Глава двадцать первая

За прошедшую неделю атмосфера в доме не улучшилась ни на йоту. Я молчала, в первую очередь потому, что не хотела расстраивать Владимира, Евгения Петровна тоже старалась держать своё мнение при себе, вероятнее всего, боялась потерять работу.

Но симпатии мы по отношению друг к другу, разумеется, не испытывали.

Скорее, вынужденно терпели присутствие.

Я искренне не понимала, почему женщина пыталась делить территорию. Узнала от Владимира, что он когда-то взял её на работу по просьбе Дарьи, и в принципе ничего плохого, кроме излишней фамильярности, Евгения Петровна себе не позволяла.

Да, она иногда подгоняла нянек, которых нанимал Владимир, и ворчала, когда те пытались заигрывать со своим нанимателем вместо того, чтобы заботиться о его дочери.

Но ему и самому не нравилось такое поведение работниц.

Кажется, она сорвалась с цепи, только увидев меня. Я, краснея и бледнея от страха, спросила Владимира, в самом ли деле похожа на Дарью – мне очень хотелось услышать от него, что это не так.

Владимир усмехнулся. Сказал, что если и похожа, то добрым сердцем. В мире полно девушек куда более близких к его покойной жене внешне, но разве внешность диктует, в кого влюбиться? Да, это важно, но не настолько.

Больше я эту тему не поднимала. Не хотела делать мужчине больно, да и себе, пожалуй, тоже.

Что ж, да, когда он был рядом, я чувствовала себя спокойной, тем более, при Владимире мы с Евгенией Петровной поддерживали нейтралитет. Она больше не готовила те самые чертовы блины, казавшиеся отправной точкой нашего противоестественного разлада, выслушивала меню, которое ей утром диктовал Владимир, и выполняла всё, как надо.

На кухне старалась не задерживаться, когда мы приходили туда есть, к приготовлению питания для Богданы больше не возвращалась. Как-то очень легко передала мне эту обязанность, словно так и было нужно.

Разумеется, я не спорила. Мне не казалось сложным готовить для маленькой принцессы, напротив. Разве беда, уделить немного больше времени заботе о ребенке?

Евгения Петровна, кажется, считала себя маленьким победителем в этой стычке, хотя я не понимала, где именно произошел наш бой.

Даже звучало смешно!

Сражение за тарелки и сковородки?..

Ну, точно не то, чему должны уделять внимание взрослые состоявшиеся люди.

И всё же, в отсутствие Владимира я чувствовала на себе недовольные взгляды. Никаких упреков со стороны Евгении Петровны больше не следовало, она не решалась на открытое проявление недовольства, очевидно, понимала, что это для неё чревато последствиями. А остальное…

Может, придираюсь?

Тем не менее, для меня спасением была возможность выходить на улицу для прогулок с маленькой Богданой. Погода немного наладилась, снег больше так сильно не сыпал, но и температура не поднималась до уровня выше ноля, что, несомненно, радовало, иначе под ногами давно уже была бы болотная жижа.

Сегодня мы с Богданой тоже отправились прогуляться. Чуть поодаль шагали охранники; Владимир говорил, что их присутствие необходимо, пока его нет рядом, и я не спорила.

Пусть.

Лучше так, чем репортеры, которые умудряются выскочить, как черт из табакерки.

Богдана носилась по детской площадке, радостно хохоча. Я пыталась немного остановить её, не позволяя слишком сильно увлечься игрой, и даже подхватила на руки и прижала к своей груди.

– Ну, котенок! Не смейся так сильно, простудишь себе горло, – ласково обратилась к девочке. – Посмеемся дома.

– Тут! – требовательно мотнула головой Богдана. – Пути!

Это на её детском языке означало требование отпустить, и я ссадила девочку на землю. Она моментально бросилась к качелям и принялась толкать их, задевая ладошками скользкие доски. Я едва успела оттянуть девочку в сторону, прежде чем разогнавшиеся качели, вернувшись, пронеслись на том месте, где только что стояла Богдана.

– Если так неосторожно раскачивать, можно получить досками в нос. Разве ты хочешь, чтобы качели разбили тебе носик? – проворковала я. – Давай лучше поиграем в другие игры?

Богдана фыркнула и опять потопала к качелям. Попробовала забраться на них, но те были слишком скользкими и холодными.

Я вновь потянула её за руку.

– Малыш. Разве ты хочешь простудиться?

– Хоцю! – возмутилась она. – Хоцю!

– Шмыгать носом и пить невкусные таблетки? – удивилась я. – Ни за что не поверю! А на качелях ты сможешь покататься весной или летом, когда будет солнечно и сухо. Смотри, тут столько снега для забав! Разве веселее всего – кататься на замерзших качелях?

– Дя!

– А я думаю, что веселее было бы попробовать сделать норку для зверушек. Для котика. Хочешь, сделаем нору? – с улыбкой обратилась я к девочке.

Судя по интересу, засверкавшему в её глазах, попала в точку, и Богдана серьезно кивнула.

Норке, кажется, быть.

Для потенциальной норы я выбрала крупный, уже немного слежавшийся сугроб.

– Копать будем здесь, – определила я.

– Поцему?

– Потому что тут снег уже крепкий, он спрессовался, а значит, наша норка окажется надежнее, чем в других сугробах, – пояснила я. – К тому же, смотри, тут не только пологий спуск. С этой стороны – настоящая стена! Нам не надо будет думать, как сделать крышу над частью норы. М?

Богдана заинтересованно кивнула. Потом осторожно ковырнула лопаткой.

– Тут?

– Почти. Позволишь мне взять лопатку? – поинтересовалась я у девочки.

Она протянула мне игрушечный инструмент.

Я крепко сжала его в руке и, вспоминая ещё школьные уроки геометрии, осторожно прочертила нечто, напоминающее круг, на крутой стороне сугроба. Потом сковырнула верхний слой снега, убирая его, чтобы копать было не так тяжело.

– Рыть будем здесь, – обратилась я к Богдане. – Попробуешь?

Она кивнула, а потом постаралась подковырнуть как можно больше снега. Сначала не вышло; девочка так резко дернула лопаткой, что в той совсем не осталось снега, зато сама чуть не упала.

Я придержала её, а потом, накрыв хрупкие детские запястья, сказала:

– Давай вместе? Я помогу. Надо брать снег совсем понемножку, очень осторожно. Смотри, вот так, медленно.

Мы вместе подгребли немного снега и отбросили его в сторону, умудрившись даже не запачкаться и ничего не обмочить. Богдана радостно захихикала.

– Сяма! – заявила она.

– Ну, попробуй сама.

Девочка с таким упоением принялась грести снег, что совсем скоро нора уже немного продвинулась вглубь.

Богдана пыхтела и, кажется, собиралась с огромным рвением продолжать и дальше в том же духе, но я осторожно отобрала у неё лопатку.

– Можно теперь и я буду строить норку? – попросила я её.

Девочка кивнула. Жадности у неё не было, она легко делилась своими игрушками и наблюдала за чужой игрой с не меньшим удовольствием, чем участвовала самостоятельно.

Я улыбнулась своим мыслям о том, какой же она потрясающий ребенок, и принялась осторожно выгребать снег. Конечно, получалось быстрее, чем у Богданы, но я старалась не усердствовать, чтобы не подать ей дурной пример.

Совсем скоро нора приобрела уже весьма приличные размеры.

– Ну вот, – довольная результатом, промолвила я. – Видишь, как у нас красиво получилось? А завтра сможем прийти и посмотреть, не поселился ли кто-нибудь в нашей норке. Да?

Богдана закивала. Я не была уверена в том, что она до завтра будет помнить об этом развлечении, но не исключала такой возможности. В детстве, когда мы с бабушкой лепили такие норы, я постоянно просила её сходить посмотреть, всё ли с ними в порядке.

Конечно, я была немного старше, чем Богдана сейчас, но всё ещё впереди.

– А теперь пойдем домой, малыш? – предложила я. – А то я уже немного замерзла, очень хочу погреться. Ты не против?

Богдана была не против. Позволила подхватить себя на руки и унести в дом. Охранник проводил нас до подъезда, открыл мне дверь, но в лифт пустил уже одну, следуя каким-то своим внутренним должностным инструкциям.

Мы с Богданой довольно быстро добрались до нужного нам этажа. Я спустила девочку на землю, чувствуя, что она потяжелела, и мне не так-то и просто её держать, открыла дверь и с благоговением ощутила манящее тепло квартиры.

Богдана и сама с радостью забежала внутрь. Прогулки на свежем воздухе она очень любила, ещё и спала после них хорошо, но и в тепло дома всегда возвращалась с огромной радостью, не устраивала истерик, что не хочет назад.

Первым делом я помогла раздеться девочке, сняла с неё теплые вещи, положила на место. Потом принялась быстро раздеваться и сама. Ноги замерзли; кажется, я слишком долго сидела на корточках, занимаясь норой, и теперь немного простыла.

Но это ничего, главное, чтобы Богдана была в порядке. Я даже проверила её руки, но те были теплые, и сама девочка не дрожала.

Значит, достаточно просто переодеться.

– Пить! – воскликнула Богдана.

– На кухню пойдем, – улыбнулась я ей. – Сейчас попьем водички…

Она первой помчалась туда. Я немного замешкалась, пытаясь сунуть ноги в домашние тапочки, а когда пошла следом за Богданой, то едва безмолвной статуей не застыла посреди кухни.

За столом, мирно попивая чай, сидела Лариса.

За те полторы недели, что мы с ней не виделись, женщина не слишком изменилась. Живот у неё выглядел всё также, да и сама Лара не особо поменялась. И одета была похоже, а волосы вновь заплела в косу, хотя я слышала однажды, как она у зеркала ворчала на эту прическу и говорила, что терпеть её не может.

– Здравствуй, Таня, – улыбнулась Лара мне на все тридцать два зуба, или сколько их там у неё было.

– Здравствуй, Лариса, – отозвалась я. – Не ожидала тебя здесь увидеть.

– Да вот. Решила проведать Богданочку, с Евгенией Петровной поболтать… Я раньше очень часто в гости заезжала!..

– К Евгении Петровне, очевидно? – изогнула брови я. – Потому что Владимир говорил, что с Богданой ты виделась очень мало.

Евгения Петровна, привычно хлопотавшая у плиты, вновь сердито поджала губы.

Ясно. Лариса ей по душе, может, она даже считает, что именно ей место рядом с Владимиром. Учитывая то, что мужчина рассказывал о семье Даши, это неудивительно, хотя лично я не понимала, как можно обманываться в Ларисе.

Разве что очень хотеть увидеть в ней то, чем она на самом деле не является.

– Ларисочка очень хорошо относилась к Богдане, – наконец-то заговорила Евгения Петровна. – С такой любовью, что могла бы заменить ей маму.

Я заставила себя пропустить эти слова мимо ушей и заняться более полезным делом. Взяла детскую чашку, наполнила её водой из бутылки и поставила немного подогреться.

– Ребенка надо закалять, – моментально вмешалась Лара.

– Богдана только с улицы, слишком холодное ей нельзя, – я постаралась сохранять равнодушие.

– Ну да, конечно. Новой хозяйке знать об этом лучше.

Колкий ответ Ларисы ударил меня, как ножом в спину. Сомнений не оставалось, Евгения Петровна старательно пересказывала Ларе всё, что знала о моей жизни в этом доме.

Недовольствовали они, вероятнее всего, тоже вместе.

Стало противно. Конечно, я должна была понимать, что в семье Владимира меня никто с распростертыми объятиями не встретит, но до последнего рассчитывала на то, что больше не увижу Ларису. Мне казалось, события в зимней сказке окончательно показали ей, что претендовать не на что, её здесь никто не ждет.

Как оказалось, я жестоко ошиблась.

Евгения Петровна и Лариса, заметив, что уже успели испортить мне настроение, вновь вернулись к разговору. Я напоила Богдану и, подхватив её на руки, просто ушла.

Здоровье ребенка, дневной сон и привычный распорядок гораздо важнее, чем моё желание не дать змее Ларисе и вечно недовольной мною Евгении Петровне перемыть мне кости.

Не буду же я сторожить их круглосуточно, в конце концов.

Главное, что Лариса не останется в доме. Владимир ей этого просто не позволит. В конце концов, на сей раз мы в столице, а не застряли посреди зимы, и ни одной причины терпеть присутствие раздражающей его женщины нет.

Мне очень хотелось позвонить Владимиру и попросить его приехать, но я понимала, что это глупо. Нельзя так быстро сдаваться.

Это просто гостья.

И она ничего мне не сделает!

Терпела же я как-то её выпады в зимней сказке… Правда, там мне по большей мере помогала острая на язык Вероника, но сейчас я не могла позвонить ей и попросить о помощи, знала, что это будет выглядеть как минимум странно.

Потому занялась Богданой, уложила её в постель, начала рассказывать историю об уже построенной нами норе и котике, который может там поселиться. Девочка уснула очень быстро, и я, укрыв её одеялом, тихонько выскользнула из комнаты. Теперь около часа можно не беспокоиться о том, чем занята Богдана.

Снизу донесся смех Ларисы. Я едва сдержалась, чтобы не зарычать от раздражения. Как она вообще здесь оказалась, почему?

И что ей нужно?

Я почему-то едва уловимо ощущала в Ларисе соперницу. Да, это было странно, Владимир терпеть её не мог, и я полагала, что мои ощущения связаны с другим, с тем, что она сама хочет завоевать его сердце. Зачем? Она вряд ли в него влюблена.

Просто потому, что так решила?

Не удержавшись, я всё-таки набрала Веронику и, обрадовавшись тому, что она может говорить, поспешила поделиться своими впечатлениями. Подруга ответила мне тяжелым вздохом и ожидаемыми словами:

– Гнать её взашей надо. Владимиру скажи, пусть разберется.

– Неловко как-то. Она ведь объективно ничего такого не сделала…

– А ты хочешь, чтобы всё-таки сделала? – скривилась Вероника. – Недобрая твоя Лариса.

– Она не моя!

– Тем более. Ну, не хочешь звонить Владимиру, так хотя бы спустись вниз и посмотри, о чем они там болтают, пока за твоей спиной охоту на ведьм не устроили.

– Ладно, – вздохнула я. – Пойду к ним.

– Правильно! Ты ж хозяйка!

Хозяйкой я себя не чувствовала, но, попрощавшись с Вероникой, решительно зашагала на первый этаж, собираясь поучаствовать в беседе Ларисы и Евгении Петровны. И как раз вовремя, потому что, стоило мне зайти на кухню, как хлопнула входная дверь.

– Я дома! – крикнул Владимир, привычно извещая о своём прибытии. Спустя несколько секунд он уже заглянул на кухню и воззрился на Ларису. – Не ожидал, однако, тебя здесь увидеть…

Лариса неловко завозилась на своём месте.

– Ты так рано приходишь домой, – расплылась в улыбке она.

– Ну, дом мой, когда хочу, тогда и прихожу, – пожал плечами Владимир. – Но не думал, что увижу здесь гостей. Таня, неужели ты пригласила Ларису?

Судя по смешливому взгляду, который мужчина на меня бросил, он сам ни капли не верил в то, что только что произнес.

Чтобы я? Пригласила Лару?

– Нет, для меня было большой неожиданностью увидеть её здесь, – честно ответила я. – Мы с Богданкой как раз с улицы вернулись, вижу, сидит Лара, чай пьет.

– Как мило, – улыбнулся Владимир. – Так к кому же ты пришла?

– К Богдане. Племянницу хочу навестить.

– У меня, конечно, очень умная дочь, – возразил мужчина, – но явно не настолько, чтобы самостоятельно позвать взрослую женщину в гости… У неё, вопреки современным модным тенденциям, к примеру, нет мобильного телефона.

Ещё не хватало, чтобы он был в неполные два года! Богдана пока что с удовольствием познавала мир без излишних гаджетов, и Владимир – не из тех отцов, что всунул бы ей смартфон, лишь бы только отвлечь ребенка и заняться чем-то другим.

А няни…

Ну, их сейчас здесь не было.

Так или иначе, Богдана Ларису не приглашала, и всем присутствующим здесь это было понятно.

– Это я позвала Ларисочку, – вмешалась Евгения Петровна, вероятно, не выдержав повисшей на кухне паузы. – Девочка так хотела повидать племянницу…

– Я уже говорил, причем неоднократно, – промолвил Владимир, – что прошу согласовывать все посещения моего дома посторонними людьми. Евгения Петровна, я не могу определить ваш личный круг общения, это невозможно и было бы вторжением в личные границы. Потому вы вольны общаться с Ларисой столько, сколько вашей душе будет угодно. Но не на моей кухне.

– Ну ведь мы родственники! – проворковала Лара. – Разве ты имеешь что-то против моего присутствия?

Очевидно, Владимир сегодня не был настроен на милое общение. Он только бросил на женщину предупредительный взгляд и проронил:

– Да, имею. У нас с тобой общение не складывается, и я бы очень хотел его минимизировать. Смею надеяться, что это желание вскоре станет взаимным.

Лариса поджала губы, но ничего не сказала.

– Таня, – Владимир повернулся ко мне. – Я, собственно, для чего приехал… Сегодня будет одно важное мероприятие. Туда можно с парой. Пойдешь со мной?

Я моментально смутилась. До того Владимир не звал меня на полуделовые или даже развлекательные встречи. Мы и не ходили никуда особо, проводили время в основном дома, и меня это устраивало. Во-первых, с ребенком особо не побегаешь, а во-вторых…

Я была не большим приверженцем публичности.

И сейчас, если честно, мысленно перебирала поводы отказаться. Встречаться с незнакомыми людьми, деловыми партнерами Владимира, мне было отчасти боязно, я понимала, что могу сказать что-то лишнее и выставить себя и его в не слишком выгодном свете.

Однако решение, кажется, приняли уже за меня. Только не Владимир, а Лариса, поспешившая вмешаться в разговор:

– Тебе не стоит так давить на Таню, Володенька. Мне кажется, она не любит подобные сборища. Наверняка не захочет туда идти. Правда же?

Я в самом деле не хотела. Но, стоило Ларисе произнести эти слова, как меня буквально зло взяло: почему она принимает за меня решение?!

– Если будет кому остаться с Богданой, я бы с удовольствием пошла, – с вызовом ответила я, подсознательно понимая, что повелась на грязную провокацию.

– Я бы с удовольствием помогла, – подалась вперед Лара.

– Нет, – отрезал Владимир. – Она плохо тебя знает и боится.

– Не хуже, чем няню, которую ты найдешь.

– Я могу помочь! – вмешалась вдруг Евгения Петровна. – С Богданкой я уже по вечерам сидела, когда у неё не было никаких нянь. У меня четверо внуков, что ж я, с малышкой не справлюсь?

Владимир явно не слишком обрадовался этой затее, но, очевидно, хотел, чтобы я всё-таки пошла с ним на то мероприятие, потому со вздохом промолвил:

– Хорошо, Евгения Петровна. Я буду очень благодарен вам за помощь.

Та радостно кивнула. Я же с трудом сдержалась, чтобы не развернуться и не убежать прочь. Ощущения были такие, будто меня нарочно загоняли в угол.

И я очень обрадуюсь, если узнаю, что мне просто показалось.