Глава третья

– Это временное жилье, – по дороге пояснил мне Владимир, – потому что я намереваюсь жить в отдельном доме, но там ещё надо всё приготовить. Мы с Богданой долгое время жили за границей, потому пока поселились здесь, так что тут всё достаточно скромно.

Скромно?! О, нет, этому многоквартирному дому подходили какие угодно прилагательные, но только не «скромность». Я работала в сравнительно престижной компании, если забыть об особенностях Степана Михайловича, но просторный подъезд здесь выглядел богаче, чем холл в нашей компании. Когда мы поднялись на нужный этаж, и Владимир открыл дверь своим ключом, я на мгновение замерла на пороге, не решаясь войти дальше. Если я и в машине Лебедева чувствовала себя неуместно, то здесь – тем более!

Мне никогда не доводилось бывать в таких огромных квартирах, я и не знала, что у нас в городе можно найти двухэтажные пентхаусы. То есть, предполагала, конечно, но подтверждения этому факту по понятным причинам не искала. Мне бы крохотную бабушкину двушку в старой хрущевке отвоевать и перестать плакать каждый раз, когда переступаю порог спальни ба!

– Проходи, – Владимир поймал меня за локоть и потянул, увлекая внутрь. – Нечего топтаться на пороге, Таня.

– Мне неловко как-то… – пробормотала я. – У меня с сапог сейчас лужа натечет, а тут полы такие чистые, и…

– Любовь моя, – в глазах Владимира засверкали искры веселья, – любые полы можно помыть, и это не твоя забота.

Если б человек мог рассыпаться на тысячи мелких сердечек, я примерно в таком виде сейчас и свалилась бы к ногам Владимира. Но здравый смысл, повторяющий, что я «его любовь» только потому, что здесь есть прислуга, и его могут услышать, а ещё моя врожденная неуклюжесть сделали своё дело, и на пол я свалилась, зацепившись носком сапога за всё тот же злосчастный порог. Точнее, почти на пол, потому что Владимир вместо того, чтобы отступить в сторону и позволить мешку по имени Татьяна сдаться земной гравитации, бросился вперед и успел подхватить меня. Я замерла в его объятиях, судорожно цепляясь за дорогое мужское пальто, и почувствовала себя влюбленным в удава кроликом.

…Сейчас он меня поцелует, промелькнула в голове коварная мысль. Нет, нельзя о таком думать, а уж тем более мечтать, я же взрослый адекватный человек, понимающий, что притворство и реальность значительно отличаются друг от друга.

– Извини, – пропищала я. – Я очень неуклюжая. Постоянно за что-то цепляюсь и падаю.

– Это всё из-за них, – кивнул он на мои ноги. – Какой размер?

– Тридцать седьмой… Да нормальные у меня ноги! – искренне обиделась я. – Никакие не лыжи…

– Под «ними» я имел в виду сапоги, – отметил Владимир.

– А. Ой, – я покраснела. – Да, их давно пора менять. Но мне сейчас не до этого. И что ж я тут топчусь, разуться же надо…

– Присаживайся, – кивнул Владимир. – Сейчас, я разберусь с Богданой и вернусь.

Девочка в самом деле уже утопала куда-то в комнаты. Владимир наспех сбросил свои ботинки, стянул шарф и, на ходу расстегивая пуговицы пальто, отправился на поиски дочери. Я же присела на широкую удобную скамью у входа, предназначенную как раз для того, чтобы можно было нормально раздеться, и принялась сражаться с сапогами.

К сожалению, победы мне было не видать. Замочек застрял, а я в своём пальто уже начала пыхтеть. Поняв, что так схлопочу себе тепловой удар, будто мне мало того, что сердце и так из груди выскакивает, я поднялась, сняла шарф, стянула шапку, пальто и тоскливо оглянулась, подумывая, куда бы пристроить всё это добро. Крючка рядом не обнаружилось, напротив стоял шкаф, но открывать его и искать вешалку я, само собой, не решилась. В зеркало тоже не посмотрела, боясь, что в действительности мой внешний вид нынче ещё хуже, чем я могла себе представить. Наверняка волосы превратились в настоящее гнездо, а щеки пошли красными пятнами!

Я не считала себя некрасивой, скорее – обычной. Не худышка-модель, обычная девушка, главное не заходить в некоторые магазины, где явно предлагают выбирать одежду для людей из спичек. Потому что на нормального человека такое бы точно не налезло! Губы как губы, не тонкая нитка, нос – не картошкой, не орлиным клювом, а вполне себе ровный и не длинный, и на том спасибо. Единственное, чем я в самом деле гордилась – это своими волосами. Сколько мне ни предлагали сделать прическу покороче или хотя бы покраситься, отказывалась каждый раз. Свою темно-русую косу я унаследовала от бабушки, мы вообще были похожи, если верить её старым фото. Славянская красавица, как говорила мне бабуля, а я… Ну, что, в глазах родных мы всегда самые прекрасные, не так ли?

Только сейчас моя гордость наверняка напоминала гнездо. Я сегодня с утра заплести волосы не успела, так распущенными и оставила, а шапка и нервные потрясения, полагаю, сделали своё дело.

Кое-как пригладив непослушные пряди руками, я села обратно и взялась расстегивать сапоги. Но вновь безуспешно. Замочек на левом, кажется, пал смертью храбрых, и сколько б я ни дергалась, справиться не получалось.

– Владимир Сергеич, вернулись уже? – вдруг раздался громкий, зычный женский голос. – Где вы там, не заходите чего? Я уж блинов напекла…

Несколько секунд я вслушивалась в тяжелые шаги и пыхтение, а потом в коридор выглянула дородная женщина лет пятидесяти. Меня и гору моей зимней одежды она заметила сразу же. Скрестила руки на груди и, фыркнув, заявила:

– Опять, что ли, няню новую притарабанил? Эх, Володька! Ну, чего расселась, дорогуша? Особого предложения ждешь? Давай, сапоги снимай, шуруй в ванную, руки мыть, а потом на кухню. Да не зевай, Володя не любит, когда прислуга ушами хлопает!

Я так и застыла, примерзнув к скамейке. И что мне говорить этой женщине? Что я Владимиру невеста? Да странно как-то…

– Чего сидишь? – хмыкнула тем временем моя собеседница. – Ты думаешь, тебя в дом зад отсиживать взяли?..

Она явно хотела сказать что-то ещё, но в коридор вернулся Владимир. Он спокойно обошел занявшую полкоридора женщину, повесил своё пальто в шкаф, а потом заметил, что я всё ещё сижу, и поинтересовался:

– Что-то случилось?

– Молнию заклинило, – пояснила себя, чувствуя себя ещё более неловко.

– Завтра куплю тебе новые сапоги, – хмыкнул Владимир. – Сиди, я помогу.

И опустился передо мной на колени.

Кажется, шокировало это не только меня. Мужчина бережно обхватил одной рукой мою лодыжку, пальцами второй крепко сжал язычок молнии и резко рванул его вниз. Мне, должно быть, не хватало сил, чтобы приложить должное усилие, но Владимиру сапог сдался практически сразу.

С правым сапогом я собиралась справиться самостоятельно, но Владимир меня опередил. Я вздрогнула. Это проявление заботы было, конечно, очень приятным, но мои щеки моментально залились краской, и я искренне не знала, куда себя деть.

Мужчина тем временем выпрямился, подал мне руку, помогая встать, и наконец-то заметил удивленное выражение лица Евгении Петровны.

– Что-то не так? – с завидным спокойствием поинтересовался он.

– Я же… Она же…

– Ах да. Я не успел познакомить. Таня, это Евгения Петровна, моя кухарка и домработница. Евгения Петровна, это Татьяна, моя невеста, – и он поцеловал меня в висок.

От этой нехитрой ласки по позвоночнику побежал ток. Я невольно пошатнулась и вцепилась в руку Владимира, чувствуя себя нервной чокнутой дурой – так реагировать на всё вокруг! Мужчина же продолжал сохранять спокойствие, его, кажется, вообще невозможно было выбить из колеи.

– Ну что, пойдем обедать? Что у нас на сегодня? – как ни в чем ни бывало спросил Лебедев.

Евгения Петровна заморгала, постепенно приходя в себя, и постаралась вернуть хотя бы сравнительную невозмутимость. Взглянув на Владимира, она спокойно произнесла:

– Блинчики на кефире, фирменные мои!

– М, вот оно что, – кивнул он. – Таня, будешь?

Я смутилась.

– Да я не голодна…

– Очень в том сомневаюсь. Наверняка с утра ничего не ела, – заявил Владимир. – А то я тебя не знаю!

Он меня в самом деле не знал, но не ошибся. С утра у меня во рту не было ни крошки, и я, если честно, даже не собиралась ничего есть. Какое там! Мне же кусок в глотку не полезет…

– Я правда не хочу! – запротестовала я, а потом, переглянувшись с Владимиром, сдалась. – Ладно, пойдем.

Спорить не хотелось. Мне выделили гостевые тапочки (Владимир ещё пошутил, что надо купить новые, чтобы были именно для молодой хозяйки, после чего я, кажется, даже позеленела) и отправили в ванную, мыть руки. Евгения Петровна принесла чистое полотенце, и я, наверное, с минуту рассматривала вышивку на нём. Полотенце было явно дорогущее, даже пользоваться жалко, но не могла ж выдать из себя совсем дикарку. Впрочем, я бы с удовольствием провела в ванной несколько часов, лишь бы не участвовать в обеде.

Увы, но, когда я пришла на кухню, блинчики, это коварное вражеское кефирное оружие, уже ждали меня на тарелке. Я взглянула на них с плохо скрываемым отвращением, но сумела сделать вид, будто кривлю губы в улыбке. Села, взяла вилку в руки, даже отрезала кусочек блина.

Владимир, к счастью, не обладал дурацкой привычкой сверлить взглядом людей за столом. А вот Евгения Петровна с меня глаз не сводила.

– Они вкусные, – с нажимом промолвила она. – Мой фирменный рецепт!

– Простите, я не могу, – сдалась я.

– Я ж не отравы какой насыпала! – возмутилась Евгения Петровна.

Я виновато взглянула на Владимира и попыталась объясниться:

– Прости, у меня аллергия на кефир. Я не хотела говорить, просто избегаю этого продукта, но…

– Да быть такого не может! – влезла домработница. – На кефир! Аллергия! Это что за неженка такая, а не ба… Кхм, женщина.

– Евгения Петровна, мы уже с вами обсуждали этот вопрос, – в голосе Владимира вновь зазвенели знакомые мне ледяные нотки. – И я говорил, что вы не употребляете подобные оскорбительные фразы в моём доме и не учите Богдану дурному. И не относитесь с пренебрежением к чужим проблемам. Таня, ты не должна молчать, если тебе не подходит какая-то еда, – он решительно отодвинул от меня тарелку. – Так и сидела бы голодная?

– Да я бы потом разобралась как-нибудь…

– Никаких как-нибудь, – он улыбнулся. – Ну чего ты как неродная? Всегда можно приготовить что-то другое, тем более, я тоже не отказался бы от еды серьезнее блинчиков. Евгения Петровна, приготовьте стейк какой-нибудь, салат. Таня, ты с мясом как?..

Вне зависимости от того, как я с мясом, судя по взгляду, стейк Евгения Петровна собиралась делать именно из меня. Где-то из филейной части.

– Хорошо. У меня только с некоторыми молочными продуктами проблема, – вздохнула я. – Кефир, ряженка. С мясом всё в порядке.

– Отлично. Евгения Петровна, никакого кефира и ряженки больше у меня в холодильнике. Что-то ещё?

Я смутилась.

– Да всё в порядке…

– Таня?

– Кукурузная крупа.

– Замечательно. Евгения Петровна, запомните, – кивнул Владимир. – Пойдем пока посмотрим квартиру, пока нам приготовят другой обед?

Пришлось кивнуть. Спорить с Владимиром было практически невозможно. Мы выбрались из-за стола, и он вывел меня с кухни.

В гостиной дышалось легче. Наверное, большая часть моей неловкости была в первую очередь благодаря неодобрительным взглядам Евгении Петровны, слишком уж она недовольно сверлила меня взглядом, впору сквозь землю провалиться. Здесь, без посторонних свидетелей, я поспешила отступить от Владимира на шаг, чтобы соблюдать дистанцию.

Тщетно. Несколько секунд, и он вновь будто невзначай оказался рядом со мной, а его рука опустилась мне на талию. Заметив, как я вздрогнула, мужчина, впрочем, шепотом уточнил:

– Неприятно?

– Нет, приятно, но…

– Вот и замечательно.

– Не стоило просить её переготавливать обед, – выдохнула я. – Тем более, ради меня! Это же ерунда! Я обычно просто не ем продукты, от которых мне плохо, вот и всё…

– А если б она эти блины каждый день готовить стала? – серьезно спросил Владимир.

– Да я бы сама… Ради меня…

– Ради моей невесты в этом доме будет меняться всё, что должно, – твердо промолвил он. – Евгения Петровна получает отличную зарплату, выше, чем было бы у неё на аналогичной должности в каком-нибудь другом доме. И она не должна забывать о том, что главная её задача: обеспечить комфорт мне, Богдане, а теперь и тебе. К ней относятся с уважением, регулярно платят, не задерживают на работе. Как работодатель я свои обязанности исполняю и жду от неё того самого.

– Да, конечно, – вздохнула я. – Уверена, к тебе как работодателю у неё не будет никаких претензий.

– В основном подчиненные на меня не жалуются.

– Мне вскоре предстоит узнать на собственном опыте, как это, быть твоей подчиненной, – ляпнула я – и только спустя несколько секунд поняла, что, наверное, сказала что-то лишнее.

Но Владимир меня не исправил, только как-то любопытно взглянул, а потом повел дальше по комнатам.

– На втором этаже спальни и детская, – промолвил он, ступая по лестнице медленно, чтобы я не отставала.

На самом деле я, привычная к отсутствию лифта в своём старом доме, точно не задыхалась бы, преодолев несколько лестничных пролетов, но в поведении Владимира мне виделась забота. К тому же, рассмотреть его квартиру было очень интересно. Он не лгал, когда говорил, что обставил здесь всё достаточно просто и лаконично. Конечно, мебель была дорогая, такая, что мне и не снилось, но роскоши в стиле барокко я не обнаружила. Ничего аляповатого. Только в детской оказалось много мягких игрушек и более веселый интерьер. У Богданы даже кроватка была как у принцессы, с балдахином, и я невольно улыбнулась, залюбовавшись девочкой, которая уже успела занять себя игрой.

– Она такое чудо, – не удержалась я. – Не понимаю, как такую прекрасную девочку можно не полюбить! У этих нянь, наверное, нет сердца.

– В самом деле, – усмехнулся Владимир. – Тем не менее, обычно они не ладят. Богдана прекрасный ребенок, но порой мне кажется, что стоит мне переступить порог дома и оставить её наедине с кем-то другим, она превращается в маленького чертенка.

– Наверное, ей просто хочется больше внимания?

– Да, но я не всегда могу быть рядом.

На языке крутился вопрос, куда же подевалась мама Богданы, но я велела себе молчать. Если Владимир не хочет делиться такими сокровенными подробностями, значит, мне не стоит совать в это нос! Мало ли, вдруг она разбила ему сердце и оставила дочь?

Или, что гораздо хуже, умерла?

– Пойдем дальше, – Владимир выдернул меня из раздумий. – Так-с, здесь находится ванная комната, а здесь – моя спальня.

Он уже опустил ладонь на дверную ручку, когда меня как током прошибло: он в самом деле приглашает меня в эту комнату?

– Владимир, – отступив от него на шаг, прошептала я, – а где мне ночевать?

Задала этот вопрос – и тут же густо покраснела. Владимира это, кажется, слегка рассмешило.

– Ну, если хочешь, – протянул он, – можешь со мной.

– Я не хочу! – выкрикнула я, а потом прикусила язык. – То есть, я хотела сказать, мы ведь только притворяемся, правда же?

– Да. Пока что мы только притворяемся.

Могло ли что-то прозвучать более сомнительно, чем это «пока что»? Наверное, нет.

Владимир вовремя заметил моё замешательство и уже более серьезно промолвил:

– Здесь есть гостевая спальня. Обычно там ночуют няни, если вдруг есть необходимость оставаться на ночь. Я перестелю тебе кровать.

– А Евгения Петровна?

– На ночь она не остается. А менять постельное белье я её просить не могу, потому что у неё возникнет много лишних вопросов.

Теперь у меня горели не только щеки, а ещё и уши.

– Да я не к тому! Я сама прекрасно справлюсь с постельным бельем! – выдохнула я. – Но… Евгения Петровна и так, кажется, меня не слишком оценила.

Владимир закатил глаза.

– Мало ли, кого она не оценила. Невесту себе выбираю я сам и по своим критериям. А в список этих критериев, я надеюсь, ты понимаешь, не входит умение есть блинчики на кефире или ряженке. Я и сам их не слишком люблю, между прочим, и эти фирменные блинные рецепты у меня уже поперек горла. Ну? Выше нос, Татьяна! Если б не твоё чудесное появление и твоя аллергия, есть бы мне на обед опять сплошное тесто.

Я рассмеялась.

– Так ведь можно было сказать ей, чтобы готовила что-нибудь мясное?

– Можно, – кивнул Владимир. – И я обычно говорю. Но стоит только не перечислить меню на день, как в нем обязательно появится какой-нибудь блин!

Он так искренне возмущался, что я вновь не смогла сдержать улыбки. Вообще, вопреки моему жуткому смущению, с Владимиром было очень просто общаться. Я практически не чувствовала разницы в нашем статусе, а она была, ещё и ого какая! Наверное, окажись на моём месте любая другая девушка, она бы воспользовалась возможностью и постаралась сделать всё, чтобы из фиктивной невесты превратиться в настоящую. Но…

Наверное, он потому меня и заприметил, что почувствовал: я навязываться не буду. Наверняка мужчине это не нужно, ему хватает девиц, которые вешаются ему на шею, и без моего непосредственного участия…

Отогнав прочь всевозможные грустные и не очень мысли, я вновь зашагала за мужчиной. Теперь он собирался показывать мне кабинет, а тот находился на первом этаже.

Для того, чтобы зайти в обозначенную комнату, пришлось миновать Евгению Петровну. Та одарила меня взглядом, которого хватило бы на целый Северно-Ледовитый океан или даже больше, недовольно фыркнула, но от комментариев ожидаемо воздержалась. При Владимире эта женщина вряд ли мне что-то скажет, зато потом!..

В кабинете оказалось всё также наполовину пусто. Никаких массивных шкафов или тяжелых столов, Владимир явно не любил старомодную обстановку в стиле «чем больше, тем лучше». Я с интересом оглянулась и, пока рассматривала потрясающий вид из окна, Владимир уже успел включить ноутбук.

– Ты просила договор, – улыбнулся мужчина. – Сейчас он у тебя будет.

– Так быстро?

– Пока ты не сбежала.

Я рассеянно кивнула. Минут пятнадцать Владимир был чем-то занят, а потом усадил меня за стол и протянул мне свежераспечатанные бумаги. Я пробежалась по ним глазами. Должность «фиктивная невеста» там, разумеется, не значилась, вместо неё я величалась «личной помощницей», а вот список требований соответствовал именно невесте. Впрочем… Тут обсуждались только моменты моего поведения на публике и при свидетелях. Ничего о личном. Блок, обещавший мне денежную компенсацию в случае нарушения кем-либо из сотрудников, в том числе Владимиром, моего личного пространства без полученного на то разрешения вообще выдался мне стандартным.

– Да, – подтвердил мужчина мои подозрения, – каждый из сотрудников моей фирмы предупрежден, что его ждут санкции за нарушение общественных норм. И до моральной компенсации за всю историю «Миадана Групп» мы доходили лишь раз. Виновник был, разумеется, уволен – это не я.

– Рада слышать.

Я крепко сжала ручку, так, что пальцы аж побелели от напряжения. Поставить свою подпись под документом, что может определить мою дальнейшую судьбу… А может, вообще ничего не изменит. Владимир ведь в самом деле уже продемонстрировал меня журналистам, и вряд ли так легко будет опровергнуть нашу с ним связь. И на работе нас видели…

Я попыталась убедить себя в том, что это выгодное деловое предложение. Работать мне негде, а Лебедев предлагает отличные условия. Несколько месяцев актерской игры – и я буду свободна, как птица. А ещё богата. Мы забудем об этих «отношениях», как о сне, неважно, страшном или даже позитивном, и я разойдусь с этим мужчиной, как в море корабли.

Наверное.

Я должна хотеть этого. Хотеть поскорее отыграть роль, получить деньги и покончить со своими старыми проблемами.

И мне совершенно нельзя влюбляться во Владимира.

Нет, после подписания этого договора я в него не влюблюсь!

Выдохнув, я решительным росчерком пера подтвердила своё участие в этой затее с фиктивными отношениями. А потом, отдавая Владимиру бумаги и случайно соприкоснувшись с ним ладонями, вздрогнула.

Ну, да, своё слово я не нарушу. Не могу же я влюбиться после подписания договора, если втрескалась в этого мужчину по уши ещё до того, как увидела официальные бумаги.