудесные есть места. Да даже в нашем мире Ноэвиль. И какие замечательные встречаются люди и нелюди, маги, ведьмы…

– Ты же не выносишь ведьм, – цепляюсь я к нему, стараюсь заглушить свой восторг и желание закричать: да, да, да! Я хочу увидеть наш мир и посетить другие!

– Знаешь, думаю судьба не просто так сотворила для меня и цесаревича ситуацию с той девушкой. Это была своего рода проверка. Мы её не прошли. Более того, провалили как самый важный экзамен в своей жизни. И получили полный ворох проблем… Но ты это уже и сама знаешь.

Пока мы говорим, Баюн и Вискарь с деловым видом достают из сумки снедь, точнее всё то, что от неё осталось. Русалка с хорошим аппетитом порядком облегчила мои запасы. Покосившись на фамильяров, хмурюсь и спрашиваю:

– Зачем еда? Сразу уйдём и всё…

– Нельзя, – говорит Родан. – Мы истощены, можно истратить все силы на переход. Нужно подкрепиться, потом уйдём.

Пожимаю плечами. Хотя внутри всё узлом завязывается, потому как боязно, вдруг эти местные снова захотят кровь пролить? Родан второго подобного боя точно не выдержит.

Словно прочитав мои мысли, мужчина качает головой и произносит:

– Не бойся, Тея, племя нас больше не потревожит. До следующего раза точно.

– До следующего раза? – удивляюсь я.

– Если вдруг захотим снова посетить сумеречный мир.

– Погоди… Но нам ведь придётся его посетить, чтобы артефакт вернуть.

Родан заговорщицки мне улыбается и объясняет:

– Артефакт после исполнения своей задачи сам будет стремиться скорее домой в грот. Он сам раздвинет границы миров и позволит его вернуть на место. Более того, ты успеешь и сама вернуться, потому как граница будет открыта какое-то время.

– Ого! Так это кто захочет, сможет войти и выйти! – от возмущения хлопаю себя по коленкам.

– Нет, Тея, – берёт слово Баюн. – «Лунная слеза» позволит пройти сквозь мир легко-у и незаметно-у только тебе, потому что в твоих руках артефа-укт. И только ты сможешь вернуться, мя-а-у-ур. Никто другой не пересечёт гра-унь. Мироздание – великий мудрец, Тея.

– Что ж, тогда всё хорошо, – выдыхаю я и смотрю на огненного мага. На его белые волосы, испачканные в крови, песке, слипшиеся от той же крови и пота. Небрежно собранные в низкий хвост на затылке.

– Что с тобой случилось? Как ты стал двуликим? – решаюсь узнать я.

Хотя зачем мне это знать?

Но внутри что-то словно толкает меня, пинает, мол, надо знать и всё тут!

Родан долго глядит вдаль, молчит, потом вздыхает, берёт с песка какую-то сухую ветку и вырисовывает на песке бездумные узоры.

Баюн протягивает мне и магу по пирожку. Мы жуём, запиваем морсом и Родан, наконец, говорит, хотя я уже решила, что он не станет ничего рассказывать.

– Я заключил сделку с духами сумеречного мира – выполнил для них несколько заданий. За это я обрёл силу втрое больше прежней, стал двуликим и узнал, как спасти друга. «Лунная слеза» – это единственное средство, которое разрушит любое проклятие, уничтожит любую болезнь, вернёт к жизни даже того, кто уже за гранью.

Тилилиль как раз про это мне и говорила.

– Считается, что двуликие – это проклятые маги. Что их проклинают за какое-то совершённое зло, настолько страшное, что сам мир накладывает заклятие подселения звериной души. И эта душа со временем должна взять верх над человеческим разумом, должна поглотить человеческую душу и тело. Как итог маг навечно исчезает, его место занимает зверь. На самом деле всё это не так, Тея. Дух зверя – своего рода помощник. Как твой фамильяр, красный кардинал, или как Баюн, или Кикко. Но немного другого рода. Это пробуждённый дух нашей же души. Только в сумеречном мире его можно обрести. И только после того, как пройдёшь испытания, выполнишь задания духов этого мира. Волк – это и есть я, Тея. В другой прошлой жизни я был волком. Духи пробудили эту память и возродили мой звериный дух и звериное тело. Именно в сумеречном мире двуликий силён своим зверем и может им становиться. Он властен здесь больше, чем человек. Здесь я всё время чувствую зверя под кожей, но когда я в Ноэвиле или других мирах, он спит. Здесь на этом острове нельзя ступать двуликому, магия перехода слишком сильна, она мутит разум в зверином облике, сметает его, оставляя одни инстинкты, потому я сейчас в человеческом теле, а не волчьем.

Он умолкает, а я осторожно спрашиваю:

– А какие задания и испытания ты прошёл?

Он хмыкает и негромко говорит:

– Не поверишь, но в одном из миров я должен был спасти от казни десятерых ведьм. Их готовили к сожжению… Но наказано мне было не просто их спасти, а чтобы их оправдали. Те ведьмы не несли зла, они были светлыми, а «тёмный» люд в любых бедах винил несчастных женщин. Тот мир отличается от нашего, Тея. Там нет магов, а ведьмы не такие, как ты. Они не летают на мётлах, не творят осязаемую магию. Там и сила-то едва ощущается. Бедный на магию мир. Но даже тех ведающих желали изничтожить, будто это они наслали болезни, мор животных, неурожай, непогоду…

– Какой бред, – комментирую я. – Дикие какие-то люди.

– Да-а-а, – хмыкает он. – Мне пришлось быстро напрягать извилины и действовать. Учитывая тот факт, что магия там почти не поддаётся, сил я истратил столько, что чуть не сгорел. Но мне удалось исполнить задуманное.

– Что ты сделал?

– Сотворил в небе знамение, будто небеса гневаются на людей за их деяния против ведьм. Явил им голос с небес, который сказал: «Эти женщины – сердце и кровь вашего мира. Не станет их, не продолжится их род и мир исчезнет, сгорит в страшных муках. За чистые и светлые души, что я ниспослал вам в дар, коли убиты будут, низвергну страшный суд на вас и отвернусь навеки…» Потом укрыл небо чёрными тучами и пролил на землю кровавый дождь. Надо ли говорить, что ведьмы были тот час освобождены и едва их отпустили, в небе вновь засветило солнышко, тучи исчезли, кровавая роса испарилась, сам мир заиграл яркими красками.

– Вот это да, – произношу поражённо.

– После я почти месяц приходил в себя. Я почти спалил себя изнутри. Но как видишь, выжил. А потом мне дали новое задание. Всего их три… На втором я должен был…

Родан шумно сглатывает…

– Я должен был забрать боль и страдания людей, которые потеряли своих детей, мужей, матерей… Эти люди нужны были миру, но их боль могла уничтожить их, или направить по иному пути. Тем людям было предначертана определённая судьба, у них не было выбора, как у остальных… Пятьсот три человека… Там шла война. Страшная война, Тея. Я был наблюдателем и сборщиком боли и страданий. Не имел права вмешиваться, хотя знал наперёд, что ждёт того или иного человека… В Ноэвиле и сумеречном мире прошло пару месяцев, а там я провёл три года. Три страшных года, которые я мечтаю забыть, но не забуду. В некоторых мирах время идёт по-другому…

Он трёт лоб и продолжает:

– Теперь воспоминания и отголоски той боли, как старые раны на моей душе и от них не избавиться, не забыть. Я стал старше, хоть и не постарело моё тело. Ощутил, что шаг мой стал твёрже, слово – увесистей. Знаешь, Тея, забыть на свете можно всё, но войну забыть нельзя. Земля в огне, в беде весь народ… Это очень страшно… Иногда я срывался, кричал, просил вернуть меня обратно, но духи были глухи к моим мольбам. Не вернусь, пока не исполню задание. Иногда я бунтовал и вставал плечом к плечу с воинами и сражался против врага. Потом понимал, что ни те, ни другие не правы, но одновременно правы. И я отошёл в сторону, потому что это была не моя война и мне не понять её идеи и смысла. И я исполнил всё, что требовалось. Забрал всю боль тех людей, поглотил её своей душой… Вернулся седым, сильным, но сломленным и старым. Духи освободили меня от того груза, но память-то осталась.

Вдруг он улыбается и говорит:

– Знаешь, а когда ты мне нос сломала, я словно вновь вспомнил, что вообще-то молод, жив и я адепт магической академии.

– А третье задание?

Родан больше не улыбается. Он долго молчит, а потом его слова, будто камни, падают на песок:

– Третье задание – будущее. По их словам оно найдёт меня само, и сам же я его исполню, ибо судьбу не изменить. А звучало оно так: «На плечи той, что дарована судьбой, возложишь груз ты непосильный. Шантажом заставишь клятву дать, потом исполнить. Но сердце её тебя возненавидит. Тогда поймёшь судьбы урок, увидишь ты и мир её глазами».

Он длинно вздыхает, горько усмехается и говорит:

– Мне дали силу, дали знание, как спасти друга, когда прозвучали те слова… Тея, я ведь сначала думал, что моя судьба – Джиа Эви. Она ведь тоже могла войти в грот. У неё в роду была ведьма, в её жилах есть кровь ведьмы и она подходила… Не знаю… Сначала мне казалось, что я любил её… Что она любила меня. Теперь понимаю, у меня к ней была просто страсть. У неё, наверное, расчёт. Я сделал всё возможное, чтобы оградить её от этого испытания, оградить себя от её ненависти. Тебя я решил использовать, когда узнал, что ты невинна, да ещё сильная ведьма, а уж какая деятельная… Только волком ощутил, кто ты на самом деле…

Он умолкает. Смотрит мне в глаза, ждёт чего-то.

Молчат фамильяры. Я тоже молчу.

У меня просто нет слов.

Баюн дёргает меня за косу, Вискарь царапает плечо лапкой, чтобы я хоть что-то сказала. Кикко жалит несильно по моему запястью.

Стряхиваю их с себя и произношу глухо:

– Очень… непросто тебе пришлось…

Потом будто столетняя старуха поднимаюсь с земли и стоя к Родану спиной, говорю:

– Мы можем возвращаться? Или имеются ещё какие-то обстоятельства, мешающие нам уйти домой?

– Идём, Тея.

Фамильяры тяжко вздыхают. Кажется, Баюн называет меня бессердечной.

Сам переход почти не помню. Да и нет ничего особенного в этот раз, хотя я ожидала привычных ощущений при перемещении – тошноту, головную боль, дезориентацию. Но ничего не происходит. Просто раз и мы уже стоим в комнате Родана. В мире Ноэвиль.

Здравствуй, мир родной.