Глава семнадцатая. Владимир

Я никогда не одобрял поведение людей, которые швырялись в репортеров какими-то вещами, ломали микрофоны и били камеры, но сегодня сам оказался близок к подобной ситуации. Впрочем, журналистку, кажется, только обрадовал назревающий скандал, иначе как объяснить то, что она разбила технику сама, умудрившись при этом обвинить меня?

Вернувшись домой, я буквально кипел от злости. Повезло, что Евгении Петровны сегодня не было, она должна была выйти на работу только с понедельника, то есть, послезавтра. Но настроение от этого лучше не стало.

Богдана расплакалась, испугавшись слишком настойчивых незнакомцев, а я даже не мог в достаточной мере взять себя в руки, чтобы успокоить собственную дочь. Повезло, что Таня быстро сориентировалась и увела ребенка, а я остался наедине с бьющими через край эмоциями.

Изо всех сил стараясь подавить нервную дрожь, я набрал охрану.

– На парковке устроили цирк, – рявкнул я в трубку, – вас где носит? Я кому сказал, чтобы следили за домом?

Начальник охраны что-то проблеял про то, что за мной же ехали ребята, которых я, между прочим, собственноручно отправил с Ларисой.

Хорошо хоть этой с нами не было! Я б не удивился, если б она поспешила дать откровенное интервью журналистам о том, как я быстро позабыл Дашу.

Быстро!

Вполне возможно, Лариса и журналистов известила, когда меня ждать. Но каким образом они вообще пробрались на территорию?

– Значит, вам надо научиться коммуницировать между собой, – прорычал я. – Или мне следует самому руководить собственной службой безопасности? Тогда зачем мне её начальник?

– Прошу прощения, Владимир Сергеевич, – наконец-то нормально ответил мужчина. – Этого больше не повторится. Я отправлю ребят, чтобы они разобрались с журналистами.

– Только, будьте добры, без применения силы и без скандала. Просто уведите их оттуда нафиг, глаза б мои их не видели.

– Сделаю, Владимир Сергеевич. Усилить охрану дома?

Я едва сдержался, чтобы не послать в одно место такие инициативы.

– Усиль. И найди мне контакты Забелиной. Это ж её журналюги, я их за три километра узнаю.

– Может быть, лучше владельца контрольного пакета активов? – осторожно уточнил у меня глава службы безопасности.

– А кто у них там?

– Роман Вешнев. Я пришлю вам контакты.

Я немного успокоился. Романа я хорошо знал, хоть напрямую мы и не сотрудничали.

– У меня есть номер. Разберитесь с журналистами, остальное я решу сам. И чтобы больше без таких проколов, иначе уволю.

– Конечно, Владимир Сергеевич. Ещё раз прошу прощения за недосмотр.

Я тяжело вздохнул и заставил себя не бросить трубку, а спокойно положить её. Нет, лишние нервы сейчас точно ни к чему. Да, вопросы журналисты озвучили неадекватные, и это мягко говоря, но я тоже взорвался почем зря. Следовало отреагировать адекватнее.

Положив трубку, я позволил себе несколько минут просто стоять на одном месте, глядя в окно. Это дало возможность собраться с мыслями.

Конечно, я зря отреагировал так резко. Но эти смехотворные обвинения… Я делал всё возможное, чтобы никто не узнал о судьбе Даши – просто потому, что надеялся защитить Богдану от известий о её матери. Понимал, что мою девочку не оставят в покое, и не хотел, чтобы из каждого утюга вещали о том, что первая моя жена умерла.

Но обвинения в измене, в том, что я познакомился с Таней ещё до смерти Дарьи… Это ж надо было такое придумать! Мне бы даже в голову подобное не пришло, а они придумали, ещё и преподнесли это так… Умело, чего уж сказать.

Не иначе как отметился кто-то из моего прошлого. Лариса?

Может быть.

Стерва. Знала же, что при жизни жены я даже не смотрел по сторонам. Это-то её, кажется, и злило. Я не понимал, почему Лариса так сильно нам завидовала, но всегда ощущал её отношение и ко мне, и к собственной сестре.

Явилась теперь, не запылилась…

Выдохнув, я заставил себя сосредоточиться за тем, что происходило за окном. Отсюда как раз можно было увидеть, как охрана выводит из парковки журналистов.

Самыми мирными оказались операторы. Очевидно, они всерьез переживали за свои камеры, потому что держали их крепко и шли первыми, не дожидаясь, пока их будут подгонять. Следом, сгорбившись, шагал высокий худой парень, третий, наименее активный журналист.

Девицу, ту самую, что лезла с вопросами, выводили под локоть. Толстяка, последнего из компании, едва не волочили. Он сопротивлялся с завидным упорством. Охрана пыталась вести себя спокойно, не поддаваться на провокации, но то, что на грязную статейку, и не одну, тут хватит, я даже не сомневался.

Придется звонить – и пытаться убедить Вешнева повлиять на редакцию его журнала, чтобы не устраивали публичный цирк.

На самом деле, Роман в моём понимании – последний человек, который хотел бы иметь хоть какое-то дело с журналистами. Я понятия не имел, при каких условиях он стал совладельцем журнала Ксении Забелиной и не вникал в этот вопрос, но надеялся, что, как человек, бережно хранящий свою семью от постороннего вмешательства, он сам меня поймет и пойдет навстречу.

Ну, или я совершенно не разбираюсь в людях, и за прошедший год он превратился в такого же любителя скандалов, как госпожа Забелина.

Вешнев поднял трубку практически сразу.

– Слушаю, – привычным деловым тоном поздоровался он.

– Здравствуй, Роман. Это Владимир Лебедев, владелец «Миадана Групп»…

– О, рад слышать, – голос мужчины едва ощутимо потеплел. – Не ожидал, что ты выйдешь на связь. По делу?

– Да, – подтвердил я. – До меня дошли слухи, что у тебя контрольный пакет активов журнала Забелиной?

– Верно, – хмыкнул Роман.

– Я бы хотел попросить, чтобы один материал не пустили в выпуск. И чтобы всё записанное и отснятое изъяли.

По ту сторону трубки раздался тяжелый вздох.

– Только не надо про свободу слова, пожалуйста, – не удержался я. – Они полезли в мою семью, и я очень надеюсь, что ты в этом не замешан.

– А мне-то оно зачем? – кажется, искренне спросил Вешнев. – Это наверняка инициатива Забелиной, чтоб её… что за материал? Я всё сделаю.

– Сегодня, около получаса назад, у меня на территории дома пытались взять интервью. Два оператора с камерами, три журналиста. Толстяк, высокий худой парень и девушка…

– Понял, о ком ты.

– Я хочу, чтобы ничего из того, что они успели отснять, не попало в сеть. Это фальшивка и провокация, и я не желаю, чтобы мою семью полоскали на каждом углу, – я сжал зубы. – Думаю, ты меня понимаешь, Роман.

Я не знал подробностей, но слышал, что его покойный отец и сам по уши вляпался в какое-то сомнительное дело. Как Роман умудрился скрыть все детали от вездесущих журналистов, я понятия не имел, но...

Определенно, у него получилось.

– Хорошо, – легко согласился он. – Сделаем, можешь не волноваться.

– Спасибо. Я твой должник.

– Пустяки, – кажется, Вешнев рассмеялся – довольно редкое явление, учитывая его достаточно мрачную натуру. – Мне уже до чертиков надоела эта шарашкина контора, журнал Забелиной. Предъявлю ей нарушение договора, вылетит со скандалом вместе с этими. Договор о неразглашении не одобренных материалов они подписывали, так что, если не хотят влететь на деньги, будут молчать. И… Приношу свои извинения за их некорректное поведение.

– Я всё понимаю. На каждый роток не накинешь платок, – я не сдержал тяжелый вздох. – Ещё раз спасибо за то, что пошел навстречу.

– Потом сочтемся, – Роман обошелся без лицемерного «не за что». – Хорошего дня.

– Хорошего, – эхом отозвался я и первым положил трубку.

После разговора стало немного легче. Да и вновь поваливший снег почему-то немного успокоил меня. Зима вновь брала своё. Не удивлюсь, если завтра и в столице будет не пройти-не проехать, а не только в зимней сказке.

Я отошел от окна и раздраженно потер глаза. В них как песка насыпали – вот оно, последствие нервов. Всё-таки, мне давно следовало привыкнуть к тому, что люди всегда лезут в дела, которые их не касаются, и делают это нагло и беспардонно…

А у меня не получалось.

Мир больших денег, инвестиций и крупного бизнеса, несомненно, полон преимуществ, но в нём хватает и недостатков.

Я плеснул себе в чашку воды, подумав, что сейчас бы к случаю подошло что-то покрепче, например, кофе – вот только я привык снимать стресс иным способом. Спортом или работой…

Но ни первое, ни второе сейчас не вызывало во мне никакого влечения. Оставлять Таню и Богдану в квартире одних было бы преступлением, как и нырнуть с головой в дела. Да и я понимал, что сейчас поступил весьма эгоистично.

Оставил собственную дочь на Таню, пусть не чужую ей, но всё равно не обязанную всё время проводить с ребенком…

А сам отправился решать свои проблемы и, если уж быть до конца откровенным, просто сгонять свою злость.

Решив, что сейчас попытаюсь это исправить, я направился в детскую спальню, но не успел дойти до комнаты: Таня как раз выскользнула в коридор и, не заметив меня, оказалась просто у меня в объятиях.

Я непроизвольно привлек её к себе и прижал к своей груди. Девушка вздрогнула и уперлась ладонями мне в плечи, но отстраняться не стала. Она, кажется, до сих пор так и не решила, что делать, попытаться уйти или продолжать стоять здесь.

– Ты как? – наконец-то спросила она.

– В порядке, – сухо ответил я.

Во взгляде Тани мелькнуло беспокойство; мой ответ, наверное, прозвучал достаточно грубо, и я добавил уже мягче:

– Всё нормально, позвонил владельцу журнала, попросил его не включать эти материалы в выпуск. Он обещал со всем разобраться.

– Ты же говорил, что это редакция какой-то Ксении Забелиной? – удивилась Таня.

– Да, но она уже давно не владеет контрольным пакетом, – пояснил я. – Он сейчас у одного моего знакомого, возможно, будущего бизнес-партнера. В общем, думаю, он понимает, почему я не хочу распространения подобной информации.

Таня осторожно обняла меня, прижалась к моей груди и глухо прошептала:

– Это ужасно, то, что они говорили.

– Да, – согласился я, поглаживая её по голове. – Но нам не надо концентрировать на этом внимания. Я зря так психанул.

– Я тебя понимаю. Это было логично.

Даже слишком логично. И тот, кто прислал сюда журналистов, явно понимал, как я могу отреагировать. Именно потому они и оказались на пороге моего дома.

Ещё и троица, кажется, совершенно потерявшая совесть.

Оставалось верить, что Роман сказал правду про строгость договора о неразглашении.

– Как Богдана? – спросил я, возвращаясь мыслями к дочери. – Мне следовало быть с ней после того, как это случилось…

– Не вини себя, – оборвала меня Таня. – Богдана в порядке. Я её успокоила, она уснула, наверняка устала с дороги.

– Мне не следовало бросать дочь на…

– На чужого человека?

Кажется, в голосе девушки промелькнула обида. Она и сама, поняв, что только что сказала, смутилась, покраснела, и поспешила выдохнуть:

– Прости.

– Я хотел сказать, – мягко промолвил я, – что мне не следовало бросать дочь на тебя, а самому увлекаться самоедством. Ты ей не чужая. И мне давно уже не чужая. Ты – часть нашей семьи, и… Мне казалось, что это очевидно, но, наверное, мне следовало чаще говорить об этом.

Я осторожно провел кончиками пальцев вдоль скулы Тани, заставляя её поднять голову и посмотреть мне в глаза.

Она подчинилась. Во взгляде девушки всё ещё плескалось сомнение, и я понял: невольно обидел её. Последняя неделя вроде бы прошла мирно, не считая этого инцидента с журналистами, но кто сказал, что другие люди обязаны читать мои мысли?

Разумеется, у Тани есть свои сомнения. Мне следовало бы сказать ей открыто, в лицо всё, что думаю, а не позволять домыслам крутиться у неё в голове.

Что ж, возможно, сейчас был не лучший момент для откровенных разговоров, но я уже решил для себя: надо говорить сразу, как только хорошая мысль пришла в голову. Потом её можно уже не поймать.

– Тань, – осторожно промолвил я. – Нам надо поговорить.

Она побледнела. В глазах промелькнул испуг. Было видно: девушка не ждала от предстоящего разговора совершенно ничего хорошего.

– Что-то случилось? – шепотом уточнила она. – Что-то не так?

– Всё так. Просто… Понимаешь, таких домыслов, таких журналистов в нашей жизни может быть ещё очень много.

– И ты решил…

– Решил, что должен сказать тебе всё, как есть, чтобы между нами больше не возникало сомнений. Я надеюсь, это поможет тебе чувствовать себя увереннее, да и мне будет гораздо проще.

Таня отстранилась от меня и, понурив голову, кивнула.

– Да, ты прав, нам надо говорить.

– Я только прошу тебя, – я вновь сжал её плечи, – не делать выводы раньше срока, пока мы с тобой не закончили этот разговор, ладно? Я же вижу, что ты готова себя накрутить.

Её щеки вспыхнули маковым цветом.

– Я способна размышлять здраво, – выдохнула Таня. – И не истеричка. Мне казалось, у тебя было время в этом убедиться. Я готова тебя выслушать и принять то, что ты скажешь… Что бы это ни было. Мы взрослые люди, и я прекрасно понимаю, что не каждые слова могут меня обрадовать, но это нормально.

Я взял Таню за руку и повел её за собой. Стоя о таком разговаривать по меньшей мере странно, и я повел её в гостевую спальню. Постель тут, казалось, даже спустя неделю таила тепло девушки, даром, что она провела здесь совсем мало времени.

Не зная, куда себя деть, Таня присела на краешек кровати. Я опустился на ковер у её ног и осторожно сжал руки девушки.

– Не молчи, пожалуйста, – попросила Таня спустя несколько секунд. – Я обещала тебя выслушать, но это возможно только в том случае, если ты будешь хоть что-нибудь говорить.

– Да, – кивнул я. – Просто… я хочу, чтобы ты узнала об этом именно от меня. Мне действительно надо было показать кого-то прессе, и да, идея с фиктивной невестой возникла не на пустом месте.

– Я помню, – она погрустнела. – Тебе не надо проговаривать это дважды. Если ты переживаешь, что я напридумывала себе лишнего…

– Нет, подожди, – оборвал её я. – Таня. Я хотел сказать, что, да, эта идея не возникла на пустом месте. Но ни одну другую девушку я не хотел бы видеть рядом с собой. Мне давно надо было объяснить тебе это, но я боялся, что испугаю тебя напором. Но теперь понимаю: пришло время сказать правду. Фиктивная невеста или просто девушка, которая пришла на помощь моей Богдане, мне важна именно ты.

Наши взгляды пересеклись. Таня казалась шокированной. Она смотрела на меня, широко распахнув глаза, и не могла выдавить из себя ни слова. Хотела что-то сказать, я видел это, но никак не решалась.

– Когда я придумывал нашу легенду и сказал, что с первого взгляда понял, что ты – та самая, кого я искал, я не солгал, – прямо сказал я. – Мне казалось, таких искренних, бесхитростных девушек, способных увидеть во мне не денежный мешок и не удобного им мужчину, а настоящего человека, уже просто не существует. Ну, или их всех уже успели завоевать более удачливые люди, а я… Скажем так, исчерпал свой лимит счастья в любви. А потом появилась ты.

– Я… Ты говоришь так, словно… Это очень приятно, но…

– Таня, – я прервал её, – ты опять боишься принять, что я в самом деле говорю это тебе, не так ли?

– Да, – выдохнула она.

– Просто поверь. Я сейчас честен. Честнее, чем когда-либо.

– Я верю, – прошелестела она.

– Конечно, мне было гораздо проще предложить тебе стать фиктивной невестой, чем объяснять всем вокруг, что на самом деле у меня никого нет, и все слухи, что крутятся в сети – это просто бред, – решительно продолжил я. – Но, Таня, самое главное – другое. В тот момент занять место рядом со мной могла бы либо ты, либо никто.

Она закусила губу.

– Спасибо, – прошелестела девушка. – То, что ты говоришь, это… Мне никогда никто не говорил подобного.

– Мне повезло, что никто прежде не рассмотрел такой бриллиант, – искренне улыбнулся я. – Я хочу сказать, что мои чувства к тебе, Таня, не фиктивны. Это не подделка. Я не буду на тебя давить и не буду требовать взаимности, если ты к этому не готова, но я хочу, чтобы ты знала: я в самом деле хочу занять место в твоём сердце. И если ты скажешь, что у меня есть шанс, ты сделаешь меня счастливым.

Она замерла, кажется, всё ещё до конца не веря в услышанное. А потом осторожно произнесла:

– Я… Ты тоже для меня не просто фиктивный жених. То, что я чувствую к тебе… Это большее, чем я когда-либо чувствовала к кому-либо другому, и… И, Владимир, – она закусила губу, – мне бы очень хотелось… Хотелось… – она задержала дыхание на несколько секунд, а потом решилась: – Чтобы наша сказка стала действительностью.

Я знал, что Таня неопытна и прежде не имела ни с кем серьезных отношений, потому, когда она потянулась ко мне за поцелуем, это было для меня, сказать по правде, огромной неожиданностью. Проявлять инициативу в подобном для неё явно несвойственно.

Тем не менее, да, именно она поцеловала первой. Скользнула ко мне на ковер, вмиг оказавшись в моих объятиях.

Я целовал её страстно, исступленно, не желая ни на секунду выпускать из кольца своих рук. Впервые за столько времени чувствовал: прошлое в самом деле осталось позади, а сейчас я могу начать новую главу своей жизни с девушкой, которая заслуживает, чтобы к её ногам бросили весь мир.

И для этого мне не придется выбирать между нею и дочерью, не придется делать больно никому: ни себе, ни Тане, ни Богдане.

Тем не менее, я заставил себя отстраниться, чувствуя, что поцелуи становятся слишком настойчивыми, и прошептал:

– Ты уверена?

– Да, – решительно кивнула Таня.

Она не выдохнула больше ни одного слова, но этого её короткого, быстрого кивка было достаточно, чтобы понять всю глубину испытываемых девушкой чувств. То, что сейчас происходит между нами – это по-настоящему. Настолько неподдельно, насколько вообще может быть.

Я вновь страстно поцеловал её, пытаясь так тоже передать, что люблю её. Люблю до потери пульса.

Таня чувствовала это. Не могла не ощутить, такая искренняя, светлая, отдающаяся чувствам до последней капли.

Бесстрашная в своей любви.

И я мысленно поклялся себе, что рядом со мной она никогда не будет в опасности. Я сделаю всё, чтобы её защитить.

И сделать её счастливой.