Глава десятая

Рядом со мной что-то зашевелилось. Я нехотя открыла один глаз. В комнате было как-то очень серо, наверное, ещё очень рано вставать, далеко до рассвета. А ещё тепло и мягко. Мне давно не удавалось так хорошо выспаться, и сейчас я, постепенно возвращаясь в реальность, попыталась оторвать щеку от подушки.

Только какая-то очень твердая подушка.

От осознании, что тверда мне нынче не совсем подушка, а если точнее, то совсем не она, я распахнула оба глаза и так стремительно привстала на локте, что едва не свернула себе шею.

Рядом со мной, распростершись на кровати, спал Владимир. В пижамных штанах – и без кофты. А моя голова ещё секунду назад покоилась у него на груди, вон и след, как раз в форме моего уха.

Можно было конечно залюбоваться тем, какой у Владимира идеальный торс, ну, или задаться вопросом, насколько неидеальным оказался отпечаток уха, но я предпочла третий вариант. Поспешила отползти от него по кровати. Протерла глаза, оглянулась в поисках часов, чтобы узнать, сколько времени.

Или телефона.

А ещё лучше ширмы, чтобы за нею прятаться.

Увы, ничего из вышеперечисленного я не обнаружила. Владимир потянулся, зевнул, сонно моргнул и воззрился на меня.

– Доброе утро, Таня, – промолвил он.

– Доброе, – радуясь, что хотя бы не запинаюсь, отозвалась я. – Извини. Я тут немножко на тебе уснула. Я случайно…

– А мне понравилось, между прочим, – сообщил мне Владимир с таким видом, словно в общем-то я только за его дискомфорт и переживала. – Тебя очень приятно обнимать.

– В контракте личной помощницы нет пункта «обниматься в постели», – ляпнула я – и тут же застыдилась.

В самом деле, можно подумать, что меня силой заставили!

– Ну, чисто теоретически, – промолвил Владимир, – ты можешь в соответствии с этим контрактом подать на меня в суд. И даже можешь выиграть. Но, тоже чисто теоретически, я тоже могу подать в суд, что ты ночью пыталась меня обнять.

Ох. Мне как-то даже в голову не пришло, что я, вероятнее всего, сама к нему во сне перекатилась. Представила себе, что это мой любимый плюшевый мишка или третье одеяло в постели, забросила ногу на бедро…

Стыдно-то как!

– Но, пока ты не представила, как кого-то из нас сажают за решетку, я на всякий случай уточняю: я пошутил, и всё нормально. Мы же жених и невеста, в конце концов, а не босс и подчиненная.

– В какой-то мере…

– Забудь. Пока Лариса находится в этом доме, я даже не хочу слушать слово «фиктивный», Таня.

– Хорошо, – сдалась я. – Она в самом деле может продать твой секрет СМИ?

– Она может продать даже родную маму, – проворчал Владимир. – Если б мне надо было найти самого ненадежного человека на свете, который точно-точно растреплет на каждом углу мой секрет, а если не выйдет сделать это случайно, он пойдет и дорасскажет остаток специально – я б без раздумий выбрал Ларису.

– У вас отношения, я вижу, не очень.

– Ты это ещё очень мягко сказала! – присвистнул Владимир, садясь на кровати. – Если в моей супружеской жизни и был какой-то недостаток, то этот недостаток носил имя «Лариса». И сейчас я совершенно не желаю её видеть. Сейчас же усажу её в машину, и пусть катится на все четыре стороны.

– Но она беременна.

– Я в этом деле не участвовал, – твердо заявил Владимир. – Не знаю, замужем она, есть у неё кто-то или просто решила родить ребенка, но я к этому никакого отношения иметь не хочу. И помогать ей тоже. С родней жены я не общаюсь. Мы с Богданкой и вдвоем прекрасно справляемся.

– Да, конечно, – вздохнула я. – Прости, что лезу не в своё дело.

Мужчина, кажется, понял, что слегка напугал меня своим напором, потому что осторожно похлопал по руке и мягко промолвил:

– Не переживай. Всё в полном порядке. Ты имеешь полное право спрашивать, кто ж мне виноват, что у меня такие плохие отношения с родственниками. Точнее, с одной конкретной – остальные просто не лезут.

– Ну, я тебя понимаю, – мне почему-то вспомнилась тетя Валя. – Моя бабушка была чудесной женщиной, но вот дочь её, сам понимаешь…

– Не блещет добротой и интеллектом.

– Именно.

– Мы даже в этом нашли общий язык. Спасибо за понимание, – Владимир, кажется, прекрасно меня понял. – Не зря я влюбился в тебя с первого взгляда.

Я кашлянула.

– Что-что?..

– Решил, что ты идеальная невеста, – исправился Владимир.

– Фиктивная, ты хотел сказать, – уточнила я.

– Эй! Это слово, которое нельзя называть! – возразил он.

– Ладно. Идеальная невеста, – сдалась я. – Пусть будет так. Отличная формулировка. Меня всё устраивает.

– Вот и отлично, – Владимир придвинулся ко мне, поцеловал в щеку и сообщил: – Пора вставать, будить Богдану, пока Лара к ней не добралась… Только одеться надо.

Одеться?

И в эту секунду я поняла: одеваться мне тоже придется при Владимире. И, кажется, никакая темнота мне среди утра не поможет.

Пытаясь потянуть время, я выбралась из постели, укуталась в теплый халат, который до этого неприкасаемым валялся на кресле, и открыла шторы, которые в общем-то были слишком тонкими, чтобы заслонять солнце.

Зато с этой задачей отлично справлялись тучи.

На улице что-то изменилось. Я сначала даже подумала, что забыла о переезде. Или никогда не смотрела из этого окна. Но смотрела, ещё вчера вечером смотрела. И вон там, к примеру, красовался забор. А сейчас от него остались только редкие колышки, то тут, то там выглядывающие из-за снега.

Гараж, в который Владимир завез автомобиль, отлично просматривался с этого места.

Вчера.

Сегодня он превратился во внушительную такую снежную горку. Чтобы открыть гараж, надо было неслабо поработать лопатами.

Чуть дальше можно было разглядеть дорогу. По ней туда-сюда катался небольшой трактор. Конечно, локально он с проблемой справлялся, но снег всё сыпал и сыпал, и, судя по тучам, совершенно не собирался прекращаться.

Тут и вчера было мягко говоря снежно! Сегодня зимняя сказка вообще решила полностью оправдать своё название, а потом даже переименоваться в некое снежное королевство. Белому не было видно ни конца ни края, и я аж ахнула.

Владимир, явно заметив, что я чем-то заинтересовалась, ахнул тоже.

– Кажется, засыпало немного, – смущенно промолвила я.

– Немного – это ты очень мягко сказала, – ответил он.

– А Кира вчера говорила, что здесь частенько засыпает…

– Ну-у-у, – Владимир явно не хотел с этим мириться. – У страха, конечно, глаза велики. Давай решать проблемы по мере их поступления.

– Да, конечно, – согласилась я. – Но ты уверен, что Лариса сможет уехать?

– Ведь здесь есть снегоочистительная техника.

Я с сомнением покосилась на маленький трактор, который изо всех сил старался утрамбовать снег. Теоретически, несколько часов его труда – и по центральной и по совместительству единственной улочке зимней сказки можно будет вполне нормально ходить. Но нет ни малейших гарантий, что дальше дела обстоят лучше.

Мне совершенно некстати вспомнилось, как Кира и Назар застряли тут то ли на неделю, то ли на две. Кира рассказывала об этом со смехом, говорила, что если б не зимняя сказка, то они б никогда не стали настоящей семьей. А так, стали же.

Вот только с ними в одном доме – в этом самом, между прочим, доме, – были Ксюша и Саша, а не Лариса, вчерашнее знакомство с которой, мягко говоря, произвело на меня не слишком положительное впечатление.

Я поплотнее завернулась в халат и выскользнула из спальни, решив, что моя пижама и сама по себе – достаточно целомудренный наряд, чтобы в нем дойти до душа. Умоюсь, приведу себя в порядок, а потом уже и поднимусь наверх, наверняка Владимир выйдет из спальни и можно будет спокойно переодеться.

Нет, я его не боялась, но стеснялась точно. В голове моментально закрутилась дурацкая мысль, что он посмотрит на меня и не сможет сдержать свою презрительную ухмылочку, вроде той, что он упорно пытался вчера спрятать, глядя на Ларису.

Конечно, с сестрой жены у него своя личная история, и Владимир ни словом, ни взглядом, ни жестом не высказывал по отношению ко мне пренебрежения, не стоит винить человека в том, чего он отродясь не делал! Просто…

У него вот какое идеальное тело! Можно в рекламе сниматься. А я… Да, девушка как девушка, не толстая, но и не модель, не фитоняшка. У меня ни терпения, ни лишних денег на фитнес-центр не было, и своих форм я в общем-то не стеснялась, но только демонстрировать мне их прежде перед мужчинами не приходилось.

Тем более, перед таким, как Владимир!

Погруженная в свои мысли, я добралась до ванной, дернула дверную ручку… И обнаружила, что там закрыто. Прислушалась – и поняла, что внутри кто-то поёт.

Ясно, Лариса заняла ванную первой. Наверняка проснулась раньше. Ладно, кто успел, того и тапки, скрестись я не стала. Порадовалась только, что санузел раздельный.

Вот только, кажется, прикидывая по себе, что в ванной нечего делать больше пятнадцати минут по утрам, я сильно ошиблась. Я ушла на кухню, обнаружила там несколько немытых тарелок, взялась за них, но грязная посуда успела закончиться, а вот Ларисино времяпровождение в ванной – нет. Решив, что ничего страшного, как-нибудь перебьюсь, я и умылась на кухне, кое-как пригладила растрепанные волосы, чтобы не выглядеть совсем уж неряхой, ведь расческа тоже осталась в ванной, и покрутилась, думая, что бы сообразить на завтрак.

Владимир спустился вниз вместе с Богданой. Он усадил дочку на детский стульчик, оглянулся и удивленно поинтересовался:

– А где Лариса?

– Всё ещё в ванной.

– Это, наверное, надолго, – скривился мужчина.

– Да ничего страшного, – я отмахнулась. – Пусть… Ты будешь яичницу на завтрак?

Владимир согласно кивнул, но в ту же секунду из коридора раздалось:

– Ну, какая яичница? Неужели нельзя приготовить ничего нормального?

Лариса выплыла из ванной в таком виде, словно вышла на красную дорожку. Дорожки у неё под ногами не было, был паркет, самый обыкновенный, коричневый, и вел он не на церемонию награждения, а в гостиную и на кухню, но держалась она так, что я даже засомневалась в том, что в правильную реальность попала.

Наряд у Ларисы был тоже что надо. Это я, стесняясь Владимира, замоталась в халат, как в шубу. А Лара нарядилась в тонкий пеньюар, набросила поверх атласный халатик – и первое, и второе едва-едва прикрывало ноги до середины бедра, – и тонким пояском подчеркнула свой округлый живот.

Несомненно, она была красивой беременной. На зависть другим! Не сильно поправилась, без отеков, с хорошей кожей и волосами. Свежая, наверное, здоровая… Вот только, если за других девушек, расцветающих в период беременности, я искренне радовалась, то за Лару – не получалось. Вместо этого у меня в сознании вспыхнула ревность.

Да, Владимир мне скорее начальник, чем жених! И что? Разве это мешает мне его немного, самую капельку ревновать? Ну, или не капельку. Потому что Лариса определенно красива, а ещё она, кажется, очень похожа на покойную жену Лебедева, которую он очень любил. А вот плюс это или минус, кажется, решать не мне.

– Доброе утро, – проворковала Лариса, решив, что давно пора заполнять немую паузу. – Так что насчет завтрака? Неужели ничего нормального не будет? Я не могу питаться яичницей.

– Будет, – расплылся Владимир в улыбке. – Конечно, будет, Лара. Если ты, конечно, приготовишь это нормальное самостоятельно.

– А твоя служанка…

– Невеста.

– А твоя невеста не приготовит? – изогнула брови Лариса. – Можно хотя бы омлет пуляр сделать… Или…

Ко мне наконец-то вернулся дар речи. Конечно, Лара была красивой, но стервозности в ней от этого меньше не стало. И в душе она её не смысла, а, наверное, только втерла в кожу вместе с кремами. А когда зубы чистила, явно использовала специальную пасту, чтобы яд на клыках не повредить.

Я велела себе представлять Ларису в виде змеи. Красивой, да. Но опасной. Я раньше и сама справлялась с тем, чтобы втоптать себя в грязь, а теперь у меня появилась ещё и внеплановая помощница, которая с удовольствием укажет мне моё место. И не стоит сомневаться, в глазах Ларисы оно будет ниже плинтуса.

Но меня почему-то злость взяла. Я вообще была склонна к спонтанным решениям, могла долго-долго быть спокойной, а потом раз – и взорваться. Но сейчас вместо взрыва решила быть сдержаннее и ответить с хладнокровием, достойным настоящей невесты Владимира.

– Яйца в холодильнике. Венчик тоже где-то здесь был. Если есть желание, я даже покажу, как включается плита, чтобы ты, Лариса, смогла себе приготовить желанный омлет. А я приготовлю яичницу для нас с Владимиром. На двоих, ты ведь не хочешь? И кашу Богдане.

Лариса только щелкнула зубами. Она бросила на Владимира взгляд, который легко можно было расшифровать как «немедленно её одерни», но Лебедев совершенно не выглядел разочарованным моей отповедью.

– Вот и определились, – решительно поставил он точку в определении того, что готовить на завтрак. – И, Лариса, ты бы переоделась.

– Разве мне не идет? – захлопала глазами она.

– Никому не идет потенциальная простуда. Тут не так жарко, – отметил Владимир, не собираясь делать Ларисе комплименты. – Так что лучше всё-таки оденься. И можешь исключения ради поздороваться со своей племянницей.

– А где?.. – удивилась Лариса, а потом, заприметив ребенка на стульчике, спохватилась. – Ой! Богдаш… ночка, ты?!

Богдана воззрилась на женщину точно также, как любой нормальный ребенок посмотрел бы на человека, которого впервые в жизни увидел, а потом потянулась ко мне. Незнакомая ей Лариса внушала девочке страх. Впрочем, я б не удивилась, узнав, что это взаимно, потому что Лара тоже не спешила обнимать ребенка, она вообще поглядывала на неё так, словно Богдана была опасна.

– Я б заобнимала тебя, девочка моя, но не могу поднять на ручки! – наконец-то определилась с оправданием Лариса. – Ну, пойду, переоденусь…

Ситуация с ребенком, которого она поначалу даже не заметила, явно расстроила женщину. Что ж, Лариса прекрасно понимала, что получилось всё очень неловко, и она выставила себя перед Владимиром явно не в лучшем свете, а теперь лихорадочно пыталась это исправить.

Лебедев проводил её взглядом и бросил вслед:

– Пойду узнаю, как скоро ты сможешь уехать!

Искреннего Ларисиного «спасибо» он, разумеется, не дождался.

Владимир в самом деле плотно занялся этим вопросом. Поначалу он позвонил своей охране, остановившейся неподалеку, но не в самом курортном городке, чтобы не распугивать народ. Вероятно, он услышал что-то не слишком хорошее, потому что практически сразу помрачнел. Потом взялся звонить кому-нибудь ещё, а под конец, наспех набросив пальто, выскочил на улицу. Из окна кухни я могла видеть, как Владимир, по колено проваливаясь в снег, бредет к трактору. Мужчина, выглянувший из водительской кабины, что-то ему объяснял.

Лебедеву явно изменяло спокойствие. Такой активной жестикуляции я в его исполнении не видела ни разу, обычно он оставался холодным и предельно равнодушным, умел достигать желанного результата, не меняя свою стандартно сдержанную манеру общения.

Сегодня Владимир был откровенно зол. Притом, как я поняла, даже не на мужчину, с которым общался, а на ситуацию в целом. Наверное, будь я чуть более любопытна, открыла бы окно и прислушалась бы к их разговору, но вместо этого вернулась к сковородке.

– Знаешь, – раздалось вдруг за моей спиной, – я передумала. Пожарь яичницу и на меня.

Я едва не подпрыгнула на месте от неожиданности, выдавила из себя кривую улыбку, в которой не осталось ни капли приветливости, повернулась к Ларисе и промолвила:

– Увы, но я уже почти закончила то, что готовлю для нас с Владимиром. Освобожу сковородку, и пожаришь для себя сама.

– Разве тебе сложно? – Лариса скорбно сложила руки на беременном животе. – Ведь я жду ребенка! Мне казалось, женщина, которая собирается строить отношения с отцом-одиночкой, должна заботиться о детях.

– О наших с Владимиром детях – разумеется, – подтвердила я. – О Богдане и тех, кого я потом рожу. А беременная женщина, полагаю, о собственном ребенке позаботится гораздо лучше других. Откуда мне знать, что тебе можно, а что нет?

– Всегда можно поинтересоваться, – фыркнула она.

– Я предпочитаю более надежный вариант: не вмешиваться. Тем более, мне надо покормить Богдану.

– А вот с этим я могла бы помочь! – тут же вызвалась Лариса и как-то особенно победно на меня взглянула, словно интересовалась, а как я буду выкручиваться теперь.

– Спасибо, не нужно. Богдана не очень легко переносит тесное общение с незнакомыми ей людьми.

На самом деле я для девочки тоже была почти незнакомая, но она как-то сразу потянулась ко мне, и за прошедшие несколько дней я ощутила себя практически её мамой. Конечно, такое стремительное сближение невозможно и, скорее всего, существовало в первую очередь у меня в голове. Но Богдана меня не боялась, а вот Ларису не знала совершенно. И кровное родство вряд ли будет ощутимо настолько, что девочка с огромной радостью пойдет на контакт с женщиной, претендующей на её личное пространство.

К тому же, хоть это и было в определенной мере противоестественно – ведь речь о муже её покойной сестры! – я не могла избавиться от ощущения, что Лариса хотела заполучить Владимира. Может, конечно, у меня разум от ревности помутился, но я никак не могла отогнать прочь дурацкую мысль, что Ларе он нравится, и нравился всегда, но – ничего не получилось, предпочел другую. И сейчас она явно намеревалась исправить упущенное.

– Я всё-таки её родная тетя. Кто может быть ближе родной тети после смерти мамы? – проворковала Лариса после некоторой паузы и потянулась к Богдане.

Девочка моментально наморщила носик, собираясь плакать. Я поспешила встать между детским стульчиком и Ларисой и решительно заявила:

– У Богданы есть отец, который её очень любит, и есть я. Позаботься лучше о своём ребенке, Лариса, приготовь себе завтрак. А Дану я покормлю самостоятельно. И попрошу впредь не упоминать при ней факты биографии Дарьи, хорошо?

– Она должна знать, кто её мама, – заупрямилась Лариса. – Я имею право говорить про свою сестру тогда, когда я захочу!

– Несомненно, но не тогда, когда это может травмировать ребенка, – я была непреклонна. – Пожалуйста, прислушайся к моим словам. Иначе мне придется обсудить этот вопрос с Владимиром. Никто не будет скрывать от Богданы историю её рождения, но это можно сделать так, чтобы ребенок не получил детскую травму.

Лариса фыркнула, пробормотала что-то про вездесущую психологию, которую сунут куда надо и не надо, но от малышки отстала. Я велела себе успокоиться, приветливо улыбнулась ребенку и принялась кормить её кашей. Богдана, к счастью, сегодня была явно расположена ко мне, потому завтракала, не капризничая. О существовании Ларисы мы на некоторое время забыли; она как раз пыталась освоить такую сложнейшую задачу, как жарка яиц, и, кажется, едва не сожгла собственный завтрак.

Спустя ещё несколько минут вернулся и Владимир. В руках у него был какой-то внушительный чемодан, а сам мужчина выглядел так, словно взглядом собирался кого-то сжечь.

– Твой автобус уехал ещё вчера, Лариса. Вот, они оставили твои вещи, – зло промолвил он. – Ты уверена, что они собирались ждать до самого утра?

– Да, конечно, я уверена! – воскликнула Лара, но весьма неестественно. – Уехали? Какая жалость… Но ничего страшного, правда? Ты, к тому же, говорил, что меня отвезут на машине.

– Должны были, – кивнул Владимир. – Но дороги замело, и теперь из зимней сказки выехать невозможно.

– Так значит, мне придется остаться? – хмыкнула Лариса. – Какая жалость. Но ничего страшного. Проведу больше времени с тобой и с племянницей! – и улыбнулась.

Мы с Владимиром переглянулись. Определенно, если б человек мог какими-то действиями спровоцировать такой снегопад, чтобы застрять в курортном городке, Лариса бы это сделала. Но винить её в плохой погоде было бы просто смешно, потому мы просто обменялись с мужчиной красноречивыми взглядами и не стали ничего говорить.

Стало и так понятно: от Лары просто так не избавиться. Не пешком же беременной женщине покидать зимнюю сказку, в самом-то деле!