Глава двенадцатая. Владимир

Зимнюю сказку продолжало заметать и дальше. Из окна я мог наблюдать, как ездит туда-сюда снегоочистительная техника. Да, покупка определенно была оправданной; переговорив с Назаром о его прошлом опыте посещения зимней сказки, я узнал, что раньше тут и по улицам ходить становилось практически невозможно.

Но гостям в самом деле нравилось.

Мне бы, может, тоже пришлась по душе перспектива застрять в живописном карпатском поселке и таким образом оградить себя от работы на ближайшие несколько дней, если б не понимание, что с точки зрения техники безопасности оставлять такую дыру нельзя. Романтика романтикой, но сюда даже скорая помощь не доберется, и человека не вывезти.

Не вертолетом же тащить.

Я, конечно, озадачил Виту Игоревну и в самом деле был готов заставить её платить предусмотренную договором неустойку, но важнее сейчас было не стребовать деньги на текущий момент, а именно найти решение.

Ну, и настроение у меня, конечно, испортилось ещё и благодаря постоянному присутствию Ларисы в непосредственной близости от меня, Тани и, что самое главное, Богданы. Я не разговаривал с дочерью о её матери; Богданка ещё слишком мала, чтобы задавать такие вопросы, и мне советовали не травмировать ребенка. Потом, когда она спросит, я найду правильные слова, чтобы поведать ей правду. Но не в неполные два года.

Вот только Лариса, как всегда думающая о чем угодно, но только не о чужом здоровье, могла что-то ляпнуть. Напугать ребенка, в конце концов…

Нет, чем скорее она уберется отсюда, тем лучше.

Меня поражало, как Таня, слыша откровенные придирки в свою сторону, всё равно умудряется отреагировать спокойно. Потрясающая стойкость! Когда мне было двадцать четыре, мы как раз вынуждены были тесно общаться с Ларисой, и в ответ на каждый её выпад мне хотелось пожать ей горло.

Сейчас тоже хотелось, но я уже был старше и умел вовремя остановиться, облечь свою реакцию в более удобоваримую, приемлемую форму. Только это, собственно говоря, и спасало.

Пытаясь отвлечься от размышлений о снежной катастрофе и о родственниках, которых предпочитал бы никогда в жизни не видеть, я углубился в работу. Не лучшее занятие для тридцатого декабря, но дел, как всегда, накопилось немало. Разбираясь с очередным договором, я и не заметил, как ко мне осторожно подсела Лариса.

Однако игнорировать её оказалось очень сложно. Лара придвинулась ближе, опустила ладонь мне на колено, немного сдвигая ноутбук, и мне пришлось поймать её за запястье, отбрасывая руку в сторону.

– Ты что-то хотела? – спросил я, когда Лариса повторила попытку тактильного контакта. – Если да, говори прямо.

– Звонила твоя управляющая…

– Вита Игоревна? – я подозрительно взглянул на Ларису.

– Да, она! – кивнула Лара. – Рассказывала о то, что у них тут намечается празднование нового года, я сказала, что мы пойдем!

Наверное, что-то в том, как я плавно повернул голову к Ларе, было угрожающее, что она аж завозилась на своём месте и нервно прикусила губу. Почувствовала, что сболтнула лишнего?

– Скажи, – вкрадчиво промолвил я, – а каким таким образом ты разговаривала по телефону с Витой Игоревной, если она не знает твой номер телефона? Взяла мой мобильный?..

Лариса заморгала.

– Нет, что ты! Мы просто обменялись с ней номерками…

– И она предпочла набрать тебя, мою не слишком близкую и не совсем родственницу, а не меня лично или мою невесту?

Лариса что-то проблеяла.

– И давно вы знакомы? – уже без обиняков, прямо спросил я. – Ты знала о том, что я здесь буду, именно от Виты Игоревны?

– Она проболталась случайно!

– Да что ты говоришь, – я прищурился. – Как много случайностей на одну Ларису и на одну зимнюю сказку. Совершенно случайно ты оказалась здесь, совершенно случайно уехал автобус, совершенно случайно замело, и ты – опять-таки совершенно случайно, – никак не можешь отсюда уехать, ну вот просто потому, что не можешь. И, разумеется, ты никоим образом в этом не замешана. Всё получается само собой. Не так ли, Лариса?

На её щеках проступили едва заметные розовые пятна. Она всегда от смятения краснела очень неравномерно; кровь приливала только к некоторым участкам кожи, другие оставляя совершенно белыми. Лариса про эту свою особенность прекрасно знала и очень её не любила, наверное, именно потому и постаралась избавиться от чувства стыда – чтобы не пришлось терять внешнюю привлекательность.

Однако за привлекательностью внешней не оставалось ни капли внутренней. Очень прискорбный, но факт: Лариса не могла похвастаться ни порядочностью, ни эмпатичностью.

– Да, – выдохнула она, – я специально хотела тебя повидать. И приехала накануне снегопада. У них местная мольфарка погоду лучше любого метеоролога предсказывает, вот Вита со мной и поделилась! Но всё это просто потому, что я хотела быть поближе к своей семье! К тебе и Богдане! А ты за это время уже успел найти себе новую пассию и отталкиваешь меня, словно мы друг другу чужие…

Если б Лариса не была беременна, я, пожалуй, выставил бы её за дверь без капли сожаления. Но поступать так с беременной женщиной было бы очень низко, и я с трудом, но сдержался. Вместо того отчеканил:

– Мы с тобой в самом деле чужие. Ты – сестра моей покойной жены, и мы с тобой никогда не ладили. Я поддерживал минимальное общение исключительно ради Дарьи. Теперь в этом нет смысла.

– Дашу уже не вернуть, а ты всё ещё живешь старыми обидами…

– Я живу новой жизнью. Жизнью, в которой есть место для моей дочери и для Тани – девушки, которую я люблю.

Лариса недоверчиво поджала губы.

– Любишь! Да она надоест тебе уже через три дня! Простушка!..

– Хорошо, что ты очень сложна. Особенно в контексте поиска правды, Лара, – отрезал я. – Будь добра, прекрати оскорблять мою невесту. И то, что ты осталась в снятом мною доме – это только следствие снегопада и того, что я не могу выставить за дверь беременную женщину. Но не сомневайся, как только мне удастся отправить тебя отсюда без опасности для твоего здоровья, я это сделаю.

– Ты жестокий.

– Обидься на меня и перестань со мной разговаривать.

Лариса закусила губу. Она явно размышляла, что бы ещё сказать, как спасти своё весьма незавидное в данный момент положение. У нас с ней никогда не было нормальных отношений, что бы женщина ни заявляла, но сейчас Лара явно не хотела просто уйти, хлопнув дверью.

Думала получить какую-то выгоду?

Вряд ли ей это удастся.

– Ладно, – со вздохом проронила она. – Ты прав. Если у нас столько лет не складывалось, то нечего и начинать. Но я всё ещё могу быть хорошей тетей для Богданы! Родная кровь! Ведь она наверняка видит во мне свою маму…

– Лариса, Богдана не может видеть в тебе Дашу, потому что она её не помнит, – покачал головой я. – Ей не было и двух месяцев, когда всё случилось. И я очень надеюсь, что тебе хватит совести не пытаться посвятить маленького ребенка в подробности нашей семейной истории. Моего расположения тебе это однозначно не добавит, а вот негатива – более чем. Мне бы не хотелось ссориться по таким причинам, но если придется…

Я выдержал многозначительную паузу, а тогда холодно спросил:

– Что-то ещё, или мы прекратим этот разговор?

Пришлось отметить, что Лариса всерьез изменилась за последний год, потому что она нашла в себе силы сохранить лицо и с завидным равнодушием произнести:

– Ну, ты ведь пойдешь на празднование Нового года? В местном кафе накроют столы, устроят фуршет… Будет классно! Наверное, тебе следовало бы туда прийти, если ты всерьез хочешь разобраться в том, как что здесь работает.

К сожалению, здесь Лариса была права. Общий праздник – возможность пообщаться со многими другими гостями, узнать, почему их привлекает зимняя сказка. Очень полезно для бизнеса, если я собираюсь думать о нём в новогоднюю ночь. А какая иначе меня ждет перспектива? Я рассчитывал, что новогоднюю ночь мы с Таней проведем вдвоем, но Лариса явно не оставит нас наедине, вмешается и испортит настроение. Лучше уж тогда праздновать в коллективе.

– Можешь передать своей дорогой подруге, что на празднование я приду, – нехотя проронил я. – Раз уж меня там так сильно ждут.

– Да, конечно!

То, как обрадовалась моему согласию Лариса, не могло не настораживать. В общем-то, вряд ли она с Витой Игоревной в настолько хороших отношениях, чтобы приходить в восторг от её крохотных успехов. Нет, вероятнее всего, Лара успела найти в этом какой-то плюс и для себя.

Я захлопнул ноутбук, понимая, что на сегодня работы достаточно, и собирался уже подняться из гостиной в спальню, когда меня догнал голос Ларисы:

– Значит, мы с тобой там пересечемся? Я обязательно пойду с тобой на празднование, составлю компанию в новогоднюю ночь. А вот Таня пойти не сможет!

Я остановился у самых ступенек, что уводили на второй этаж, и медленно повернулся к Ларисе.

– С чего ты взяла?

– Ну, как же, – проронила Лара, пытаясь удобнее устроиться на диване, – ведь не может Богдана на новогоднюю ночь остаться одна, и не потащите же вы ребенка с собой на праздник, не так ли? А ты уже сказал мне, что я не вызываю у тебя такой уровень доверия, чтобы ты оставил с ребенком меня. Значит, быть с ней придется именно твоей Татьяне, не так ли?

Сладковато-ядовитые нотки, знакомые мне ещё по прошлому опыту общения с Ларисой, сейчас так откровенно прослушивались у неё в голосе, что становилось понятно: она если и изменилась, то только в худшую сторону. Такие, как Лариса, пожалуй, неисправимы.

Но и у меня опыта сильно больше, чем у двадцатипятилетнего парня, который злился и мог вспылить в ответ на поток упреков.

– Спасибо за то, что указала на проблему, Лариса, – промолвил я, отчасти копируя её тон. – Не сомневайся, Новый год я встречу со своей невестой. Если б я не умел искать выход из подобных ситуаций, вряд ли я был бы там, где есть сейчас, да? Впрочем, не смею вменять это неверие тебе в претензию, оно у тебя стабильно, как никогда.

Ларисе пришлось приложить усилия, чтобы ничем не выдать своё раздражение. Она явно не ждала, что ей вслух напомнят о прошлом опыте общения.

Я же поднялся наверх, заглянул к Богдане, но дочь в комнате не обнаружил. Она нашлась в нашей с Таней спальне, залезла на кровать и широко распахнутыми голубыми глазами смотрела на девушку. Та ей что-то тихо рассказывала.

Повествование Богдане явно нравилось, она с огромным любопытством слушала Таню. Я знал, что мою дочь легко заинтересовать сказкой, но обычно читал ей детские книжки. Таня же, кажется, придумывала самостоятельно.

Заметив меня, она подала мне знак, чтобы подошел ближе. Я тихонько приблизился к кровати, присел рядом с дочкой и тоже погрузился в плавное повествование Тани. У неё определенно был талант рассказчика. Она вела историю вроде как даже просто, об обычных истинах, понятных даже двухлетнему ребенку, но так умело, что заслушался бы и взрослый.

Когда Таня закончила, Богдана уже успела задремать, свернувшись на кровати калачиком. Я осторожно поднял дочку на руки, чтобы отнести её в её спальню. Дана не проснулась, только сладко засопела, потому, осторожно ступая, я добрался до детской и уложил малышку в её кровать, осторожно укрыл одеялом, положил рядом с дочкой её любимого плюшевого кота. Посидел немного рядом с Богданой, дабы убедиться, что она уснула достаточно крепко, а потом вернулся к Тане.

– Спит? – шепотом поинтересовалась та.

– Да, – кивнул я. – Твоя сказка явно её заворожила… Откуда она? Я такую не знаю.

Таня смущенно отвела взгляд.

– Да я… На ходу придумала. Богданка не хотела слушать детские книжки, которые у неё есть, и я решила рассказать что-то новое.

Я сел рядом с Таней на кровати и накрыл её ладонь своей.

– У тебя талант.

– Не преувеличивай, – отмахнулась она. – Я просто умею рассказывать детские сказки. Так, ерунда… Кто так не может?

– Много кто не может! Я, например, дальше книжки – полный ноль, – заверил я Таню. – Думаешь, лгу? Мне гораздо легче придумать бизнес-стратегию или запрограммировать что-то новое, чем рассказать сказку из головы, а Богдана без чтения на ночь засыпать не любит, вот и приходится возить с собой целую библиотеку, а ещё постоянно искать что-то в интернете. А тебе это так легко дается…

Я осторожно коснулся Таниной щеки, потом поднял её голову за подбородок, осторожно придерживая, чтобы она не отвела взгляд и не отвернулась от меня, застеснявшись чего-то.

– Ты очень талантлива, – прошептал я, глядя девушке в глаза. – Добрая, чудесная девушка, в которой живет искра, которой нет у множества других людей. И ты зря в себя не веришь, слышишь? Ты невероятна, и я говорю это не для того, чтобы вогнать тебя в краску, не чтобы навесить лапши тебе на уши, я говорю правду – и хочу, чтобы ты эту правду признала.

Она смущенно закусила губу, а потом, решившись, прошептала:

– Мне всегда казалось, что я самая обычная. То, что я умею – это ведь так просто. Наверное, почти каждый так может… Вокруг множество людей с потрясающими талантами, а я только хорошо пишу сочинения да придумываю сказки.

– «Только»! – рассмеялся я. – Таня-Таня… А Назар «только» хорошо готовит, и благодаря этому за ним буквально гонялись, чтобы заманить в свои рестораны работать, а потом он открыл свою сеть. Кира «только» классно общается с людьми и умеет расположить их к себе в разговоре, а меж тем она шикарный интервьюер, и её программы выстреливают в эфире. Я «только» удачно вложил деньги… Вон, у тебя на телефоне стоит песня парня, который «просто» хорошо поёт…

– Эй! – деланно возмутилась Таня. – На моём телефоне стоит песня человека, по которому вздыхают миллионы людей! Мало просто хорошо петь, чтобы тебя настолько любили. И просто вложить деньги мало, чтобы достичь успеха.

– Именно, – подтвердил я. – Для этого нужны талант, удача и немало труда. Для всего того, что я перечислил. Так почему же ты принижаешь то, что у тебя так хорошо получается? Откуда в тебе такое упорное желание убедить себя и окружающих, что это не талант, а так, временное увлечение, глупость? Если человеку не надо наизнанку выворачиваться, чтобы достичь чего-нибудь, это не значит, что другие вообще могут этого достигнуть.

Кажется, Таня наконец-то поверила в мои слова. Она отстранилась от меня, забралась поглубже в кровать, обхватила колени руками и так и сидела.

– Может, ты и прав, – прошептала она, – и я в самом деле себя принижаю.

– Хочешь поговорить об этом?

Таня неопределенно пожала плечами.

– Не знаю. Не уверена… Может, и… Нет, не знаю, – она вновь кусала нижнюю губу, пытаясь перебороть собственные эмоции, очевидно, бурлившие в ней, как в кипучем котле.

– Я сейчас пойду решу один вопрос, а потом вернусь, – промолвил я, – и, если ты захочешь, мы поговорим. Не захочешь – просто ляжем спать. Выбор за тобой. Но помни, я готов тебя выслушать.

Мне в самом деле сейчас надо было разобраться с одним важным вопросом. Потому я оставил Таню одну, выскользнул в коридор и набрал номер Назара. Тот поднял трубку практически сразу.

– Да, слушаю! – бодро отозвался мужчина. – Только не говори, что вас засыпало так, что из дома не выйти!

– Нет, пока всё не так критично, – усмехнулся я. – Я не касательно погоды. Вы с Кирой идете на новогоднее празднование?

– Это то, которое в кафе будет?

– Ага.

– Ну, идем, наверное, – я не мог видеть, что делает Назар, но, судя по звукам, он как раз что-то готовил. Рядом то и дело раздавалось шипение сковороды. – В кои-то веки я встречу Новый год, перед этим не наплясавшись на кухне.

– А мальчишек куда? Не будут же они ночью бодрствовать?

– Они с Ксюшей и Сашей останутся, – поделился Назар. – Эти двое решили провести Новый год отдельно, так что дети идут к ним. Лягут спать… А что? А! Не знаешь, куда малую деть?

– Ага, – подтвердил я.

– Набери Ксюшу, – посоветовал Исаев. – Или пусть Таня наберет, они ж вроде подружились? Ребенком больше, ребенком меньше. Она детей любит, а твоя малая вроде спокойная.

– Спасибо за совет, – моя благодарность была вполне искренней. – Им удобно сейчас звонить, или лучше утром?

– Да звони, там такой же совиный рай, как и у меня, – решительно заявил Назар. – И, я надеюсь, на праздновании увидимся?

– Увидимся, – усмехнулся я.

Время было ещё не слишком позднее, потому, попрощавшись с Назаром, я всё-таки набрал Ксению. Она тоже подняла трубку сразу и, только-только поняв, к чему я веду, сама же выдала:

– Если хочешь, Богдану можешь тоже оставить нам на вечер. Она вроде меня не боится, да и с мальчишками поладила?

– Вроде да, – подтвердил я. – Тебе не будет трудно?

– Точно не будет, – заверила меня Ксюша. – Так что приводи ребенка. Только у нас места не так много…

– Не знаю, удобно ли это, но могу на Новогоднюю ночь запросто отдать свой дом, – предложил я. – Тут и детям есть где улечься, три спальни! И просторнее. Скажу, чтобы вам праздничный ужин сюда доставили.

– Было б супер! – воскликнула Ксюша. – Тогда договорились? Мы с Санькой придем завтра часов в семь, ну, и детей с собой приведем, окей?

– Буду ждать. Спасибо за помощь!

– Всегда пожалуйста!

Мы распрощались на позитивной ноте, и я наконец-то вернулся в спальню. Таня не легла спать, из чего я мог сделать вывод, что она всё-таки предпочла общение.

– Завтра, если ты не против, идем на новогоднее празднование, – сообщил я ей. – В местном кафе. Нас пригласили, посмотрим на местные забавы.

– Я не против, – улыбнулась Таня. – А Богдана?

– С ней побудет Ксюша. Они с Сашей и с детьми отпразднуют Новый год в нашем доме, заодно присмотрят за малыми. Богдана её уже знает, должна отреагировать нормально. У неё прицельная аллергия исключительно на нянь, – я присел рядом с Таней. – Ну, ты готова поговорить? Или не хочешь?

Девушка ещё сомневалась, но, кажется, больше склонялась к тому, чтобы быть откровенной, а не вновь скрывать всё, пытаясь запрятать чувства поглубже. Она придвинулась ко мне, позволила себя обнять, положила мне голову на плечо и прошептала:

– Наверное, это ещё из детства. Я тебе не рассказывала… Мне было три года, когда родители уехали на заработки в Италию… И остались там. Я думала, что меня заберут, даже пыталась учить итальянский, но у родителей всё никак не было возможности, да и недостающую любовь мне компенсировала бабушка, но ведь я помнила, что родители у меня есть, только они не рядом. С итальянским ничего не получилось, я только песни-то и могу кое-как понять, не более того. А родители меня не забрали. У них там ещё двое детей родилось, а мне уже было двенадцать, и они приняли решение «не мучить ребенка», меня, то есть, и не выдергивать из привычной среды.

– Вы не общаетесь? – тихо спросил я.

– Общаемся… Я поздравляю их с праздниками, а они мне на Новый год и на день рождения присылают подарки. На прошлый день рождения прислали какую-то коллекционную пластинку Лео Лоренци, виниловую, мол, я же в восторге от его творчества, а мне её даже поставить не на что было, так на полке и пылится. А жаль, потому что я правда в восторге, но хорошие проигрыватели дорого стоят. Я ещё подумала, к следующему дню рождения позволю себе купить…

– К следующему дню рождения я тебе лично Лео Лоренци притащу, пусть споёт, – рассмеялся я. – Поговоришь с ним лично, если захочешь.

– На каком языке? – закатила глаза Таня. – Я итальянский не знаю, не доучила.

– Ну, ты не знаешь итальянский, а он русский – вполне, – пожал плечами я. – У меня с его отцом деловой контракт, Лео часто присутствует на переговорах. Так что будет тебе кумир в полный рост.

Щеки Тани порозовели, сама она завозилась у меня в объятиях, но ускользнуть не пыталась. Я уткнулся носом в её волосы и промолвил:

– То, что твои родители так и не стали тебя забирать, не говорит о том, что ты плохая. Если это кого-то и характеризует, то исключительно их.

– Я вроде и понимаю, но… – Таня вздохнула. – Бабушка всегда мне говорила, что я молодец, что я самая лучшая, но ведь все бабушки так говорят своим внукам, правда?

– Нет, – возразил я. – Далеко не все. Твоя была чудесной, и она ни словом не солгала. Ты правда самая лучшая.

– Была б самая лучшая, всё было б по-другому, – пробормотала Таня. – Я вроде и училась всегда на «отлично», и работу нашла неплохую, настолько «Степ-ко» можно назвать неплохим, но особых карьерных успехов пока не достигла. Да и не скажу, что мне нравится, терпела, потому что нужны деньги. Мне вообще сказки рассказывать нравится и книжки писать, но кто ж мне даст.

– Так, может, тебе и не нужен бизнес? Станешь известной писательницей, – улыбнулся я. – Важно попробовать.

– Да вот не решаюсь я попробовать. Я и в отношениях попробовала… один раз, – Таня запнулась, и я подумал, что сейчас она прекратит свой рассказ, но, к моему удивлению, девушка продолжила говорить. – Познакомилась с парнем, вроде даже что-то завязалось, подумала, что надо хвататься за свой последний шанс… И эти недоотношения тянула, сколько могла, а потом всё закончилось, даже толком не начаться. Теперь, если подумать, понимаю, что у меня и отношений-то не было. Никаких. Серая мышь, синий чулок и старая дева…

– Средневековые стереотипы, – заявил я. – А ты, наоборот, получила возможность встретить свою настоящую судьбу, набив меньше шишек по дороге, меньше растратив свой внутренний ресурс. Разве это плохо? Просто твой путь такой. И если ты поверишь в то, что ты – прекрасна, у тебя всё получится, Таня. Я тебе обещаю.

Она подняла на меня глаза, будто пытаясь убедиться в том, что я говорю правду, а потом сама потянулась за поцелуем. Для Тани это было верхом смелости, она никогда прежде не проявляла инициативу – боялась. И я тоже себя сдерживал, потому что понимал: могу её обидеть.

Но в этот раз поцеловал, позволяя себе больше, чем раньше. Она прижалась ко мне всем телом, обвила мою шею руками, а потом, слегка отпрянув, застыла, как испуганная птичка, понявшая, что только что чуть не натворила.

Потом всё-таки отстранилась, всё ещё боясь зайти дальше. Я выпустил Таню из своих объятий, понимая, что она итак перешагнула через огромную внутреннюю преграду, и ободряюще ей улыбнулся, показывая – всё в порядке, всё так, как должно быть. Она судорожно втянула носом воздух и тихо произнесла короткие слова благодарности. Потом отодвинулась на свою половину кровати, легла и наверняка притворилась спящей, а не уснула на самом деле, но проверять не стал. Тоже лег, прокручивая в голове четкую мысль: мне досталось настоящее сокровище.