Глава 2. О мужиках и антидепрессантах

Катарина

— …твою мать! — с чувством произнёс качок, и Катарина была полностью согласна с его оценкой ситуации.

Ей было до слёз жаль и пасторальную площадь, и себя. В кои-то веки решила подарить себе новогоднее настроение, да видно, не судьба. Не праздновала — не стоит и начинать. Если выйдет на работу, возьмёт дежурство 31 декабря, как делала все последние годы. Всё равно встречать новый год не с кем, а у коллег — семьи, они только спасибо скажут.

Катарина, кряхтя, встала, отряхнула снег и нагнулась за двумя оставшимися в живых мандаринками.

— Эй, девчуля! — окликнул её тот, кто только что раздавил её праздник. — Куда побежал чернявый мужик?

Ката неторопливо подняла примятые мандарины, сунула в карман и запрокинула голову, вглядываясь в лицо незнакомца. Хищные черты сурового лица почему-то вызвали ассоциацию с матёрым волчищей. Сердце тревожно стукнуло. Она беспомощно огляделась.

Как назло, поблизости не было прохожих, лишь издалека, от снежного городка, доносился визг детей, резвящихся под присмотром родителей. Ката зябко поёжилась. Мужчина вызывал безотчётный страх.

— Ну?! Язык отморозила, или немая? — он грубо дёрнул её за рукав куртки.

— Понятия не имею, — сквозь зубы выдавила Катарина, высвобождая руку.

Эх, двинуть бы гипсом, да что ему с того? Даже не поморщится, а ей наверняка будет больно, перелом ещё свежий. И нет, Ката не покрывала первого мужчину, такого же грубияна, как и этот, просто она реально не видела, куда побежал её обидчик.

— Точно? Смотри, если узнаю, что ты пи… покрываешь эту гниду, вернусь, и добавлю! Будешь для симметрии с двумя лубками ковылять! — он оскалился, сплюнул и, принюхавшись, побежал влево вдоль парковой ограды.

— Козёл! — прошипела Катарина и уже громче пробурчала: — Не парк, а сборище мерзавцев!

Подняла напрочь смятую, печально звякнувшую коробку и засунула в урну. В кармане зазвонил телефон. Хорошо, что не в присутствии того бандита, а то могла бы и его лишиться.

— Катька! Ты где? — завопила трубка голосом Ани, и подруга с жаром принялась чихвостить девушку: — Битый час торчу у твоего дома, котлетки инеем покрылись, картошка заледенела, чисто айсберг, ею уже можно Титаники ко дну пускать!

— В парке гуляла, — провыла Катарина.

По всему выходило, её накрыл отходняк, подстёгнутый Аниным звонком.

— Я не пойму, ты от восторга ревёшь, или надо бежать на выручку? Если что, у меня картофель массового поражения под рукой! — встревоженно зачастила Аня.

— Не надо, я скоро приду, — шмыгнула носом Катарина.

— Жду! — то ли пообещала, то ли пригрозила подруга.

Пока Ката ковыляла от парка, неугомонная Анька смоталась до магазинчика за пирожными.

— Вот! Живо пойдём принимать антидепрессанты! — потрясла она коробкой с эклерами.

За чаем Катарина, снова всплакнув, поведала ей о столкновении с не лучшими представителями мужской части населения и о печальной судьбе безымянного керамического городишки.

— Ой, брось! Главное, сама цела осталась! Представь, если бы он наступил не на коробку, а на повреждённую руку? Кошмар! — закатила глаза Аня и заботливо подложила подруге в тарелку очередной свежайший эклер с нежным белковым кремом.

— Угум, — согласилась та, послушно поглощая «антидепрессант».

Нет, ну а что? Его доктор прописал, и неважно, что доктор — акушер, небось, в институте все проходили и фармакологию, и правила оказания первой помощи, впрочем, как и сердечно-лёгочную реанимацию.

Дожевав, Ката огорчённо посетовала:

— Знаешь, самое обидное, что чисто внешне мужики-то такие фактурные, брутальные, что один, что другой. Жалко, что высококачественный генофонд достался таким уродам!

— И не говори! — пригорюнилась Аня. — Нынче что ни мужик, то либо сволочь, либо подружка, а то и конкурентка…

— Мяу! — громко заявил о себе проголодавшийся кот, вальяжно заходя на кухню.

— …или кот! — расхохоталась подруга.

— Мяв? — растерянно переспросил кот, со сна слегка ошалевший от внезапного веселья, творившегося на его, котовой, кухне.

— Говорю: хороший ты мужик, Масилий! Жаль, что кот, — Аня наклонилась и почесала котана за чутко подрагивающим ухом.

— Мася, иди, кушать, — засюсюкала Катарина, накладывая в миску столь любимую котом курятинку.

Мася, он же Масилий, он же — по ветпаспорту — Макс, гордо задрал хвост и с чувством собственного достоинства проследовал к еде. Принюхался, одобрительно прижмурился и подцепил когтём кусочек мяса. Вытащил на пол и приступил к еде.

— Ну что такое? Даже среди котов нет совершенных мужчин! — хмыкнула Аня.

— Это его единственный недостаток, — заступилась за пушистика Катарина.