Глава двадцать шестая

Пуговица, которую я крепко сжимала в руке, стала совсем-совсем горячей. Я выпустила её, положила на стол, провела кончиками пальцев по круглому краю, нарисовала ногтем знак бесконечности вокруг двух дырочек, за которые пуговица, собственно, и пришивалась, и тяжело вздохнула. Потом вновь сжала в ладони крохотный предмет.

– Пришила б ты её уже, в самом деле, Таня, – тяжело вздохнула Вероника. – И Владимиру бы перезвонила, в самом деле!

– Я уже говорила, что делать этого не буду, – тихо ответила я, чувствуя себя при этом последней идиоткой.

Не знаю, почему, послушав Ларису, решила уехать именно к Веронике. Почему-то я была уверена в том, что Владимир у неё меня не найдет – потому что точного адреса он не знал, и номера её тоже. А Ника не знала его номер и с ним напрямую после зимней сказки никак не контактировала.

Подруга, узрев меня на пороге, конечно, была поражена моим испуганным видом, но не сказала ни единого кривого слова. Впустила, прогнала своего парня Юру, который как раз в очередной раз возмущался, что у неё в холодильнике мышь повесилась, и попыталась вытребовать из меня более-менее четкий ответ, почему я убежала, ничего никому не сказав.

Тщетно.

Молчать я умела. Этому меня научила бабушка, и она же передала фамильное упрямство. О да, упереться рогом и упорно стоять на своём, не сдвинуться ни на сантиметр! Качество, которое унаследовала и я, и тетя Валя, уверенная в своём праве отобрать дом, и моя мама, считающая, что дочери, то есть, мне, без неё лучше.

В общем, плохое качество.

Но ничего с собой поделать я не могла.

Изредка смотрела в интернете, нет ли никаких новостей про Владимира. Но он не слишком афишировал свою деятельность, а я – не журналист, чтобы уметь правильно искать информацию, и не детектив.

Дура я.

С оторванной пуговицей в руке.

Вероника позволила остаться у неё. Жила она в областном центре, в довольно крупном городе, но в сравнении с Киевом – совсем тихом. Летом, наверное, из окна Никиной квартиры открывался потрясающий вид. Вокруг росло полно деревьев, а детский сад, размещенный буквально в десяти метрах от её подъезда, судя по фотографиям, в теплое время года и вовсе превращался в рай любителя природы. Тут и сосны, и липы, и тополя, и клены!

Даже дуб есть.

Но сейчас была зима, и все деревья, за исключением пышных зеленых елей, стояли голые, покрытые снегом. Начинался февраль, и порой, в часы оттепели, этот самый снег превращался в кашу под ногами. Вероника уже вышла на работу, правда, через день – поток заказов в её кафе всё ещё был не ахти, особенно на кондитерские изделия, – и ворчала, что каждый раз приходит домой с мокрыми ногами.

Я работу не искала. Если честно, я вообще ни разу не вышла из дома. Свой мобильный как бросила на стол, так и в руки его больше не брала, смотрела, как на ядовитую гадюку. Даже не заряжала.

Не знаю, что за гадость установила туда Лариса, но батарея села, стоило мне только добраться до вокзала. Я чудом успела переписать на бумажку номер Вероники, но звонить пришлось уже с мобильного какого-то случайного прохожего. К счастью, мне не отказали, а поезд, что ехал в Никин город, как раз отбывал со станции.

Официально приобрести билеты я уже не успевала, но на вокзале всегда бродили туда-сюда перекупщики, и я, хоть и опасаясь, купила у одного из таких. Доехала, к счастью, нормально; путь был не слишком далекий, всего три с половиной часа, а я, должно быть, выглядела достаточно прилично, чтобы никого не заинтересовать.

К тому же, в соседнем купе случилась какая-то потасовка, после которой об остальных, мирных пассажирах уже и не задумывались, абы тех разнять!

В городе у Вероники я не заблудилась только потому, что сразу, прямо на вокзале подошла к стоящему там таксисту. Частник, конечно, взял с меня втридорога, но до нужного адреса, к счастью, довез. Именно так я, потерянная, испуганная, и оказалась у Ники в доме и, всхлипывая, призналась: сбежала от Владимира, не хочу, чтобы он меня нашел, и деваться мне некуда.

Уже потом, ночью лежа на кровати – у Вероники в доме их было две, раньше она жила вместе с родителями, но те успешно перебрались жить на дачу, оставив дочь в городе, – я подумала, что не должна была поддаваться требованиям Ларисы. Задалась вопросом, а что обо мне подумал Владимир? Будет искать? Забудет, как меня звали?

Подождет, пока разберется со своим договором, а потом попытается меня найти?

Мне не надо было вести себя, как идиотка, с самого начала, придумывать, выстраивать эти искусственные преграды между нами!

А теперь всё, поздно. Всё, что я могла – сидеть дома у подруги, пытаться всеми силами помочь ей по хозяйству, пока она находилась на работе, а вечера проводить за открытым файлом. Меня как будто прорвало: на ноутбуке, отключенном от интернета, потому что мы с Никой даже не смогли разобраться, как подкрутить его к сети, строчила свою будущую книгу. Даже писательницей себя ощутила!

Писательницей и дурой!..

– Слушай, Тань, – вновь подала голос Ника, – ну он ведь тебя любит! И хороший! Что же он такого сделал, что ты от него убежала? Я вон своего козла Юрку никак не прогоню, а ты от такого мужчины ушла. Хоть скажи, почему!

– С чего ты взяла, что любит? – глухо отозвалась я, захлопывая крышку ноутбука.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Хватит с меня на сегодня, и так восемь часов просидела, чуть про еду не забыла.

– Да вот же, – Ника повернула ко мне экран телефона. – Он сам сказал!

Я взяла мобильный подруги в руки. Скользнула взглядом по строкам, сглотнула. Интервью было большое, Владимир дал его какому-то влиятельному изданию и говорил в основном о деле, хотя журналистка явно пыталась расспросить и о личном.

– Вот, смотри, – Ника прокрутила страничку и зачитала вслух: – Ваша невеста, Владимир, впечатлила всех на благотворительном вечере госпожи Вешневой, однако сейчас вы с ней не появляетесь на публике. Скажите, это из-за привычной вам скрытности, или вы расстались?..

– Ник, прекрати, – попросила я.

– Что значит прекрати? Вот, он отвечает. Смотри! – она прокашлялась и чуть более грубым голосом произнесла: – Нет, мы с Татьяной не расстались. Сейчас у неё возникли срочные дела, требующие её личного присутствия, а я очень занят работой, но вскоре, я надеюсь, мы с ней вновь появимся на публике... Вот, видишь?

– Вижу, – пробормотала я. – Вскоре появимся на публике. Ему надо так говорить, вот и всё.

– Он хочет тебя вернуть.

Я отвернулась.

– А ты, – Вероника была непреклонна, – хочешь к нему вернуться. И я упорно не понимаю, что тебе мешает это сделать!

– Я не хочу об этом говорить.

– Ты уже две недели не хочешь! Он тебя оскорбил?

Я промолчала, только крепко сжала зубы, понимая, что если хоть слово отвечу, Вероника из меня клещами вытащит всю остальную информацию.

Подруга тряхнула рыжими волосами.

– Ты сейчас многословна, как Юра, когда ему надо делать мне комплименты, – проворчала она. – Хорошо, он же не сходил налево, правда? Вроде не похоже. Что-то с ребенком? Тоже нет? Ну, в самом деле, Таня, не мог же он тебя ударить!

– Владимир ничем меня не обидел, – наконец-то выдавила из себя я. – Он вообще… Самый идеальный на свете мужчина. И…

– И ты его не любишь, – припечатала Ника таким безапелляционным тоном, что я не смогла сдержаться.

– Люблю!

– Любишь, значит, – довольно улыбнулась она. – Ну, так в чем тогда проблема?

Я отвернулась.

– Таня!

– Ну вот нелогичная я! – пробормотала я. – Вот ты, к примеру, своего Юру любишь?

Вероника замялась. С парнем у неё отношения были – оторви и выбрось! Что-то вроде того несчастья, в которое я пыталась ввязаться, только более запущено. Я Юре не понравилась с первого взгляда, потому что теперь я занимала кровать, на которой он периодически оставался спать. В постель к Нике он не лез – и это меня поражало больше всего. Я ни разу не заметила между ними ни малейшего тактильного контакта, причем если Вероника ещё иногда проявляла инициативу, то Юра делал вид, будто совершенно ничего не замечает. Он даже обнять её не пытался.

Комплименты он делать не умел, пользу приносил на уровне «я иногда забиваю в доме гвоздь». С гвоздём запросто справилась бы и я, без всякого Юриного вмешательства, а никакие другие функции на него Вероника не возлагала.

А ещё он постоянно предъявлял претензии: почему нечего есть, когда ты, Верунчик, научишься нормально готовить? Учитывая то, насколько Ника ненавидела, когда её имя сокращали до «Веры», не говоря уж о б этом «Верунчике», чудо, что Юра ещё был жив! Но она только вздыхала, что в самом деле не умеет готовить ничего, кроме кондитерских изделий.

Готовила в доме теперь я, убиралась – тоже, и была уверена, что делаю недостаточно, чтобы занимать чужую жилплощадь. Но Вероника уперлась и сказала, что ни на какую съемную квартиру меня не отпустит в таком состоянии, лучше я буду у неё на глазах…

Разговор об отношениях и попытки выяснить, почему я вообще сбежала, повторялись у нас регулярно. Обычно Никино рвение удавалось победить несколькими упоминаниями о Юре, но сегодня она была особенно упряма.

– Я своего Юру держу, потому что у меня больше никого толкового нет, – заявила она. – А ты своего Владимира до чертиков любишь, и он тебя тоже. Тем не менее, он сидит в столице и решает свои дела, а ты тут. Почему так?

– Да потому что, – выпалила я, – потому что я оставила ему записку, что я его разлюбила, и чтобы он меня не искал! Вот! И уехала!.. И на связь не выхожу вот уже две недели как…

Вероника уставилась на меня, как на сумасшедшую.

– То есть, ты хочешь сказать, – медленно промолвила она, – что ты написала мужику, которого безгранично любишь, что у вас всё, и ты добровольно уехала. И он, возможно, сделал уже всё, что мог в рамках закона, чтобы тебя найти, но ты ж всё отключила и в сеть не выходишь.

– Да, – пробормотала я.

– И, предположительно, то, что он не стоит на пороге моей квартиры с собакой и стаей охраны – это потому, что он ценит твои личные границы.

– Да, – теперь я уже всхлипнула.

– Отлично. А теперь объясни мне пожалуйста, зачем ты это сделала.

Я отвернулась от подруги и попыталась отгородиться от неё ноутбуком, но от Вероники так просто было не избавиться. Ноутбук она у меня решительно отобрала, отодвинула подальше и велела:

– Рассказывай.

– Не буду!

– Будешь. Иначе я сейчас же найду его номер и ему позвоню, скажу, что ты торчишь тут, ходишь серая, пуговицы перебираешь и очень его любишь.

Я вздохнула.

– Хорошо, – промолвила я. – Только обещай, что ты не будешь смеяться. И что ты никому-никому больше об этом не расскажешь.

Вероника вздохнула.

– Клянусь, журналистов на хвосте не приведу. Ну, в самом деле, Тань! Я похожа на предательницу?

Нет, на предательницу она похожа не была, а её Юра, которого я б с удовольствием выставила на другой конец планеты, лишь бы только перестал пиявкой цепляться за Нику и пить её кровь, меня не узнал – к счастью, я отнюдь не медийное лицо, чтобы вот так, с первой встречи, кто-то признал во мне «ту самую Татьяну Павлову».

– Хорошо, – я замялась. – Мы с Владимиром познакомились за пару дней до приезда в зимнюю сказку. Совершенно случайно. Я пришла на работу, а там ребенок по офису ползет и плачет. Мой шеф детей ненавидит, и потому это для нашей фирмы нонсенс. Никто даже к малышке подойти не решался, вдруг уволят? А я подошла, подняла, чтобы её успокоить... в общем, успокоить-то успокоила, но попалась на глаза шефу, и он сразу, без разговоров, сказал: уволена.

– Вот козел! – искренне возмутилась Вероника. – Как так можно?!

– Да вот как-то так, – я вздохнула. – А оказалось, что его кредитор, который приехал решать вопрос поглощения фирмы моего шефа, это и есть Владимир. И я спасла его ребенка. Няня зазевалась, малышка сбежала, ну и вот…

– И что, – Ника подалась вперед, – этот полудурок уволил тебя на глазах отца спасенного ребенка?!

Я кивнула.

– Потрясающе, как его бизнес вообще хоть немного прожил, – сверкнула глазами подруга. – Ладно, продолжай. Что там дальше?

– Ну, в общем, – я закусила губу, помолчала немного, но заставила себя продолжить. – Владимир предложил мне работу.

– Ага…

– Должность его фиктивной невесты.

– Воу, – присвистнула Вероника. – Слушай, так у вас что, всё не по-настоящему было? Вот уж не подумала бы… Вы так друг на друга смотрели!

Я вновь выложила пуговицу на стол и принялась её рассматривать. Та уже была изрядно поцарапанная после моих длительных попыток её раздавить, сломать, начертить на ней какие-то символы, но всё равно усердно напоминала мне о том, какая же я дура.

– В общем-то, я в него с первого взгляда влюбилась, – призналась я. – У меня раньше никогда настоящих отношений не было... Я вообще не понимала, что такое любовь. А оказывается, это когда на человека смотришь и даже дышать не можешь! Вот у тебя такое было?

Вероника задумалась, а потом отрицательно покачала головой.

– Нет, – вздохнула она, – не было. Юрка, конечно, мужик красивый, и… Ну, в общем, я б хотела чего-то большего, но чтобы прямо до замирания сердца – никогда. Не стоит оно того.

– Вот и я думала раньше, что не стоит, а с Владимиром как-то само собой получилось. В общем, я согласилась, тем более, у меня с квартирой проблемы были, с работы меня погнали у него на глазах. Он привез меня к себе домой, и там… В общем, я сама виновата. Я сама об этом договоре сказала. Хотела себя обезопасить, получить какое-то документальное подтверждение… И мы с ним подписали договор! Вот, – я опустила глаза. – Там я, конечно, значилась личной помощницей, но дата, сроки… Вот как-то так. А потом поехали в зимнюю сказку, и всё как-то завертелось, и…

Я закусила губу.

– В общем, – продолжила, с трудом выдавливая из себя слова, – когда мы вернулись в город, Владимир признался мне в любви.

– И? – Вероника подалась вперед. – Потом же у вас всё по-настоящему было?

– Да, – беспомощно выдохнула я. – Ну, то есть, он говорил, что по-настоящему, и у меня нет ни единого повода не верить! Только… Только договор мы не уничтожили, понимаешь? А зря…

Я всхлипнула. До этого пыталась сдерживать желание расплакаться, но сейчас слезы пошли сами собой. Вероника, правильно истолковав моё состояние, бросилась к шкафчику, достала оттуда чашку, наполнила её водой и сунула мне в руки.

– Пей.

Несколько больших глотков немного привели меня в норму. Я всё ещё всхлипывала, но чувствовала себя несколько адекватнее.

– Он тебе что, напомнил об этом договоре? – строго спросила Вероника. – Или по нему заплатить попытался? Какая проблема?

– Во Владимире – никакой, – всхлипнула я. – Но… Не знаю, каким образом, но этот договор нашла Лариса. И сказала, что, если я останусь с Владимиром, она это обнародует и поднимет скандал. А Владимиру никак нельзя! У него важные переговоры на носу были, и там такой партнер, чуть что – сразу откажется от сотрудничества…

Ника подозрительно покосилась на меня.

– Ты всерьез считаешь, что твоему Владимиру впервые в жизни угрожают? И что он, владелец миллиардного состояния, не знает, как с этим всем справляться? Таня, ты дура.

– Я знаю! Но это был не первый шантаж! Из-за меня одной только уже третий! Не могу я постоянно доставлять ему проблемы.

Вероника закатила глаза.

– Ну так и он не шоколадный зайчик, прости меня, подруга, а десерт с перцем! У него ребенок так-то, с которым не каждая поладит.

– Богдана – чудесная девочка, – пробормотала я. – Мы с ней отлично поладили.

– Ага. А все предыдущие? Ты ж сама рассказывала, Богданке даже няню толком подобрать не могли! – возмутилась Вероника. – Дочке ты его понравилась, ему самому наверняка тоже, умница, красавица, никаких бывших за плечами. Танька, ты – идеальная девушка. За это можно не три, а тридцать три попытки шантажа пережить!

Я опустила голову ещё ниже. Было стыдно, и я понимала, что мне наверняка следовало проявить больше терпения и доверия к своему мужчине, но…

– Не могла я его так подставить, – упорно промолвила я. – Он и шефа моего бывшего за пояс заткнул, и тетку осадил, когда она пыталась меня в смерти бабушки обвинить. Но не может же Владимир постоянно всё за мною подчищать. А тут Лариса эта…

– И ты добровольно вручила своего мужчину в руки этой Ларисе, – кивнула Ника. – Молодец! Гениальная идея! Ещё и написала Владимиру записку, что ты его не любишь, и попросила не искать. Супер! Поступок здравого человека!

Я утерла слезы тыльной стороной ладони и прошептала:

– Я ещё одну записку оставила.

– Надеюсь, не с посылом «оставь меня в покое»?

– Нет, – я отрицательно замотала головой. – Я написала, что люблю его, но должна уехать.

– Из-за шантажа. Ты об этом написала?

– Нет…

Вероника вздохнула.

– У тебя с логикой ещё шикарнее, чем у меня с кулинарией. В каком-то одном месте она, значит, работает. А во всех остальных отрубается напрочь, и сколько ни пытайся, не проснется. Ну, угрожала эта Лариса. Ну, потрясла бы она бумагами перед прессой. И что с того? Кто б её слушать стал?

– У Владимира бы сорвалась важная сделка. Он бы никогда этого мне не простил.

– То есть, тебе бы не простил, а Ларисе – с легкостью, – Вероника скривилась. – Позвони ему! Я тебя прошу, Таня, не дури. Позвони и скажи своему мужику, что ты его любишь, торчишь у меня дома и ходишь по квартире серая уже которые сутки.

– А если он не нашел вторую записку? – озвучила свои переживания я. – Я её под подушку сунула, а вдруг её кто-то другой найдет? Домработница, например?..

– Так тем более звони!

– Нет, – покачала головой я. – Лариса узнает, и тогда какой смысл с моих жертв? Лучше я просто подожду.

Вероника раздраженно пробормотала что-то себе под нос, но я больше не могла её слушать. Мысленно костеря себя на все лады, схватила ноутбук и зашагала прочь. Знала, что сегодня вечером буду плакать и жалеть, что не решилась рассказать Владимиру обо всем, но, может быть, ему это и не нужно? Я ж не на краю земли спряталась, в конце концов…

Он просто не обязан меня искать. Ему не нужны проблемы. А потом… Мне очень хотелось верить, что однажды он всё-таки меня найдет. Только вот, кажется, не в этой жизни – в этой я, как последняя дура, всё испортила самостоятельно, и в моей жизни вряд ли появится волшебник, способный исправить последствия моих действий взмахом волшебной палочки…

Это вряд ли возможно. Я уехала, никому ничего не сказав, бросила Владимира, бросила Богдану, и теперь, даже если всё выяснится, будет логично, если никто не примет меня обратно.