Глава 26

Тея Арди

Кажется, я немного задремала.

Меня тормошит Родан и зовёт:

– Тея, Тея.

С меня тут же вся дрёма слетает.

За спиной сына возвышается граф Тарион старший и буравит меня весьма неприязненным взглядом.

Перевожу взгляд на Родана.

– Чего тебе? – спрашиваю недовольно и даже грубо.

– Артефакт, – произносит он с тяжким вздохом. – Дай его мне, Тея. Мы с отцом прямо сейчас перенесёмся к императору.

– Сын, сначала вымойся, да одежду смени – от тебя псиной, кровью и потом несёт, хоть беги, – ворчит его отец.

Родан даже не реагирует, а я не могу сдержать колкости.

– Каков неженка. Настоящий мужчина и должен пахнуть железом с кровью.

Произношу тихо, но отец Родана всё отлично слышит.

– Будет благоухать в академии, а не в моём доме и уж точно не во дворце императора. И к императору даже по поводу спасения сына нужно являться без чёрных когтей и псиного запашка!

Родан улыбается мне, говорит:

– Запомню, ведьма, каков аромат тебе нравится.

Я демонстративно закатываю глаза и фыркаю. И сразу перехожу к делу:

– Ладно, иди, да наводи лоск и неземную красоту, а я тут тебя подожду, подремлю. Потом вместе отправимся во дворец. Артефакт передам тебе точно у ложа цесаревича.

– Родан? Проблемы с ведьмой? – холодным тоном графа Тариона старшего можно замораживать воду для льда.

Кардинал нервно встряхивается и мысленно у меня спрашивает:

«Не будешь возражать, если я немного подпорчу им интерьер?»

«А смысл?» – говорю я. – «Магией всё уберут».

Вискарь мысленно ругает графа.

Родан садится передо мной на корточки, руки кладёт на подлокотники кресла, где я сижу и, заглядывая снизу вверх в мои глаза, мягко произносит:

– Тея, император не допустит никого к своему сыну, кроме тех лиц, кто в курсе тайны. Я не желаю подвергать тебя опасности. Ведь если станет известно, что ты знаешь, то…

Вискарь мысленно клюёт Родана в лоб. Баюн нервно бьёт хвостом и утробно рычит.

Мужчина замолкает, а я, изогнув одну бровь, язвительно произношу:

– Что ждёт ту, кто рисковала собственной жизнью ради спасения цесаревича Ивара? Отрубят голову? Сожгут на костре? Сотрут память и лишат личности? Запечатают магию? Что?

– Тея, – вздыхает Родан.

– Что Тея? – начинаю злиться. – Родан, я не желаю снова попасть впросак. Я не знаю, что будет, когда отдам тебе «Лунную слезу». А вдруг ты по пути потеряешь артефакт? Или император решит, что артефакту место в его сокровищнице? Или ещё миллион ситуаций. Что тогда? Это ведь я своей головой отвечаю за «Слезу», а не ты. Это я должна вернуть артефакт. Кто знает, быть может, вы меня подставить решите? Или император давить начнёт, в случае, если «Лунная слеза» поможет? Мол, такое чудо должно принадлежать империи Аркас.

– Юная ведьма, это немыслимо говорить и считать императора чудовищем! – шипит на меня отец Родана.

– Тея, я никому не позволю присвоить артефакт. Тем более наш контракт обоюдно будет исполнен, когда ты вернёшь «Лунную слезу» на её законное место – в грот. Я ведь тоже в ответе, – пытается Родан меня уговорить.

«Тея, не поддавайся», – говорит Вискарь.

«Всё-у верно, ведьмочка. Стой на своё-ум», – согласен и Баюн.

Родан слышит их и кривит рот в злой усмешке.

– Не веришь мне, – говорит он глухо и поднимается с корточек. Смотрит на меня свысока.

Небрежно пожимаю плечами и отвечаю:

– Доверие – сложная, но одновременно простая штука. После ситуации, в которую ты меня втянул, я теперь всегда буду придерживаться одного правила: доверять людям нужно в той мере, которую они заслуживают.

Он запускает пальцы в свои белые, а сейчас грязные и растрёпанные волосы, горько смеётся и произносит:

– Значит, твоего доверия я ни капли не заслуживаю. Даже после того, что я тебе рассказал…

Снова пожимаю плечами.

– Порой, чтобы заслужить доверие, не хватает и всей жизни, иногда достаточно одного слова, или взгляда, или протянутой руки… – говорю тихо и глухо. Говорю и ощущаю, как на плечи будто наваливается титаническая усталость. Груз ответственности давит, даже придавливает, может и раздавить.

Родан мрачен, словно море в самый страшный шторм, но кивает, принимая моё решение.

– Как скажешь, – произносит безразлично, но чуточку надменно. – Пришлю служанок, чтобы привели тебя в порядок. Отец прав, негоже к императору являться в неподобающем виде.

– Родан, – раздувая гневно ноздри, едва не рычит его отец, хватает его за локоть и смотрит в глаза. – Ведьма тебе дерзит, ставит условия, и ты это стерпишь? Если ты стал слаб волей, то поверь, я смогу указать этой выскочке её законное место.

– Отец! – резко отвечает Родан и вырывает из его хватки руку. Мерится с ним взглядом.

– И где же моё место? – шиплю рассерженно, не в силах сдержать рот на замке.

Оба мужчин смотрят на меня. Родан с сожалением, а его отец с раздражением и презрением.

– Ведьмы! Вы лишь жалкое подобие магов! Ошибка природы и только, – произносит с презрением граф. – Вам нет места в этом мире и…

– Отец! Не смей! Ещё слово и я не ручаюсь за себя! – рявкает Родан, применяя силу.

Граф Тарион старший резко замолкает, давится собственным ядом недосказанных слов. Багровеет от гнева, что его собственный сын заткнул ему рот, по его мнению, в присутствии ничтожной ведьмы.

Кончики моих пальцев начинает покалывать от силы, что поднимается во мне сама собой. Никто не смеет оскорблять мой род, мой вид.

Вискарь едва сдерживается, взлетает и делает круг над графом, ещё чуть-чуть и нагадил бы ему на макушку. Кардинал садится на спинку кресла и не сводит напряжённого взгляда с противного мага.

Баюн демонстративно выпускает длинные когти и проходится ими по паркетному полу, оставляя глубокие и длинные борозды. Утробно рычит и сверкает жёлтыми глазищами. Облизывается и мысленно рассуждает:

«Давненько человечиной не пита-улся… Что-то былые времена-у вспомнились… Перекуси-уть, что ли… графом, наприме-ур…»

«Смотри, заработаешь после такого графа несварение или изжогу», – мысленно отвечает коту Вискарь. – «Или вообще отравишься. Небось, он весь ядовитый».

– Что ж, нисколько не удивлена, – произношу раздражённо. – Маги думают, что ведьмы – зло, но при этом без ведьм у вас многие и многие вещи не получаются. Например, вы не можете добыть артефакт из грота. Если бы мир считал ведьм ошибкой, граф, то нас давно бы уже не существовало.

– Тея, прошу… – устало говорит Родан, морщится, как от головной боли и пальцами сжимает переносицу. – Давайте просто закончим дело… Отец, оставь нас…

Граф надменным взглядом одаривает сына, да ещё проскальзывает в его взгляде удивление, будто не верит, что перед ним его сын и говорит, будто выплёвывает:

– Прикормил стерву, Род, теперь с ней проблем не оберёшься. Угомони её и прикажи, чтобы в присутствии императора молчала. Или лучше сразу вырви ей язык.

– Рррррр! – рычит Баюн. – Не дерррзи, мя-а-а-а-у-у-ррр, человек! Мне-у людские законы не писаны, сомкну зубы на твоей шее, мя-а-у, и вырву твоё горло, буду глядеть, как ты-у истекаешь кровью!

Граф даже бровь не ведёт, смотрит на кота как на мусор под ногами и просто выходит из комнаты, оставив нас с Роданом наедине.

– Твой отец – хамло! – рявкает с нескрываем возмущением Вискарь. – И ты думаешь, что я отдам Теечку в твою семью? После вот этого?! Да и не нужно подобное родство!

– Верно-у говоришь, – соглашается Баюн. – Сначала пусть спесь с них сойдёт…

– Тея, извини за отца… На самом деле он не такой, как ты подумала, – произносит виновато Родан.

Я просто тру лицо ладонями. Устала, сил нет ни на что.

– Родан, ты прав: давай просто сделаем дело, хорошо? Я жуть как хочу отдохнуть.

– Конечно… Оставайся здесь, я пришлю слуг…

* * *

Чтобы самой отмыться и переодеться в чистую да нарядную одежду, приходится выиграть небольшую войну со слугами. Им, видите ли, младший граф строго настрого наказал меня отдраить, чтобы блестела и скрипела. А после снарядить к императорскому двору в нечто невероятно жуткое, по ошибке именуемое платьем.

Нет, я в курсе, что в империи Аркас своя мода, но в нашей империи Каралии тоже мода есть и она намного интереснее и приятнее, чем вот это всё. Оно и понятно. Там где правит женщина, там, в приоритете удобство и комфорт. Красота тоже есть, но первое место всё равно занимает удобство. Здесь правит мужчина и чтобы женщины не лезли, куда не следует (опять же, по мнению мужчин), вот и придумали сложную моду: тонны слоёв ткани, тугой корсет, неудобная обувь, в которой можно передвигаться небольшими шагами.

Нет, с одной стороны это всё красиво. Девушка выглядит этаким эфемерным воздушным чудом. Бледненькая (корсет передавил все органы, дышать невозможно); походка неспешная, плавная (а ты попробуй на скорости передвигаться в неудобных просто пыточных туфлях); тяжесть украшений добавляет лишь раздражения… У меня много претензий к местной моде. Тут надо с самого детства приучать тело терпеть этот кошмар.

Больше вам скажу, мне сейчас мрачная форма ВАМ очень и очень нравится. Лучше её носить, чем эти вот «красивости», от которых можно подохнуть на раз-два.

Выдворив прислугу за двери, я отмылась. Так и быть, воспользовалась графским мылом, шампунем, да маслом для тела. Благо всё приятное и на аромат, и по действию.

Магией просушила волосы, расчесала их своим верным гребнем.

Под причитание, оханье и аханье прислуги безжалостно откидываю прочь корсет, каркас для платья, две нижние юбки с нашлёпкой для попы.

Потом беру весь этот разноцветный ворох из лент, шёлка и прочей красоты и возвращаю слугам.

– Я это не надену. А если надену, то себя посмешищем выставлю и свою империю опозорю. Всё это… – киваю на яркие платья, – нужно уметь носить, а я не умею.

– Как же так! Это наряды из самых дорогих тканей! Всё же к императору явитесь, а не черни подзаборной! – пытается меня переубедить главная служанка.

– Император меня не приглашал, а значит, явлюсь пред его очи, как есть – ведьмой и подданной Каралийской империи, – заявляю бледнеющим слугам. – И не пытайтесь меня отговорить.

– Но… госпожа ведьма… – начинают эти непонятливые.

– Графьям передадите, что ведьма вас проклятиями запугала, – говорю на полном серьёзе, и чтобы вопросов больше не задавали и вообще оставили меня в покое, добавляю: – Не верите? Могу напустить на вас парочку простых проклятий. Будете неделю икать, заикаться и из рук всё валиться станет. Хотите?

Служанки делают несколько шагов назад и мотают головой, мол, благодарствуем, но не надо нам такого счастья.

Вискарь и Баюн мысленно гогочут и соревнуются в шутках над прислугой. Слышали бы слуги, что о них говорят фамильяры.

С улыбкой натягиваю на себя нательную рубашку с обережной вышивкой. Рубашка была у меня в сумке. Следом достаю сарафан.

Всё-таки мои подружки и все фамильяры умнички. Собрали мне сумку на все случаи жизни. Вот и нарядный сарафан пригодился.

Надеваю роскошный глазетовый сарафан алого цвета с вышивкой из золотой заговорённой нити, подпоясываюсь плетёным шёлковым поясом.

Артефакт прячу в потайной карман сарафана.

Заплетаю гребнем-артефактом косу с алой лентой. Коса, заплетённая волшебным гребнем сама ложится вокруг головы, точно корона.

Смотрюсь в зеркало. Теперь я пышно одета в красивый сарафан, с белыми пузырями рукавов из кисеи и тонкого полотна, запястья в кружевах. А ножки мои в сафьяновых башмачках.

– Настоящая красавица, – шёпотом произносят слуги.

– Одёжа необыкновенная, да какая роскошная…

– Грудь и плечи не выставлены напоказ, всё скрыто, но как точно подчёркнут стройный стан…

«Да-а-а, хороша-у, Теечка», – усмехается Баюн. – «Гляди-у, не захотели бы тебя во дворце-у оставить. А то скажут, такая дива самим нужна-у».

«Я им оставлю! Тейка как проклянёт императора и всё его семейство, так проклятие-гейс на цесаревиче им младенческим лепетом покажется!» – мысленно рявкает Вискарь.

А я любуюсь собой. Давно нарядно так не выглядела. Даже сама соскучилась по себе красивенькой. Любо-дорого смотреть.

Эх, скорее бы домой, надоела мне эта империя, эта академия, Родан с его проблемами. Хочу в Караль в Ведическую Академию, где ведьмочек любят, холят, лелеют, а не оскорблениями осыпают. Где простор, где дышится легче, где одеться можно в удобную и красивую одёжку, а не пыточные местные красоты, от которых потом лечиться надо. Да, хочу домой. Устала я тут. Но домой ещё не скоро… Ещё Новый год в академии будет…

Мысленно кривлюсь и строю отражению рожицу.

Слуги уносят разноцветные шелка, и входит Родан. Да так и застывает на пороге комнаты. Смотрит на меня немигающим взглядом, не говорит ничего. Стоит и молчит. Смотрит.

Я крутанулась разочек на мысочке башмачка, чтобы Родан заценил. Но, похоже, он решил тут корни пустить и навек умолкнуть.

Складываю руки на груди и рассматриваю мужчину.

Хорошо, красив. Всё как всегда. Я даже удивляться уже не могу.

– Ну? И долго молчать будем? – смеюсь я.

Он моргает и отмирает, наконец. Делает мне навстречу пару шагов и снова замирает. Смотрит на моё лицо, на мой наряд, снова поднимает взгляд на лицо и выдыхает:

– Какая ты…

– Это ещё что за непотребство? – раздаётся за спиной Родана грозный голос его отца. – Родан! Эта ведьма одета не по столичной моде! Она не может предстать пред императором в столь неподобающем виде!

– Отец, Теодора идёт со мной. Это не обсуждается. Одета она по своей моде, – едва сдерживая злость, говорит Родан.

– Неважно!

– Интересно, а если я вдруг возьму, да соглашусь стать женой Родана? Вы, ваша светлость и тогда будете меня пилить, да ненавидеть? Да только не выйдет, я себя в обиду не дам.

Родан закрывает глаза и тихо выдыхает:

– Тея, зря сейчас сказала…

– Что? – хмурится граф Тарион, сначала бледнеет, затем багровеет, смотрит на меня, потом на сына, видит, что тот никак не комментирует мои слова и его глаза становятся точно плошки – круглыми и огромными. Он снова бледнеет и произносит: – Что за шутки? Родан, ты, что сделал ведьме предложение руки и сердца? Ты из ума выжил?!

– Отец, я потом тебе всё об…

Я от души хлопаю Родана по спине, отчего тот давится собственными словами, и весело говорю:

– Пф! Теперь и пошутить нельзя? Никакого предложения руки сердца не было, и быть не может.

Кажется, граф Тарион старший мне не поверил. Он смотрит на сына та-а-ки-и-им красноречивым взглядом, что сразу всё ясно – разговор между ними случится крайне долгий и неприятный.

Но это уже их проблемы.