Глава двадцать третья

Я жутко паниковала перед светским вечером, на который меня позвал Владимир, но сейчас искренне радовалась, что всё-таки пошла. Я даже предположить не могла, что там может оказаться такое приятное общество, а присутствие друзей – Киры и Назара, – вообще окончательно успокоило меня. К концу вечера я и вовсе расслабилась, и даже внезапный подарок Владимира, который я искренне считала слишком дорогим, не выбил меня из колеи, только заставил немного смутиться. Но вид у Лебедева был такой непреклонный, что спорить и говорить, что я не заслуживаю таких дорогих презентов, у меня просто не повернулся язык. Его это наверняка бы обидело.

Евгения Петровна, сидевшая с Богданой в наше с Владимиром отсутствие, сказала, что девочка вела себя просто идеально; что ж, судя по тому, что на утро малышка была бодра и весела, домработница не солгала. Да и какой смысл вредить ребенку?..

Сегодняшний же день Владимир выделил для семьи, и мы все вместе отправились гулять. Богдана с гордостью продемонстрировала вырытую в сугробе нору и доложила отцу, что это я её научила.

– Какая чудесная затея, – улыбнулся Владимир. – Хочешь, сделаем ещё одну? Таня, научишь и меня?

– Обязательно научу, – рассмеялась я. – Если такому важному бизнесмену, конечно, интересно рытье нор.

– Очень интересно, – заявил Владимир. – Я даже готов в это вложиться!

Его глаза сверкали искренним, юношеским весельем. За последнее время взгляд Владимира будто… помолодел? Когда мы только познакомились, Лебедев улыбался строже, как будто постоянно прокручивая в голове какие-то дурные мысли. Сейчас он постепенно расслаблялся, наслаждался проводимым с нами временем… Был в семье.

Я смела надеяться, что моё присутствие хоть немного, но сделало жизнь Владимира лучше.

Не позволяя мне сомневаться в своих мыслях, Владимир подтянул меня к себе и поцеловал в щеку. Потом подхватил Богдану и решительно направился высматривать ещё один сугроб, в котором было бы удобнее вырыть нору.

Я же немного замешкалась: обнаружила, что от моего пальто оторвалась пуговица, и наклонилась, чтобы поискать её в снегу. Получилось не сразу, только минуты через две я наконец-то рассмотрела небольшую лунку и, рукой отбросив снег, нашла всё-таки свою пуговицу.

Замерзшие пальцы крепко сжали кругляшок. Я немного подержала пуговицу на ладони, раздумывая, что же с ней делать, а потом сунула её в карман и оглянулась в поисках Владимира и Богданы. В пределах моей видимости их не было, наверное, зашли за какой-то сугроб, а Лебедев, должно быть, присел, потому я и не смогла их обнаружить.

Зато обнаружили меня.

– Татьяна! – раздался совсем рядом знакомый неприятный голос. – Вот так внезапная встреча! Как я рад тебя повидать! Жаль, жаль, дорогая, что ты не берешь трубку! У меня было одно очень интересное предложение для тебя, а ты игнорируешь… Нехорошо так поступать с начальством.

Я повернула голову и обнаружила застывшего совсем рядом со мной Степана Михайловича. Он уже приклеил к губам самодовольную ухмылочку, явно приободрился после прежней череды неудач и смотрел на меня в какой-то мере свысока.

Вообще-то реализовать этот взгляд Степану Михайловичу было не так уж и просто, учитывая его изначально низкий рост, но мужчина справлялся. Пренебрежение, читавшееся в его глазах, выводило меня из себя.

– Здравствуйте, Степан Михайлович, – промолвила я максимально холодно. – К сожалению, не могу сказать что ваша радость от встречи взаимна.

– Жаль, жаль, – хмыкнул он. – Мне казалось, что у нас наконец-то появился шанс найти общий язык. Ты теперь вращаешься в более высоких кругах.

Я почему-то непроизвольно потянулась рукой к горлу. Сейчас там, конечно же, было не дорогое колье, приобретенное на аукционе, а всего лишь теплый шарф, но Степан Михайлович с интересом проследил за моим жестом и, кажется, сделал мысленную зарубку.

Что ему вообще нужно?..

Гадать я не стала, вместо этого спросила прямо:

– Чего вы хотите?

– Я уже говорил, – пожал плечами Степан Михайлович. – Хочу, чтобы ты помогла мне устроить встречу со своим женихом.

– А я, кажется, уже отвечала отказом.

– У тебя было время хорошенько подумать над своим решением и его изменить, – гадко усмехнулся Степан Михайлович.

– С чего б это вдруг я его меняла? – изогнула брови я. – Послушайте, не знаю, что вы себе придумали, но я не влияю на Владимира в деловых вопросах. И уж точно никоим образом не могу заставить его пойти на сделку с вами.

– Я прошу всего лишь о небольшой отсрочке! – воскликнул Степан Михайлович. – Разве так трудно передать слова некогда любимого шефа?

Любимого?! Что-то я не помнила, чтобы когда-то испытывала к нему хоть малейшие положительные чувства!

– Зачем что-то передавать? – услышала я вдруг голос Владимира.

Оказалось, он в самом деле был недалеко, всего лишь за следующим сугробом на открытой детской площадке.

– Можно же попросить лично, Степан Михайлович, – проронил Лебедев, вмиг из любящего отца превращаясь в хладнокровного, расчетливого бизнесмена. – И лично получить от меня отказ. Чем вас не устраивает подобный принцип нашего общения?

Степан Михайлович моментально примерил на лицо характерную ему гаденькую, слащавую улыбочку и что-то проблеял. Прозвучало неубедительно. Владимир, судя по всему, внушал ему определенный страх.

– Таня, присмотри, пожалуйста, за Богданой, – попросил меня Лебедев. – А мы со Степаном Михайловичем пообщаемся.

Я послушно кивнула и направилась к девочке. Степан Михайлович, явно считая меня эдакой удачной вариацией щита, протянул руку и попытался придержать меня за руку, но, перехватив раздраженный взгляд Владимира, пошел на попятную и лишние жесты совершать не стал. Очевидно, понимал, что это может быть чревато последствиями.

– Итак, вы вновь преследуете мою невесту, – констатировал факт Владимир.

Он медленно обошел сугроб и подошел к Степану Михайловичу. Здесь, на улице, особенно резко чувствовался контраст между мужчинами.

Мой бывший шеф, конечно, был гораздо старше, а ещё толще и ниже. Но не возраст его портил. В мире достаточно людей, которые сохраняют достойный вид вне зависимости от своих лет или веса. Наверное, главное отличие между Владимиром и Степаном Михайловичем таилось именно во взгляде.

Лебедев всегда смотрел прямо, открыто, уверенно. Что б он ни говорил, он был готов нести за это ответственность.

Степан Михайлович, знатный любитель махинаций и обманов, подобным открытым подходом к жизни, к сожалению, похвастаться не мог. Работая на «Степ-ко», я знала, что он прокручивает какие-то нестрашные, но всё-таки махинации, пытается получить больше денег на ровном месте. У Степана Михайловича частенько в последнее время срывались разные сделки, но менять свой подход к работе он отказывался, утверждал, что всё делает правильно.

Владимир как-то сказал мне за ужином, что бизнес сейчас стремительно меняется. Честность и репутация становятся важнее, а те, кто умудряется по уши вляпаться в махинации, потом никак не может отмыться. Путь к быстрым деньгам всегда чреват последствиям, и идти по нему очень опасно.

Тем не менее, кто-то выбирает именно такую дорогу и упорно следует ею.

И мой экс-начальник тому пример.

Я вдруг с усмешкой вспомнила, что мой нынешний начальник – Владимир. Договор, который мы подписали, давно был мною забыт, но он, тем не менее, существовал. Может, попросить Владимира его расторгнуть, а ещё лучше уничтожить?

Мы ведь не фиктивные…

По крайней мере, я хотела сейчас в это верить.

Мы с Богданой отошли чуть дальше, но отрывки разговора всё равно долетали до моих ушей, как бы я ни старалась их игнорировать.

– Нет, – услышала я твердый ответ Владимира. – И свои угрозы можете оставить при себе, Степан Михайлович, мне есть чем вам отметить. Процедура отчуждения имущества будет запущена в ближайшее время. Любые другие переговоры с вами я для себя считаю неактуальными.

– Но, послушайте, – жалобно воскликнул Степан Михайлович. – Это дело моей жизни!

– Следовало вести его честно и не влезать в такие долги.

– Владимир…

– Нет. Я довольно узнал о вас в последнее время, чтобы не желать иметь ничего общего. И ваш подход к работе с беременными женщинами и молодыми матерями впечатляет меня особенно.

Заскрипел снег. Мы с Богданой занимались норой и не могли видеть, кто к нам приближается, но я надеялась, что Владимир. Не удержавшись, выглянула – и утвердилась в своих подозрениях.

Лебедев в самом деле быстрым шагом направлялся к нам. За ним, едва-едва поспевая, мчался Степан Михайлович. Вид у последнего был невероятно растерянный; он взмахивал руками, что-то с трудом выдыхал, кажется, пытаясь давить на жалость, но тщетно.

– Разговор окончен, – отрезал Владимир, резко оборачиваясь к своему собеседнику. – У вас в офисе едва не растоптали мою дочь, вы успешно назвали её «это», потом несправедливо уволили девушку, которая пришла ребенку на помощь, и передумали только тогда, когда узнали, что она – моя невеста, ещё и посмели ей угрожать. После такого сотрудничество не продолжают.

– Это не деловой подход!

– То есть, вы желаете, чтобы я на всю улицу объявил ещё и ваши недостатки как делового партнера и сумму задолженности? Я не занимаюсь рейдерством, как вы меня пытались обвинить. Моя компания выделила вашей немалый кредит, вы его не вернули. Давать отсрочки я больше не намереваюсь. А теперь уйдите с глаз моих, вы всё равно ничего не узнаете.

Степан Михайлович запыхтел, как забытый на плите чайник, и наконец-то выпалил:

– Значит, скандала в прессе, который я могу раздуть, вы тоже не боитесь?!

Владимир очень хорошо владел собой. Я заметила, как дрогнул уголок его губ; он то ли был очень зол, то ли пытался скрыть кривую усмешку.

– Степан Михайлович, ваши угрозы неуместны, – ответил Владимир. – В ваших интересах идти навстречу деловым партнерам, а не пытаться устроить скандал, если вы не хотите, конечно же, платить из собственного кармана штрафные санкции. Вместо попытки поднять бурю в СМИ советую потратить время на то, чтобы внимательно изучить документы, которые вы подписывали.

Мой экс-начальник выглядел, как проколотый иголкой шарик. Ещё секунду назад он пыжился, надувал щеки, пытаясь выдать что-то глубокомысленное, а тут вдруг с шумом выдохнул воздух и как-то… Осел, что ли.

Он даже не стал прощаться. Просто повернулся на каблуках и зашагал прочь.

Владимир подошел к нам с Богданой, опустился на корточки и, взяв у дочери лопатку, молча принялся рыть нору в сугробе. Судя по тому, как нервно подрагивала рука Лебедева, он был зол, но очень старался этого не показать.

Богдана осторожно тронула отца за плечо и воззрилась на него своими кристально чистыми голубыми глазами.

– Па? – тихая вопросительная интонация выражала беспокойство, кажется, очень взрослое, как для такой маленькой девочки.

Но Владимир всё прекрасно понял и без слов.

– Всё хорошо, девочка моя, – прошептал он. – Я в порядке, не переживай. Перенервничал немного, видишь. Разозлился.

Он поцеловал Богдану в лоб и вручил ей лопатку. Малышка ещё немного постояла на месте, а потом отправилась ковырять снег и дальше.

Я залюбовалась тем, как она умудрялась, углубляя свою нору, не оказаться по уши в снегу. Богдана действовала аккуратно. Потрясающая малышка! Другие дети нарочно полезут в лужу, но она – нет, никогда! Всегда обойдет стороной и постарается ни во что не влезть. Даже к качелям перестала питать страсть после того, как я объяснила, что на них слишком холодно.

Владимир продолжал сидеть на корточках, наблюдая за действиями своей дочери. Я остановилась у него за спиной и опустила руку мужчине на плечо, пытаясь таким образом выразить свою поддержку и напомнить, что буду рядом.

– Не переживай так сильно, – прошептала, обращаясь к нему. – Степан Михайлович – просто трепло… Он наверняка и не подошел бы, если б не думал, что я тут одна.

– Да, так и есть, – кивнул Владимир. – Да я не из-за него. Этот человек может возмущаться сколько угодно, что он сделает? Он сам подписал эти бумаги, всё было совершенно легально.

– Разве у тебя бывает нелегально? – скорее пошутила, чем всерьез предположила этот вариант я.

Владимир дернул плечом. Он наконец-то выпрямился, взглянул на меня и нехотя промолвил:

– Нет, не бывает, но сейчас мне не надо даже подозрений в сомнительных схемах. На носу заключение очень важного контракта, «Миадана Групп» выходит на новый рынок, и мне бы не хотелось, чтобы всё прогорело. Сама понимаешь, я могу потерять очень многое.

– Ты ведь всегда вел свои дела честно. Значит, всё получится, – ободряюще промолвила я. – Я уверена в этом, Владимир!

– Спасибо за поддержку, – усмехнулся он. – Но партнер у меня очень придирчивый, и лучше бы всё было максимально тихо.

Мне вдруг вспомнился шантаж тети Вали.

– Из-за моих родственников и из-за меня тоже могут быть проблемы, да? Тетка ведь обещала, что сольет в сеть всякие гадости…

Владимир привлек меня к себе и прошептал на ухо:

– Даже не думай себя ни в чем винить. Твоя тетка будет молчать, я уверен. Даже если и решит вылезти, то не так скоро.

– Но…

– Таня. Не перекладывай с моей больной головы на свою здоровую. Всё в порядке. У меня отличная репутация, благотворительный вечер тоже сыграл в плюс. Но мой деловой партнер уверен, что если человек солгал хоть в чем-нибудь, он солжет во всём, потому я стараюсь не отсвечивать. Он осведомлен касательно того, что история с Дарьей, которую пытались раздуть в СМИ, высосана из пальца, но лучше других поводов для беспокойства ему не предоставлять. Но всё нормально. Можно сказать, я просто перестраховываюсь на будущее.

– Поняла, – кивнула я. – Но если я смогу чем-нибудь помочь…

– Ты и так помогаешь. Все очарованы тобой, Таня.

Он быстро поцеловал меня в висок и повернулся к Богдане.

– Ну что, золотце моё, разобралась со своей норой? Может быть, ещё ступеньки к ней сделаем?

Богдана пришла в восторг от перспективы заняться ступеньками, хотя объективно они тут были и не нужны. Владимир вновь взял у неё лопатку и принялся за строительные работы, а я просто любовалась своими самыми близкими людьми со стороны, не в силах избавиться от нарастающей тревожности.

С инженерными решениями у Владимира явно было лучше, чем у меня, потому его нора получилась более технологичной. Богдана со ступеньками самостоятельно справиться не могла, потому Владимир собственноручно прорубил их, подровнял детской лопаткой. Потом уступил мне место, и я осторожно нарисовала на внешней «стене», то есть, на сугробе какой-то витиеватый узор.

Богдана хихикала и хлопала в ладоши, наблюдая за нашими строительскими подвигами. Эта игра явно была ей по душе, она с восторгом наблюдала за каждым новым штрихом и совсем не хотела оставлять зимнюю забаву, чтобы пойти домой.

Однако время дневного сна уже приближалось, и слишком много на улице быть нельзя, потому мы засобирались.

– Вернемся сюда ещё обязательно, – пообещала я Богдане. – Слышишь, котенок? Сугробы ведь будут ещё долго, передавали долгую зиму!

– Уверен, метеорологи не солгут, – подмигнул мне Владимир. – Или поедем опять в зимнюю сказку, там снега всегда навалом.

Я улыбнулась.

В зимней сказке всё было одновременно и проще, и сложнее. Там мы с Владимиром ещё не были вместе, только притворялись парой, но зато я не чувствовала такого давления общественности. Достаток моего мужчины казался чем-то далеким, недоступным мне.

А теперь, когда мы жили вместе, и я имела возможность наблюдать за тем, как он вел свои дела, периодически приходила к выводу, что Владимир далеко не всегда поступает так, как от него ждут, и вообще, весьма необычный человек. Видела, какие проблемы на него порой сваливаются, и понимала, что свои деньги Лебедев тоже заработал не просто так.

Да, честным путем, но кто сказал, что этот путь был настолько простым, как рисуют себе в фантазиях многие люди, мечтающие о высоком достатке?

Одолеваемая этими мыслями, а ещё воспоминаниями об угрозах своей тетки, я поднялась наверх в не самом лучшем настроении. Владимир это заметил, но не стал ничего говорить, только ободряюще похлопал меня по плечу, пытаясь взбодрить хотя бы так.

– Не думай о дурном, – промолвил он. – Всё будет хорошо.

– Просто не хочу стать источником твоих проблем.

– В самом деле, Таня! Я же говорил, что твоя биография – это биография честного, порядочного человека. И твоё присутствие никак мне не навредит.

– Да, но… Придумать можно разное, – пробормотала я. – Вон, и моя тетка грозилась пойти в СМИ, и Степан Михайлович тоже…

– Потому что это самая простая угроза, которая приходит им в голову. Ну, и что Степан Михайлович может дать журналистам? Представляю этот заголовок, «Владимир Лебедев отобрал «Степ-ко» у законного владельца».

– Да хоть бы и так.

– Я в самом деле собираюсь её отобрать, – развел руками Владимир. – Так что это не ложь, а вполне себе правда, только исковерканная, а за клевету тоже есть соответствующее наказание. Заголовки, которые могли бы мне навредить, звучат примерно как «Владимир Лебедев обманом отобрал дочь у жены», но этого-то я не делал.

– Зато у тебя есть фиктивная невеста, – отметила я.

– Об этом никто, кроме нас двоих, не знает, – мужчина вздохнул. – И не узнает. Ты им этого не скажешь.

– Ты так во мне уверен? В договоре, конечно, был пункт о неразглашении, но ты ж не зашил мне нитками рот.

Владимир осуждающе посмотрел на меня, словно не понимал, как я вообще могу говорить о подобном в контексте своей личности, а потом мягко промолвил:

– Я знаю, с кем имею дело. Ты бы никогда не сделала ничего плохого. Я ни капли в этом не сомневаюсь, Таня.

– Ты так в меня веришь, – я переступила с ноги на ногу. – А я какую-то ерунду несу, прости… Конечно, я б никогда не попыталась тебя подставить.

– Я знаю. Ты просто сомневаешься в себе – и всегда. Но это тоже поправимо, – заверил меня Владимир. – Всё у нас будет хорошо.

Я рассеянно кивнула, принимая его слова. Всё-таки мне стало немного спокойнее после этого разговора, и я принялась расстегивать пальто, в котором до сих пор стояла посреди коридора. Нашарила в кармане пуговицу, которую сунула туда ещё на улице, прокрутила между пальцами и подумала, что надо бы её пришить, пока не потерялась.

Где в этом доме находились швейные принадлежности, я пока не знала, как-то всё не было необходимости. Думала спросить Евгению Петровну, но, напоровшись на её взгляд, отбросила эту идею. Мне вновь стало как-то не по себе. Женщина прожигала меня внимательным взглядом, словно в душу пробраться пыталась.

С чего б это вдруг?

Я прошла мимо кухни, повесила пальто на место, а пуговицу просто спрятала в карман. Потом пришью как-нибудь, когда у Владимира спрошу, где тут нитки да иголки.

Ситуация забылась очень быстро, тем более, она и яйца выеденного не стоила, но почему-то от счастливого зимнего настроения не осталось ни следа. Теперь легкая грусть шлейфом преследовала меня, и я никак не могла избавиться от пусть беспочвенного, но дурного предчувствия…