Глава двадцать четвертая

Сегодня был первый день, когда мне пришлось остаться в квартире Владимира наедине, и я особенно остро ощутила, что здесь не хозяйка. Странно, что это осознание пришло именно сегодня, но, наверное, я поняла, что, блуждая по комнатам, даже не знаю, можно ли мне брать что-то в руки.

Обычно часть дня проходила в заботах о Богдане. Когда же мне удавалось улучить несколько свободных часов, я, поверив в слова Владимира о моём таланте, садилась за свой старенький ноутбук, привезенный из дома, и пыталась что-то писать. Получалось пока что очень медленно, и я больше витала в облаках, чем сосредоточенно выплескивала свои мысли на бумагу, но мне нравилось.

Я почти чувствовала, как во мне просыпается то самое, что принято звать вдохновением, творческим порывом. И текст вроде выходил неплохой.

Но писать, пока никого не было дома, не получилось.

С самого утра Владимир и Богдана уехали на плановый осмотр к педиатру. Я там была бы откровенно лишней, потому и осталась. Рассчитывала, что буду вслушиваться в сердитое ворчание Евгении Петровны и наблюдать за тем, как она вновь переставляет кастрюли, костеря на все лады «мой новый порядок», но женщина отправилась с одним из охранников на плановую закупку в магазин.

Я пыталась предложить пойти с ними, но взгляд, который на меня бросила Евгения Петровна, ясно свидетельствовал о том, что на меня по пути уронят банку с консервами, причем со смертельным исходом, а потом скажут, что сама виновата.

Пришлось лентяйничать.

Я не привыкла ничего не делать. Двухлетний ребенок – человечек, рядом с которым никогда не усидишь на месте. Но сейчас Богданы не было, и мне оставалось только рассматривать потолок. Странное дело, сидя у её кроватки и рассказывая сказки, я ждала, что Богдана вот-вот уснет, и я вернусь к тексту или, может, напишу несколько строчек Веронике в переписку.

Или поболтаю с Ксюшей или с Кирой.

Вот только все трое сейчас на работе, а я сижу дома. И вместо вдохновения в моей голове разрастается тревожность.

Я попыталась себя успокоить. После стычки со Степаном Михайловичем прошла уже почти неделя, Владимир и думать о ней забыл. Процедура передачи «Степ-ко» ему во владение набирала обороты, и вчера Лебедев заявил мне, что это вопрос решенный.

Тетя тоже больше не звонила. Лариса не приходила в гости. Да даже Евгения Петровна вела себя мягче и собственное недовольство выражала теперь косыми взглядами, а не возмущенными заявлениями. Так почему же мне до сих пор неспокойно?!

Увы, но ответить на этот вопрос я не могла.

Владимир сказал, что по тому важному контракту, в подробности которого он за отсутствием необходимости меня не посвящал, осталось только несколько финальных стадий, и они вот-вот всё подпишут. Скорее бы!

Наверное, я выдохну с облегчением, когда пойму, что у него всё получилось, пусть сейчас сама не до конца понимаю, за что именно переживаю.

Я растянулась на кровати и потянулась к мобильному телефону, но практически сразу отложила его в сторону. Открывать новости я теперь опасалась. Осталось только в десятый раз подняться, расправить светлое покрывало на нашей с Владимиром общей кровати, вновь заглянуть в шкаф, чтобы убедиться, что там всё в порядке, и так по кругу. Как будто я попала в день сурка.

Только не день, а цикл действий.

Вот только на этот раз на пути от кровати к шкафам, в которых явно не жили вредные домовые, а значит, не могло всё перевернуться с ног на голову за считанные минуты, меня остановил громкий звонок в дверь. Я застыла, как вкопанная, и непроизвольно насторожилась.

Это ещё кто?

Может, Евгения Петровна? У неё, конечно, был ключ, но женщина пользовалась им не всегда, порой забывала.

Пожав плечами в ответ на своё предположение, я поспешила вниз. Открыла дверь… И узрела на пороге Ларису.

– Ты? – удивленно изогнула брови я.

– Не ожидала? – Лара презрительно усмехнулась.

За то время, что мы не виделись, она немножко округлилась, или, может, просто появились отеки. В этот раз Лариса не строила из себя русую красавицу и волосы в косу не плела, а макияж использовала, наверное, такой, какой больше всего любила, яркий, броский.

Я сразу поняла: она пришла не к Владимиру. К мужчине она приходила совершенно в другом виде, вся такая возвышенная – ну, по крайней мере, внешне, – нежная, как лесная нимфа. На меня же смотрела прожженная стерва, четко знающая, что ей нужно от жизни.

– Да, не ожидала, – подтвердила я. – Ты к Евгении Петровне? Её пока нет.

И, подумала я, предлагать подождать внутри я не стану. Только не Ларисе. По крайней мере, если она не попросит сама.

Вот только Лариса вновь меня удивила.

– Нет, к тебе. Пропусти, разговор есть.

От неожиданности я даже посторонилась. Лариса, как тот танк, решительно прошла мимо меня, задела плечом, довольно больно, и направилась в гостиную. Правда, в коридоре она озаботилась тем, чтобы снять сапоги, не хотела наследить.

– И о чем мы будем разговаривать? – немного растерянно спросила я.

– О том, как ты выметешься отсюда.

Я ошеломленно уставилась на Ларису. Вид у неё был предельно самодовольный. На губах сияла улыбка. Судя по всему, женщина явно считала, что у неё есть какой-о козырь в рукаве, а какой именно, мне предстояло только догадаться.

– Выметусь? – переспросила я, удивленно изгибая брови. – О чем ты?

– Ну, уберешься, если тебе нужны синонимы. Свалишь. С… Короче, подбери синонимы самостоятельно, – Лара весело мне подмигнула. – Если ты, конечно, разбираешься в таких словах. В общем-то мне всё равно.

Она прошла в гостиную, не снимая пальто, упала на диван, вальяжно раскинулась на нём и закинула ногу на ногу. Я полагала, что это не самая удобная поза для беременной женщины, но Лариса выглядела в ней достаточно непринужденно.

– Лариса, это не смешно, – серьёзно промолвила я, останавливаясь напротив неё и скрещивая руки на груди. – Поясни, что ты хочешь.

Лара фыркнула. Она принялась расстегивать своё пальто, и мне открылся вид на серое деловое платье, кажется, немного тесное в районе груди и живота. Лариса недовольно зашипела, поднимая его чуть повыше и обнажая свои колени. Теперь платье на животе пошло складками, но, наверное, так сильно больше не жало.

– Хорошо, поясняю для особо тупых, – презрительно протянула она. – Я хочу, чтобы ты сейчас собрала свои манатки и свалила с этой квартиры, – тон у Ларисы был спокойный, смотрела она на меня с ощутимым превосходством. – И больше никогда не появлялась в жизни Владимира и Богданы. Ты здесь лишняя. Могу обещать, что потом сама о них позабочусь.

Я едва не рассмеялась ей в лицо от таких требований.

– И с какой стати я должна это делать? – изогнула брови я, внимательно глядя на Ларису.

– Ну, не знаю. Например, внезапно разлюбила Владимира и поняла, что больше не желаешь его видеть. Или доперла, что ты ему не пара. Вариантов уйма, – пожала плечами Лариса.

– Замечательно, – хмыкнула я. – Но я не разлюбила Владимира, желаю его видеть, и мы живем в современном мире, в котором ни о каком «не пара» речи быть не может. Мы не породистые зверушки, чтобы отбираться по каким-то параметрам.

– А! – Лариса усмехнулась. – Забыла! Ты ведь спрашивала меня о той причине, которую озвучу тебе я, а не о той, которую ты потом скажешь Владимиру?

– Именно.

Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы мой голос звучал достаточно спокойно. На самом деле меня постепенно начинало трясти.

Лариса была не из тех, кто с подобным требованиями просто заявится на порог и станет что-то говорить. Зачем она пришла?

Не похоже, что просто потеряла совесть.

– А! Ну, всё просто. Я тебя шантажирую, – усмехнулась Лариса.

Она произнесла это не так, как тетя Валя. Та пыталась преподнести свои требования как справедливые и жутко обижалась, когда становилось понятно, что ничего общего с желанием вернуть законно принадлежащее ей имущество эти требования не имеют.

Лариса же говорила про шантаж мне просто в лицо, откровенно и просто.

– И чем же ты меня шантажируешь?

Мне казалось, что сейчас она заговорит о каких-то бреднях, вроде тех, что выдавала тетя Валя, но, увы, аргументы Ларисы оказались куда более реалистичными.

Она дотянулась до своей сумки и вытянула из неё какие-то скрученные в трубочку документы. Я взяла их в руки, развернула и с ужасом поняла, что вижу перед собой тот самый договор о поступлении на работу, который подписывала с Владимиром.

– Итак, давай посмотрим, какая чудесная ситуация складывается, – проворковала Лариса. – У Владимира на носу сделка, ради которой он поставил на кон всё, что у него было. Его партнер помешан на честности и не простит, если наш дорогой господин Лебедев вдруг будет уличен во лжи. И в тот же момент Владимир подписывает договор со своей невестой! Надо же! Получается, невеста никакая не реальная, а фиктивная?

– Откуда ты взяла эти бумаги? – спросила я.

– А тебе не всё равно? – изогнула брови Лара. – Думаю, должно быть плевать. Самое главное, что у меня есть копии и фотографии оригиналов. И если я солью это в прессу, все узнают о том, что Владимир Лебедев зачем-то нашел себе фиктивную невесту.

– Это ложь!

Меня трясло. Я знала, что сейчас сильно побледнела, и это не укрылось от взгляда Ларисы.

– Да-да, ложь. Вы можете дать опровержение и сказать, что это фото не твоего договора с ним опубликовано. И ты вовсе не согласилась за деньги сыграть его возлюбленную! Но пока все разберутся, Танечка… Пока всё наладится… Договор ускользнет из его рук, как та птичка, вылетит в окно, и фьють! Всё! Поминай как звали… Так что у тебя есть выбор, моя дорогая. Ты можешь остаться, рассказать Владимиру о том, какая я подлая шантажистка, и тогда посмотрим, насколько прытко он остановит лавину в СМИ и насколько его делового партнера удивит личное письмо на почту с этим договором. А можешь уйти, оставив записочку, что это всё, вы прощаетесь, и всё будет тихо-мирно. А я подотру Владимиру слезки. Только помни, что звонить тебе ему всё равно будет нельзя, потому что бдительная Ларочка, – она расплылась в самодовольной улыбке, – всё узнает и всё обнародует! Поверь, если эта бумажка настоящая – а она очень похожа на настоящую, – ей цены в СМИ не будет!

Мне впервые в жизни захотелось потерять сознание. Закрыть глаза и рухнуть на ковер. Чтобы мне не пришлось ничего решать и нести ответственность за судьбу Владимира.

Но, глядя на Ларису, я понимала, что этот вариант мне ничем не поможет.

Она буквально излучала самодовольство. И всем своим видом показывала: добьется желаемого.

– Ну? – поинтересовалась Лара. – Ты будешь умной девочкой или всё-таки подставишь своего возлюбленного?

Я закрыла глаза.

Если Владимир потеряет из-за меня всё, я этого себе не прощу. Если на него упадет угроза... Ведь ему всего-то и надо время, чтобы подписать этот чертов договор.

– А Богдана? – прошептала я. – Она так ко мне привязалась. Я не могу просто так оставить ребенка, это ненормально…

– Ты ей никто, – пожала плечами Лара. – У неё есть папа. Ты думаешь, Богдана тебе большое спасибо скажет, когда узнает, что её отец из миллиардера превратился в бедняка и попал на серьезные деньги, потому что ты никак не могла её оставить?

Эти слова больно резанули по моему сознанию. В самом деле… Ни Владимир, ни Богдана, когда повзрослеет, не будут испытывать благодарность за то, что из-за меня всё потеряют. Как бы мне ни было больно, слова Ларисы перекликались с моими мыслями, и это была главная причина, по которой я толком не могла ей сопротивляться.

– Хорошо, – выдохнула я. – Я согласна.

– Вот и молодец, – расплылась в улыбке Лариса. – Я знала, что ты умная девушка. Напиши записку. На диване оставь. Или лучше в кабинете! Или в спальне… Вот, оставь в спальне. Бери бумагу, пойдем. У тебя есть на чем писать?

– Блокнот есть, – севшим голосом промолвила я.

– Отлично. Давай, пойдем в спальню.

Я поднялась вместе с Ларисой наверх, к нам с Владимиром, достала тот самый блокнот, раскрыла его.

– Пиши, – решительно заявила Лара. – Давай!.. Так, сейчас, сейчас, я придумаю…

Я положила блокнот на колени, вооружилась ручкой и, дожидаясь Ларису, подумала: а что, если я оставлю Владимиру какой-то знак? Подсказку?

В голову не приходило ничего толкового. Тем более, Лариса начала диктовать:

– Прости, Владимир, я тебя разлюбила… Написала?

– Почти, – выдохнула я.

– Ну что ты там копаешься! – фыркнула Лариса. – Прости, Владимир, я тебя разлюбила, больше быть с тобой не могу. Уезжаю! Не ищи. Таня.

Я надеялась, что Лариса будет диктовать дольше, но она уже требовательно протянула руку за листом блокнота.

– Давай сюда, – распорядилась женщина. – Положим на видное место. Чтобы ты случайно не начудила, давай. И без фокусов, я могу отправить письмо партнеру Владимира уже сейчас.

Она достала мобильный телефон и продемонстрировала мне черновик письма. Среди получателей были люди, которых я не знала, но несколько почтовых адресов показались мне знакомыми. Один из контактов оказался подписан именем Ксении Забелиной, той самой акулы пера, про которую рассказывал мне Владимир.

Значит, это правда.

– Не сомневайся, – хмыкнула Лариса. – И тебе лучше сделать так, чтобы Владимир не то что не нашел тебя, а даже искать не стал, ясно?

– Я не могу отвечать за его действия, – хрипло промолвила я.

– Номер в черный список внесешь. И не думай, у меня везде уши! Если он тебя найдет, этот договор будет на каждом столбе висеть… Ну, что ты там теребишь тот листок?

– Отрываю, – ответила я.

Правда, выдернула из блокнота не один лист, а два. Второй, правда, так и остался пока у меня на руках; я отдала Ларисе записку, а сама оглянулась, думая, куда же могу вложить записку.

– Собирай вещи, – велела Лара. – Давай, и быстро. Чтобы потом не начиналось: ой, я трусы не взяла, мне надо вернуться! При мне уйдешь.

Я закусила губу. Может, я неправильно поступаю? Попытаться набрать Владимира или предоставить ему возможность самому решить эту проблему?..

Но он и так слишком много их решал. А на меня давило чувство вины, и избавиться от него я никак не могла, сколько б ни старалась.

Наверное, действительно будет лучше, если я уйду.

Лариса ходила за мною след в след, как надсмотрщик. Ей не мешал ни беременный живот, ни то, что она понятия не имела, где что лежит в моей спальне. Я даже ощутила горький привкус восхищения: надо же, как она борется, как пытается достичь целей, поставленных перед собой.

Просто потрясающе.

– Пошевеливайся, – в очередной раз поторопила меня Лариса, пока я кидала кое-какие вещи в дорожную сумку, даже не слишком задумываясь о том, что беру. – Давай, давай… Ну! Ай, блин…

Она прижала ладонь к животу.

– Тебе же нервничать нельзя, – выдохнула я.

– Вот уберешься, и не буду нервничать! Эй, куда полезла? – она заметила, что я повернулась к кровати.

– Сорочку свою забрать, под подушкой лежит, – быстро отозвалась я и, выпрямившись, действительно продемонстрировала ту самую сорочку.

Лариса хмыкнула. Она, кажется, не заметила, что я сунула под подушку вторую записку, наспех составленную, неинформативную, но являющуюся нашим с Владимиром последним шансом.

– И телефон сюда дай, – распорядилась она моментально. – Сейчас, я быстренько всё подчищу… Живее! У меня палец на кнопке отправить!

Я протянула Ларисе свой мобильный. Она взяла его, разблокировала экран и что-то быстро там вводила. Кажется, устанавливала что-то? С этой женщины станется использовать программу прослушки, но уточнять она, конечно же, не стала.

– Ты знаешь, что шантаж, как и рыться в чужом телефоне – это незаконно? – спокойно спросила я. – Уверена, что потом у тебя не будет проблем?

– Не будет, – заверила меня Лариса. – А так я точно узнаю, если ты Владимиру звонила. И контакт я его стерла. Так что даже не думай!

– Ты в этом разбираешься?

Лара ухмыльнулась.

– Ещё бы. Мы с Владимиром, между прочим, вместе учились в политехническом. И не думай, что я глупее его, – заверила меня Лариса. – На, держи. Телефоном можешь пользоваться, но если попробуешь на Владимира выйти – я узнаю. Теперь пойдем отсюда.

Я подчинилась, но в какую-то секунду, спускаясь вниз по ступенькам, я ощутила всю комичность ситуации. Меня из дома выставляет беременная женщина, казалось бы, слабая! Что она может мне сделать, не под дулом пистолета же ведет!

Вот только чтобы отправить письмо, много времени не надо. И в том, что Лариса подстраховалась, я тоже не сомневалась.

Она не моя тетка, наверняка хорошо продумала, что будет делать.

У выхода, остановившись, чтобы обуться, я не удержалась и спросила:

– Зачем тебе это?

– Выставлять тебя за дверь? – уточнила Лариса.

– Да. Просто ради того, чтобы сделать Владимира несчастным?

– Ты меньше болтай, – буркнула женщина. – И быстрее одевайся. Если не хочешь, чтобы я передумала быть такой доброй.

Но в её голосе чувствовалось что-то вроде сомнений. Разумеется, вряд ли это муки совести. В то, что Лариса внезапно подумала, что меня, возможно, не стоит выставлять за дверь, я не верила ни на йоту. А вот что она хочет рассказать о причинах своих действий…

Это больше похоже на правду.

– И всё же, зачем? – спросила я, понимая, что, если я узнаю, это ничего не изменит.

Лариса скривилась.

– Если тебя это утешит, то дело не в тебе, – наконец-то заявила она.

– В самом деле?

– Ага. Ты даже ничего такая. Выдирать мне волосы не стала, в живот не пинаешь, – Лариса опустила на него ладонь и погладила, впервые проявив нежность к своему нерожденному ребенку. – Но я Вову знаю с первого курса. Это со мной он должен быть, понимаешь? А он на мою сестру младшую запал. Ползал за Дашкой, цветы ей таскал, она от него несколько лет ещё нос крутила. А потом взяла и согласилась, ну! Я думала, поматросит и бросит, а он вцепился своими клыками… Потом всё закрутилось, я злая была, капец. Но ничего. Видишь, дождалась, пока он свободным стал. А он даже смотреть на меня не хочет!

– Дарья ведь твоя сестра, – тихо промолвила я.

– Ну так я ей яд не подмешивала, она правда заболела, – пожала плечами Лариса. – Кучу крови с меня выцедили, а не помогло. Нечего чужих мужиков воровать. Ну, а ты уже под руку подвернулась. Но не думай, что я так просто тебе Вовку отдам. Он будет мой. У меня ребенок, дочка будет. Владимир с Богданой вот как возится. И эту полюбит, как родную. Станет хорошим папой. Так что, подруга, – Лариса ухмыльнулась, – мне нужнее. А ты ещё молодая, ты себе другого найдешь. Так что давай. Сваливай. И лучше езжай из города. Помнишь, что я сказала? Владимир найдет – всё опубликую. Если его любишь, не будешь отсвечивать.

Слова Ларисы ранили меня в самое сердце. Самое страшное, я ведь действительно его любила. Очень сильно! И не хотела, чтобы у него из-за меня были проблемы.

Потому вышла из квартиры, прихватив с собой сумку, в которой лежали только те вещи, с которыми я сюда и приехала. Даже подарки его не взяла, почему-то рука не поднялась.

Только сапоги, потому что старые мои совсем уже испоганились, и всё.

Лариса не отставала. Внизу уже ждало такси, кажется, вызванное ею специально для меня. Она проследила, чтобы таксист закинул мои вещи в багажник, дождалась, пока я сяду на переднее сидение, наклонилась и сквозь щель в окне прошелестела:

– Бывай, подруга.

Я дернулась от этого фамильярного обращения, но в ответ уже ничего не сказала. Машина тронулась с места, отвозя меня от Ларисы. Таксист спросил, куда ехать, и я коротко бросила: на вокзал. А сама сунула руки в карманы, пытаясь согреться, и случайно нащупала ту самую пуговицу, которую сначала не пришила, а потом и забыла про неё.

Надо же, как символично. Ведь теперь я тоже оторванная, как и эта пуговица…