Глава двадцать пятая. Владимир

Наше с Богданой посещение педиатра несколько затянулось. Сначала из-за предыдущего сложного пациента пришлось ждать в очереди. Дочка с интересом изучала местный детский уголок, я нервно поглядывал на часы.

Комичная, однако, ситуация, миллиардер, сидящий в очереди.

Я терпеть не мог больницы, даже если речь шла о частной клинике и всего лишь профилактическом осмотре. Но Богдану водил регулярно; учитывая Дашин диагноз и то, что это проявилось при беременности, нам рекомендовали периодически обследоваться, чтобы удостовериться в том, что всё в порядке.

Дочь врачей совсем не боялась. Вот и сейчас тянулась к улыбчивой медсестричке, что-то ей рассказывала на своём детском языке.

Наша педиатр, конечно, десять раз извинилась за задержку, пояснила, что не могла так быстро оставить предыдущего маленького пациента, и я заверил её: ничего страшного, я тоже отец, понимаю, всякое случается.

Вот только мои заверения не отменяли главного: на деловую встречу я уже почти опоздал.

Александр, мой деловой партнер, к опозданиям относился гораздо хуже, чем к детям, потому Богдану пришлось брать с собой. Не мог же я отправить её домой с охраной, те зазеваются, и что потом делать с последствиями их невнимательности?!

К счастью, дочь вела себя предельно спокойно – пока не увидела на столе у Александра какую-то блестящую штучку и не решила, что ей это обязательно надо.

– У вас очень милая дочь, – усмехнулся мой деловой партнер, отбирая из её хватких ручек фоторамку, на которой был изображен с женой и сыном.

– Спасибо, – усмехнулся я. – Страшная непоседа.

– Понимаю, – вздохнул он. – Дети – цветы жизни, но иногда хочется, чтобы эти цветы чуточку быстрее росли.

– Главное, чтобы эти цветы росли здоровыми, – покачал головой я. – А так – пусть в нормальном темпе, а не ускоренном.

– Тоже верно, – утвердительно кивнул мужчина.

Сам этап деловых переговоров прошел на положительной ноте. У нас не было друг к другу никаких претензий, только некоторые корректировки, к счастью, незначительные.

– Думаю, уже через неделю выйдем на финальную стадию подписания, – отметил Александр. – Надеюсь, ничего не сорвется.

– Мои планы стабильны.

– Зато экономика нашей страны – не слишком, – усмехнулся он. – Впрочем, я способен предусмотреть риски, так что, думаю, ничего не должно нам помешать.

– Рассчитываю на это, – кивнул я. – Хотелось бы немного больше постоянства в жизни.

– Однако, вы, кажется, вполне постоянны, – отметил Александр. – Я слышал, собираетесь жениться?

– Да, – коротко подтвердил я и, невесть почему разоткровенничавшись, добавил: – Надеюсь, более удачно, чем в прошлый раз.

Александр внимательно взглянул на меня.

– Здоровье?

– Да, но откуда вы знаете?

– Знаю, – вздохнул он. – Мы с Инессой, моей женой, по схожим причинам не могли решиться на второго ребенка. Если б вы были просто разведены, вы бы сейчас смотрели иначе.

– А ещё, – отметил я, – вы бы могли просто пробить эту информацию в интернете.

– Некоторую информацию проще считать с человека, чем с грязных статеек, – покачал головой Александр. – Я предпочитаю пользоваться более надежными источниками, чем сплетни журналистов. Своими глазами, ушами, а самое главное, мозгом.

– В век современных технологий звучит довольно неожиданно.

– В век современных технологий человек забывает о том, что, перед тем, как вбить формулы в соответствующий редактор или запрограммировать их, эти формулы надо ещё придумать, – синие глаза Александра опасно взблеснули. – Однако те, кто помнят, всё ещё на коне.

– Напомню, – я усмехнулся, – вы собираетесь иметь дело с айти-фирмой. Вас это не смущает?

– «Миадана Групп» давно больше, чем просто айти фирма, – усмехнулся Александр. – И, разумеется, не смущает. Я не консервативен в плане использования современных технологий и вполне им доверяю. Просто считаю, что пользоваться надо не только ими, и, думаю, в этом вы со мной солидарны. Но не буду отвлекать, ваша дочь, кажется, рвется домой.

– Да, – я усмехнулся, стаскивая Богдану с диванчика, который она бросилась осваивать. – Что ж, рад был пообщаться. До встречи.

– До встречи.

Мы пожали друг другу руки и наконец-то распрощались. Покидая офисный центр, я всё ещё испытывал немалое напряжение. Всё-таки, деловые переговоры с таким человеком, как Александр Воронов – испытание не для слабонервных. Впрочем, зато я мог гарантировать его порядочность и не сомневался в том, что мне не придется потом разгребать гору проблем, как это было с владельцем «Степ-ко».

В целом же переговоры прошли удачно, и я, выдохнув с облегчением, наконец-то поехал домой.

Вот только почему-то дурное предчувствие по дороге только нарастало. Казалось, дома меня точно не могло ждать ничего плохого, но я не мог избавиться от ощущения грядущих неприятностей. Богдана вела себя спокойно, но тоже как-то странно притихла.

Пытаясь справиться с нарастающим ощущением опасности, я набрал номер Тани, но в качестве ответа услышал только короткие гудки. Странно, обычно она брала трубку, но, возможно, сейчас с кем-то разговаривала, с Вероникой, например?

Сейчас-то она не с ребенком, может себе это позволить.

Мысленно велев себе не морочить девушке голову, всё равно через полчаса буду дома, я сосредоточился на дороге. Как назло, по пути встречались сплошные красные светофоры. В какой-то момент я едва сдержался, чтобы не прошипеть сквозь стиснутые зубы ругательство.

К счастью, ехать мне было не так и долго. Оказавшись на территории парковки, я немного выдохнул, подхватил Богдану и направился домой.

Дочка явно устала, она едва не засыпала у меня на руках.

– Сейчас, котик, будем дома, – вздохнул я. – Твой папа безбожно нарушил твой режим из-за переговоров… Надо было всё-таки взять маму Таню с собой на переговоры, да?

– Дя, – грустно согласилась Богдана.

– Ну, ничего, котенок. Сейчас будем дома.

Вообще-то она довольно легко переносила путешествия и была не против поиграть лишние полчаса, пока я вел деловую беседу, к счастью, даже истерику не устроила, да и Александр, а особенно предметы на его столе моей дочери явно понравились. Но всё равно это не означало, что можно полностью разрушить режим. Радовало только то, что мы в самом деле совсем скоро будем дома.

Переступив порог квартиры, я по привычке прислушался к шуму на кухне. В последнее время привык к тому, что Евгения Петровна очень демонстративно гремела сковородками, но в этот раз, кажется, она вела себя тише.

– Володенька! – выглянула она на звук хлопнувшей двери. – О, наконец-то ты вернулся! Я там уже обед приготовила! Налисники с мясом, с творогом сделала…

Я едва сдержался, чтобы не зарычать на неё. Опять! Что не день, так дома настоящая Масленица!

– Евгения Петровна, мы с вами уже разговаривали касательно блинов. Вы опять их на кефире приготовили, да?

– Так по фирменному же рецепту…

Я поставил Богдану на пол, опустился на колени, чтобы помочь ей раздеться, но, подняв голову и взглянув поверх дочери, осуждающе промолвил:

– Ваша война выглядит слишком утомляюще.

– Какая война, Володенька!

– С Таней. Я же говорил, что у неё аллергия.

– Так ведь нет твоей Тани, – женщина развела руками. – Вот я и подумала. Ты всегда любил мои блины…

Её блины любила Даша, я их скорее терпел, но обычно не спорил – пусть готовит. Однако сейчас зацепился на слова Евгении Петровны и насторожился.

– В каком смысле «нет моей Тани»? – уточнил я. – Она куда-то ушла?

– Да.

– Куда?

– Та откуда ж я знаю, – развела руками женщина. – Я вернулась, её нет. Дверь ключом закрыла. Она передо мной не отчитывается, – Евгения Петровна помолчала с минуту, а потом вредно добавила: – Да и перед тобой, Володенька, тоже.

– Перестаньте, – отмахнулся я. – Мало ли. Богдана, тебе, наверное, пообедать надо сначала…

– Я накормлю! – вызвалась Евгения Петровна.

Я поразился покладистости, внезапно проснувшейся в женщине. С Богданой они ладили… Не слишком, но лучше, чем с нянями. Надолго я свою дочь на Евгению Петровну оставлять не решался, понимая, что женщина за всем не уследит, но периодически они оставались вдвоем, и прежде никаких проблем не было.

Вот только в последнее время Богдана привыкла к тому, что о ней заботилась в первую очередь Таня. И я сам полностью доверял своей невесте…

Фиктивной.

Это слово ни с того ни с сего всплыло в голове, болезненно уколов меня. А ведь я так и не сделал Тане предложение по-настоящему. Это надо исправить, и чем скорее, тем лучше. Я слишком постоянен в своих привязанностях, чтобы чего-то ждать, и уже знал, что эта девушка оставила слишком серьезный след в моём сердце.

Но где же она? Вышла куда-то?

Не то чтобы я собирался держать её под замком или хотел отслеживать каждый шаг девушки. Но она в основном сообщала мне, если куда-то шла, и тогда я выделял охранника – на всякий случай. Таню это вроде бы не смущало.

Я набрал номер девушки ещё раз, но трубку она не брала. Тогда поднялся в спальню, неведомо почему решив там поискать ответы на свои вопросы, оглянулся и заметил лист бумаги на тумбочке. Взял его в руки и, пробежавшись глазами по содержимому, едва не выронил из рук.

Она… Ушла?

За тридцать секунд у меня в голове промелькнула тысяча причин, по которым Таня могла бы уйти. Причем даже не попрощавшись лично, а просто так, оставив записку. Устала, решила, что ей всё это не надо, поняла, что не готова брать на себя ответственность за маленького ребенка. Она молодая красивая девушка, а я буквально взвалил на неё ответственность на Богдану и был уверен, что Таня спокойно это выдержит.

Но всё это не укладывалось у меня в голове. Таня всегда была со мной откровенна. Она умела говорить о своих переживаниях!

Что могло случиться, чтобы она развернулась и ушла?

– Володенька! – в спальню заглянула Евгения Петровна. – Богданочка плачет, не хочет, чтобы я её кормила… Что случилось?

– Таня ушла, – глухо промолвил я.

Женщина подошла ко мне и заглянула в лист бумаги, который я держал в руках. Скользнула по неуверенным строкам взглядом и вздохнула.

– Ну и хорошо, – прошептала она. – Она тебя, Володенька, недостойна. Ты и сам это знал, правда? И она тоже почувствовала. Слабая она для тебя. Слишком слабая.

Я повернулся к женщине, сердито щурясь.

– Слабая?! Интересные же вы диагнозы ставите человеку, не поговорим с ним даже ни разу. И какая-то вы очень спокойная и довольная.

Евгения Петровна смутилась.

– Да я же поддержать хочу…

– Вы знали?

– О чем? – захлопала глазами она.

– Про записку? Знали?

Евгения Петровна кашлянула.

– Да откуда? Володенька, когда я пришла, Тани уже не было, честно тебе говорю! Ну, хочешь, Николая спроси, охранника, который со мной ездил! Или собственную службу безопасности! Если так боялся, что она сбежит, надо было к ней на постоянной основе кого-то приставить…

Надо было, да. Но кто мог обидеть Таню в закрытой квартире? Да и она не ходила практически никуда. Я даже не сомневался, что, вернувшись, застану её дома.

А тут это.

Я повернулся к Евгении Петровне и только сейчас понял, что Богданы рядом с нею нет.

– Ребенок где?

– Так… На кухне же…

– На кухне?! – взорвался я, напрочь забыв о своей привычной сдержанности. – Наедине с вилками, ножами, посудой, которую можно разбить?!

Евгения Петровна засуетилась, поспешила вниз, но я, разумеется, обогнал её. Богдана, к счастью, сидела на своём детском стульчике, целая и здоровая, но всхлипывала.

– Что? Что случилось? – я склонился к ребенку. – Почему плачет моя принцесса? Ты не хочешь кушать?

Богдана оттолкнула от себя тарелку с едой и заявила:

– Фу!

– Невкусно?

– Дя! У ма лучше!

Я шумно втянул носом воздух. У мамы лучше. Богдана прежде не называла Таню мамой, она вообще не знала этого слова – как-то не было необходимости. Нет матери – нет и слова в словарном запасе. Но сейчас ребенок выстроил вполне логичную цепочку, наверное, исходя их моих слов про «маму Таню».

– Да, у неё правда получается гораздо лучше, – промолвил я. – Не плачь, солнце. Она сейчас уехала… На время, но папа приготовит тебе тоже что-то вкусненькое.

Евгения Петровна подоспела как раз на последнюю фразу и увидела, как я забираю у Богданы тарелки.

– Володенька, – промолвила она, – что же ты, она совсем не поела…

– Богдане невкусно. Таня готовила иначе, – спокойно промолвил я.

Женщина поджала губы.

– Сейчас придется отвыкать.

– Не придется, – отрезал я.

– Володенька, – Евгения Петровна обращалась ко мне, как к маленькому ребенку, – ты же понимаешь, что не сможешь силой заставить её тебя любить. Ну, что поделать, если она оказалась настолько черствой. Только смириться, милый…

Я повернулся к ней и совершенно спокойно, давая понять, что моё мнение касательно этой ситуации не изменилось, промолвил:

– Мы с Таней сами разберемся в наших отношениях, без ваших советов. Надеюсь, вы понимаете, что я в них не нуждаюсь.

– Но, Воло…

– Владимир Сергеевич, – перебил я её. – Давно пора было прекратить эту фамильярность. И я расскажу, как правильно готовить Богдане еду. Надеюсь, вы не станете спорить.

Спорить Евгения Петровна действительно не стала. Я же, приготовив Богдане обед самостоятельно и накормив ребенка, вновь попытался дозвониться до Тани.

Тщетно. Она не отвечала. Я перечитал несколько раз записку, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, но опять без шансов.

А самое страшное, я даже не знал, имею ли право сейчас её искать. Вдруг она в самом деле слишком устала от меня и решила уйти тихо, потому что не знала, как в лицо сказать, что больше так не может? Я, конечно, не был ни домашним тираном, ни человеком, который стал бы запирать девушку в доме на ключ, но я же не мог гарантировать, что наши с Таней мнения касательно моей адекватности совпадают.

Трубку она за весь день так и не взяла.

Мне следовало сесть за дела, и я всё-таки включил ноутбук, занялся документами, решил несколько важных вопросов, но в голове рефреном повторялось: Таня, Таня, Таня. И отключиться не было ни малейшего шанса.

Единственное, что всерьез отвлекало – это Богдана. Вечер я провел с ней, уложил спать, пытаясь как можно мягче ответить на вопросы о Тане. Пересказал первую пришедшую в голову сказку, а потом понял, что это была одна из выдуманных Таней историй.

В спальне всё напоминало о ней. Таня почти не забрала вещи, только то, с чем пришла. Как будто сбегала в панике, собиралась лихорадочно и спешно. Что могло подтолкнуть её к этому? Она кого-то боялась? Я отогнал накрывшую меня нерешительность и собирался уже связаться со службой безопасности, приказать им выяснить, куда пропала девушка, но посмотрел на время и подумал: стоит ли это делать на вечер? Вряд ли ей угрожала какая-то опасность.

В квартиру точно не проник никто посторонний, мне бы об этом сообщили. А среди моего круга общений никаких маньяков с ножами не наблюдается, к счастью.

В какую-то секунду я понял, что больше просто не могу держаться на ногах. Расстелил постель, втянул носом запах Таниных духов. Всё напоминало о ней до такой степени, что я даже испытал острое желание уйти в гостевую.

– Не будь тряпкой, Лебедев, – прошипел сам на себя. – В гостевую он уйдет. Совсем сошел с ума, да? А если ребенок тебя искать будет?

Это немного привело меня в чувство.

Я лег в кровать, но никак не мог уснуть. Долго крутился, потом повернулся на бок и сунул руку под подушку, пытаясь найти удобную позу. Пальцы натолкнулись на какую-то бумажку. Я скользнул пальцем по острому краю, едва не порезался, но вытянул её. Зажег свет.

Это был простой лист бумаги, выдранный из какого-то блокнота, на котором прыгали вверх-вниз написанные Таниным почерком буквы. В том, что автором записки была именно она, я не сомневался.

Я пробежался взглядом по её словам.

«Владимир, я знаю, что ты можешь меня не понять, но я не могу поступить иначе.

Тихо уехать – лучшее, что я могу сделать.

Иначе вы с Богданой можете пострадать из-за меня.

Люблю вас,

Таня.

P.S. Прости».

Я шумно втянул носом воздух, а потом, не сдерживая своих чувств, смял в ладони записку. Но даже сейчас, когда её слова превратились в мешанину символов на измятой бумаге, я представлял себе, как писала, держа этот блокнот навесу, Таня, как дрожала её рука.

Она, должно быть, очень нервничала. В последние дни её в самом деле грызла вина, она раз за разом повторяла, что из-за неё я могу влипнуть в неприятности. И сколько б я ни твердил, что Таня здесь ни при чем, она точно не станет причиной моего финансового краха, очевидно, страх слишком прочно поселился в её голове.

Или кто-то этот её страх подстегнул.

Я сжал зубы. Кто? У меня было несколько кандидатов. Степан Михайлович, чертов шантажист, Танина тётка Валентина… Или кто-то ещё?

Не важно.

Найду.

– Я подпишу этот бесовский договор, – прошипел я в воздух, – если ты так хочешь, чтобы я сделал это без тебя, а потом отыщу тебя, Таня. И никуда больше не отпущу. Но сначала я найду ту скотину, из-за которой всё это случилось.

Она, понятное дело, не ответила и не могла этого слышать, но я знал, что моё обещание в любом случае будет исполнено. Даже если я сам – единственный свидетель. Я привык выполнять то, в чем сам себе поклялся, и этот раз не будет исключением.

Я повернулся на бок, погасил свет, закрыл глаза и провалился в болезненный сон, сжимая в кулаке смятую Танину записку – единственный оставшийся у меня символ её чувств.