Глава двадцать восьмая

За окном уже был типичный февральский вечер; за несколько минут небо успело затянуть тучами, хотя до того оно было совсем чистым, и повалил жуткий снег. Я сидела на старом Вероникином диване, устроившись так, чтобы случайно не уколоться о торчавшую из него пружину, и наконец-то пришивала пуговицу к своему пальто.

Не знаю, с чего вдруг меня потянуло этим заняться. Необходимость пришить пуговицу я игнорировала долго. Но сегодня мне весь день было неспокойно, делать было нечего, и я пыталась занять себя делом.

После откровенного разговора с Вероникой я проплакала полночи, потом с трудом уснула. Утром голова раскалывалась, но я сделала то, чего, наверное, не стоило делать в подобной ситуации: принялась разгребать поточные дела. Сначала села за ноутбук, открыла файл и барабанила, как обезумевшая, пальцами по клавиатуре, пока не добралась до финальной точки. Потом сидела и долго смотрела на белый лист, но вовремя поняла, что начинать ещё одну историю – это слишком для одного дня, я опустошила себя, иссушила до дна, теперь мне надо заняться чем-то другим.

Конечно, на помощь пришла уборка. Нике нравилось, когда я наводила у неё в квартире порядок, она говорила, что, наверное, эту нашу размолвку с Владимиром и мой побег ей бог послал.

Бог чистоты, разумеется.

Вот только Вероникина трешка была совсем небольшой, сейчас с такой квадратурой студии делают, а убиралась я тут уже не в первый и не во второй раз, так что времени это заняло немного. Не могла же я натирать полы до блеска, они и так чистые…

После этого взялась за готовку. Ника себе практически ничего не готовила, ворчала, что у неё, кроме тортов да пирожных, ничего толкового не получается, а вот мне нравилось делать и основные блюда. Кулинария увлекала, и я опомнилась, только когда поняла, что наделала еды на целую семью, а потом чуть не взялась ставить кашу Богдане на вечер.

Вот только Богданы тут не было.

Как же я по ней скучала! Едва ли не сильнее, чем по Владимиру. Сначала повторяла про себя, что ребенок мне чужой, не могла я так привязаться, это ненормально. Потом смирилась, приняла тот факт, что считала Богдану практически родной. Своей маленькой доченькой. Ну и что, что я её не рожала? И вновь стало не по себе.

Тогда, разговаривая с Ларисой, я поверила в её жестокие, бьющие наотмашь слова о том, что ребенок легко меня забудет, но не простит, если из-за меня Владимир всё потеряет. А теперь думала: скучает ли по мне Богдана, как она меня воспринимала? Не ранила ли я малышку?..

После таких мыслей идти отдыхать было невозможно. И я взялась за последнее незавершенное дело, решила пришить эту чертову пуговицу, хотя по хорошему её менять надо было. Я ж её разве что не грызла в последние дни!

Тем не менее, сидела и пыталась найденной у Вероники иголкой проткнуть плотную ткань пальто. Та не поддавалась, я исколола себе все пальцы, но справилась всё-таки с поставленной задачей. Теперь пуговица сидела прочно, так, что не оторвется, даже если все остальные отпадут.

Я завязала узелок, отрезала остаток нитки, сунула иголку в игольницу и поднялась, чтобы поставить ту на место, в коробку, а последнюю запихнуть на шкаф – и в ту же секунду в дверь позвонили.

Кто б это мог быть? Вероника всегда открывала своим ключом… Наверняка приперся Юра, он часто приходил на вечер и требовал, чтобы Ника его покормила, потому что он, видите ли, устал с работы! Можно подумать, Ника, натанцевавшись в своём кондитерском цеху, не уставала!

Приготовленное своими руками я Юре отдавать категорически отказывалась. Конечно, старалась держать свои советы при себе, но была свято уверена, что Ника заслуживает гораздо лучшего. Зачем ей этот мерзкий слизняк?!

Звонок в дверь повторился. Я наконец-то водрузила коробку на положенное ей место и отправилась открывать. Может, соседи? Или коммунальщики? Вероника упоминала, что они должны были прийти, проверить счетчик горячей воды. Вроде завтра утром? Но, может, и сегодня, а я просто всё перепутала, я утром была достаточно неадекватна, чтобы ничего не запомнить.

Я включила свет в коридоре, подошла к двери и заглянула в глазок – а потом отшатнулась от неё, шокированная увиденным.

Снаружи стоял Владимир с Богданой на руках.

Я посмотрела ещё раз, пытаясь убедиться в том, что мне это не привиделось. Да, это всё ещё был он. Одежда вся в снегу, наверняка не смог нормально припарковаться возле дома. Но… Как он меня нашел? Неужели Вероника рассказала?

Он же с ребенком ехал, а дороги наверняка тяжелые, боже!

Я поспешно повернула ключ в замочной скважине, распахнула дверь и замерла, не зная, что делать. Мы стояли несколько секунд и смотрели друг на друга, не отводя глаза. Потом Владимир сделал шаг вперед, и я попятилась, пропуская его в квартиру.

– Привет, – прошептала я, не в силах подобрать других слов.

– Привет, – он улыбнулся. – Я приехал забрать тебя домой.

– Домой?

Мой голос звучал хрипло и очень неуверенно. Я с трудом выдавила из себя это одно слово, и оно больше походило на воронье карканье, чем на человеческий голос. Хотела сказать что-то ещё, но поняла, что не могу, просто стояла и смотрела на Владимира.

– Мне Вероника позвонила, – пояснил Владимир, переступая порог. Открытая дверь так и осталась за его спиной, и я старалась смотреть куда угодно, только не на него самого. На пол, на покрашенную в зеленый стену подъезда. Только бы спрятать глаза, чтобы не пришлось откровенно ничего объяснять!

Трусость? Определенно. Но я не могла найти в себе достаточно сил, чтобы быть смелой и сильной сегодня. У меня слова комом в горле застряли, и я ничего даже выдохнуть не могла, только стояла и просто слепо смотрела вперед. Потом прошептала:

– Прости…

– Я всё знаю, – выпалил Владимир в ту же секунду. – Про шантаж Ларисин, про то, что она перед тобой этим контрактом размахивала. Ты ни в чем не виновата, я понимаю, что ты просто пыталась защитить нас с Богданой.

– Я же… Она… Она всё это опубликует, – наконец-то я смогла окончательно оформить мысль. – Опубликует и выпустит в свет, Владимир, понимаешь? А что потом ты будешь делать?.. Она же… Ты же пострадаешь!

– Да пусть хоть во всех журналах на первых шпальтах, – решительно заявил мужчина. – Это не имеет значения. Никто ей не поверит. Разве я не говорил, что от всего смогу тебя защитить, Таня?

Я провела ладонью по лицу, словно пытаясь снять невидимую паутину.

– А твой контракт?

– Подписал я уже свой контракт, – усмехнулся Владимир. – Мой партнер – не такой зверь, как мне поначалу казалось, всё в порядке. Поверь, моей работе ничего не грозит.

Я стояла, хватала ртом воздух и пыталась понять, что ещё должна сказать. Потом сфокусировала взгляд на Богдане и впервые за всё время смогла улыбнуться. Смотреть на эту девочку и не улыбаться было невозможно, даже сквозь слезы.

Рискнув, я осторожно протянула руку, надеясь, что девочка не расплачется при моём приближении. Но она вместо этого захихикала и поймала меня за палец.

– Солнце моё, – выдохнула я. – А ты…

– Мы по тебе очень скучали, – сказал Владимир. – Мне раньше надо было догадаться, что это Лариса всё наделала. А я за своей работой сдуру даже не пробил этот вариант. Дернул Степана Михайловича, шефа твоего бывшего, потом твою тетку, но они ничего не знали.

– Я не хотела, – прошептала я, – чтобы ты переживал. Я не подумала, я… вообще не знаю, зачем столько дурости натворила, честно.

– Это позади. Мы же теперь тут.

– Да, – кивнула я. – Но… – спохватилась. – Но это что же вы, вдвоем ехали? А если вдруг… Владимир! Богдана же совсем маленькая!

– Я и раньше путешествовал с ней вдвоем, – покачал головой Владимир, – но вообще-то в этот раз прихватил с собой одного парня из охраны, чтобы он повел машину. Теперь, – он решительно взглянул на меня, – они с тебя глаз не спустят!.. то есть, – исправился мужчина, – я хотел сказать, не подпустят к тебе никого вроде Ларисы, а не будут держать тебя на цепи.

Мне вдруг показалось, что Владимир всё ещё опасается, что я ушла по собственному желанию, потому, что мне действительно всё надоело. Мне хотелось его переубедить, но я никак не могла откопать в себе достаточно слов, чтобы выдавить из себя правильные фразы. Даже мычать не получалось. Я всё стояла и не знала, как подойти ближе, как показать, что я больше всего сейчас хочу их с Богданой обнять, прижаться к крепкому плечу Владимира, поцеловать моё маленькое солнышко… Кашу ей, в конце концов, приготовить на ужин, а не постоянно одергивать себя и говорить, что у Вероники маленьких детей нет, если не считать козла-Юру детенышем, и кашки тут тоже готовить некому…

– О, какие люди! – раздалось из подъезда. – Давно вы тут стоите?

Мы с Владимиром одновременно повернулись на голос. По ступенькам поднималась Вероника; её было видно из распахнутой настежь двери. Она остановилась на лестничной клетке, скептически посмотрела на нас, а потом зашла всё-таки в квартиру, заперла её изнутри и промолвила:

– Можешь меня проклинать, Танька, но я не жалею, что ему позвонила. Ты ж на стену лезла. Так что вот.

– Вот, – эхом отозвалась я, не в силах сказать ни единого плохого слова в сторону решения подруги.

Напротив, я была ей искренне благодарна за то, что могла сейчас видеть Богдану и Владимира, живых и здоровых, рядом. Я и не представляла, что скучала по ним настолько сильно. Да, конечно, чувствовала боль, но всё говорила себе: это глупости, это пройдет, я ради их блага это делаю. А теперь оказалось, что все эти две недели я просто медленно умирала.

Вероника, кажется, понимала это с самого начала, просто не подавала виду.

– Спасибо тебе, – мы с Владимиром выдохнули это одновременно, в унисон.

– Потом поблагодарите, – рассмеялась Вероника. – А сейчас мы с этой чудесной маленькой принцессой пойдем посмотрим старые игрушки тети Ники. Да, Богдана? У меня тут целая коллекция плюшевых котов! Пойдешь к тете на ручки?

– Коти! – воскликнула Богдана, как всегда придя в восторг от перспективы близкого контакта с пушистыми красавцами, пусть даже и искусственными.

– Коти, коти, – подтвердила Вероника, подхватывая девочку на руки. – Пойдем. А вы тут пока между собой разбирайтесь, ага, – и оставила нас наедине.

Мы с Владимиром молчали, наверное, секунд тридцать, а потом резко подались навстречу друг другу. Он поцеловал меня пылко, страстно… Или это я его поцеловала? Трудно было правильно понять, потому что мы просто растворялись друг в друге без остатка.

А вот отпрянула первой точно я. Вспомнила о здравом смысле, о том, что мы стоим в коридоре чужой квартиры и до сих пор толком ничего не выяснили, не поговорили. Да я, собственно, и не знала, что могу сказать в своё оправдание – хотя следовало бы.

– Я очень хотела тебя защитить. И Богдану, – наконец-то промолвила я. – Лариса, она…

– Она умеет быть убедительной. Я понимаю, – кивнул Владимир. – Я знаю, что ты ушла, потому что хотела, как лучше. Но ты ведь вернешься?

– А ты хочешь, чтобы я вернулась? – прямо спросила я.

– Очень.

– Я…

– Нам больше никто не будет мешать, – заверил меня Владимир. – Лариса в нашей жизни больше не появится, я тебе гарантирую. Её больные фантазии относительно того, кто чьё место занимают, останутся при ней.

Ох, значит, она уже и Владимиру рассказала о том, как жутко завидовала к сестре, как долгое время считала этого мужчину своим, хотя они даже не встречались никогда… Мне захотелось извиниться – и за себя, и за Ларису, – что Лебедеву вообще пришлось об этом услышать. Наверное, он до сих пор с трудом сдерживал отвращение по отношению к Ларе.

– Евгению Петровну я уволил, – продолжил Владимир. – И никого больше нанимать без твоего одобрения не собираюсь.

– Я хотела сказать, – прошептала я, – что вернусь, если ты меня примешь. Безо всяких условий. Пусть будет Лариса, пусть Евгения Петровна, светские приёмы... Что угодно.

– Только светские приемы, – улыбнулся Владимир. – Этих двоих я и сам в глаза видеть не хочу.

– Но Евгения Петровна столько лет на тебя работала…

– А теперь она будет работать в другом месте. Таня… Мне не нужны рядом предатели. Я достаточно в своей жизни видел плохих людей, чтобы понимать, насколько они могут всё портить, и… Я не хочу, чтобы сейчас всё поломалось.

– Я тоже.

– Таня, – он сжал мои плечи, крепко, как часто это делал, пытаясь вдохнуть в меня уверенность, – я знаю, что такое терять близкого человека, и уверен, что в мире есть только одно непоправимое – это смерть. Со всем остальным можно и нужно бороться. И… Я готов к этой борьбе. Готов завоевывать тебя снова и снова, если будет нужно. Если только это не делает тебе больно. Если делает – я отступлю. Ломать тебя я не буду. Я понимаю, что происходит, когда человека пытаются принудить, и не хочу, чтобы ты питала ко мне отвращение.

– Да что ты такое говоришь! – воскликнула я. – Отвращение!..

– Всего лишь обещаю, что…

– Да не нужны мне эти обещания! – выпалила я. – Я люблю тебя, понимаешь! Меня не надо завоевывать, я уже, уже люблю!

– Так и я тебя люблю! – выдохнул Владимир. – Так какого черта мы тогда, собственно, стоим здесь и спорим?

– Не знаю, – выдохнула я.

На душе вдруг стало легко-легко. Я с неожиданной остротой поняла: господи, да ведь я понимаю этого мужчину без слов, просто всмотревшись в его лицо.

Что мне ещё надо?..

Мы с Владимиром замерли друг напротив друга, стояли, упираясь лбом в лоб, в сантиметре от возможного поцелуя, и смотрели друг другу в глаза. Я чувствовала тепло его рук, сжимающих мои плечи, и чувствовала себя так, словно после долгого-долгого путешествия наконец-то вернулась домой. Ведь дом там, где любимые…

Но Владимир вдруг отстранился. Мне хотелось попросить его вновь обнять меня, прижать к себе как можно крепче, но я промолчала, просто стояла и кусала губы, понимая, что после того, что натворила, вообще ничего от него требовать не имею права.

Он сунул руку в карман… И вдруг добыл оттуда бархатную коробочку. Я с удивлением воззрилась на неё, не зная, что и сказать. Нет, не может быть. Не после того, что я натворила.

Но Владимир, словно нарочно подтверждая мои подозрения, опустился на одно колено. Открыл коробочку. Прошептал, улыбаясь:

– Мы бы с Богданой приехали на полчаса быстрее, но я не мог прийти с пустыми руками. Надеюсь, угадал с размером.

В коробочке было кольцо.

– Таня, – Владимир посмотрел мне в глаза, – ты выйдешь за меня замуж?

Я не сразу поняла, что он говорит это вполне серьезно. Он, мужчина моей мечты, человек, о взаимности которого я и помыслить не могла, когда мы только познакомились, стоит передо мной на коленях и предлагает стать его женой.

– По-настоящему? – переспросила я, всё ещё не веря своим ушам.

– Конечно, по-настоящему! – выдохнул Владимир. – Это с самого начала было по-настоящему. Просто я сам себя обманывал, думая, что это фиктивно.

– Я… У меня тоже, – призналась я, поняв, что не хочу иметь от него никаких секретов. – С самого начала по-настоящему. Я в тебя с первого взгляда влюбилась. Корила себя, говорила, что это всё глупости, что такой, как ты, никогда не посмотрит на такую, как я, и…

– Как я мог не посмотреть? Ты самый светлый, самый прекрасный человек, которого я только могу себе представить, Таня, – выдохнул Владимир. – Я очень редко говорю такие слова и по натуре не романтик…

– Не наговаривай на себя!

– Но рядом с тобой превращаюсь во влюбленного мальчишку, – закончил он. – И не хочу это менять. Не хочу, чтобы это заканчивалось.

– И я.

– Так ты согласна?

Я только сейчас осознала: он всё ещё стоит на одном колене, всё ещё держит в руке кольцо. Ждет моего ответа, хотя я уже целую тысячу раз дала его у себя в голове.

– Да, – выдохнула я. – Конечно! Конечно, я согласна!

Владимир осторожно взял меня за руку и, с трудом выдернув кольцо из прорези в коробочке, попытался надеть мне на палец. Золото холодом скользнуло по коже.

Украшение подошло идеально. Но я даже не обратила внимания на него, вместо этого смотрела, не отрываясь, на Владимира, буквально пожирала его глазами.

Он поднялся на ноги и теперь стоял напротив меня, вновь, и мы вновь смотрели глаза в глаза, не в силах проронить ни единого слова. Только теперь уже были женихом и невестой, и я никак не могла привыкнуть к этому новому статусу, даже осознать его до конца не получалось. Только прокручивала в голове последние секунды и всё думала: может, мне извиниться ещё раз, сказать, что не хотела его оставлять, попросить прощения за то, что поверила Ларисе…

А ведь это всё уже не имело решения.

– Ты же вернешься со мной? – спросил Владимир.

– Конечно! – выпалила я, пытаясь вспомнить, какие ещё слова присутствуют в моём словарном запасе. – Я бы и не уезжала, если б не… Только сейчас, наверное, поздно и…

– И у меня есть чудесная свободная кровать, и даже ребенка есть куда положить, – выглянула из гостиной Вероника. – Чтобы вам не пришлось на ночь глядя тащить Богдану обратно в Киев. Три часа дороги – это всё-таки долго. И нет, меня не смутит ваше присутствие, честно-честно.

– Спасибо, – выдохнула я. – Ты наш ангел-хранитель, Вероника.

– Ну, должно же хоть кому-то из нас двоих повезти в любви! И я бы закричала «горько», но на нас смотрят дети.

Она слегка отодвинулась, пропуская Богдану. Та, очевидно, перебрав всех плюшевых котиков в доме у Вероники, теперь вновь хотела к своему отцу.

Девочка рещительно потопала к нам с Владимиром. Я присела на корточки, протянула к девочке руки, и она позволила заключить себя в объятия.

– Ты, наверное, устала с дороги, да, котик? – ласково спросила я у неё. – Кушать хочешь, солнце?

– Дя! – ответила Богдана, уже привычно цепляясь за мои распущенные волосы, и ткнулась носиком куда-то в щеку.

– Будешь мою кашу?

– Дя! – подтвердила она, а потом вдруг добавила. – Мама.

От неожиданности я едва не разжала руки.

– Что ты сказала? – всматриваясь в детское личико, спросила я.

– Кашу буду, мама, – неожиданно четко ответила девочка.

У меня на глазах выступили слезы. Да, радоваться надо, не плакать, но я внезапно так остро почувствовала своё единение с этим маленьким счастьем! Как я только с ума не сошла за те две недели, что мы были по отдельности? Как могла спать и есть, как дышала вообще? Старалась не думать. Гнала от себя мысли о Богдане с ещё большим усилием, чем мысли о Владимире, повторяла мысленно, что моё присутствие только сделает им хуже. Как же всё это время мне было больно!

Но теперь всё позади.

Владимир подошел ко мне и обнял за плечи. Я застыла на несколько секунд в его объятиях, позволяя себе насладиться осознанием: вместе, навсегда вместе. Теперь никто не посмеет нас разлучить. Как бы кто ни старался. Ни Лариса, ни другие люди, ни моя собственная глупость…

Владимир с Богданой – они мои, родные. И я никогда никому их не отдам. Прошлое останется в прошлом, а будущее… Оно у нас с ними только общее.

Я вернулась в свою семью – пришила себя, как ту пуговицу к пальто, – и никто больше меня оторвать от неё не сможет.