5. Новогодний стол

Е-твое сидела на моих коленях, и я наматывала на запястье кушак от собственного домашнего халатика, точно удавку на шею — тоже, кстати, свою личную.

— В мешок? — спросил Гай, точно все вопросы совместной новогодней ночи решились сами собой, а не им самолично.

В омут — с головой: это то, что он мне предложил и то, от чего я не сумела отказаться.

— Я ее на руках отнесу.

— Неси!

Я прижала Юпи к груди вместе с курткой и выбралась таким макаром из машины, не дожидаясь, когда мне любезно откроют дверь. Гай, скорее всего, даже не собирался за мной ухаживать. Он в это время достал мою громоздкую сумку и какой-то жалкий магазинный пакетик. Что смотришь — говорил его взгляд, когда он поднял на меня глаза, опущенные вовсе не от смущения, а для дела.

— Собаку спусти, а то пол мыть будешь, — без шуток сказал он.

Какие уж тут шутки! Я спустила — аккуратно распуская смотанный кушак. Юпи только и ждала момента, чтобы окрасить местами белый снег в желтый. Гай открыл дверь и пропустил нас в подъезд первыми — собаку я снова взяла на руки.

— Третий этаж — можно пешком.

Можно так можно. Я пошла первой — собака не тяжелая, куртка даже тяжелее, и голова — от дебильных мыслей. На площадке я остановилась и привалилась спиной к железным перилам, пока хозяин открывал квартиру, чтобы снова пропустить меня первой, точно кошку. Ну я и была ей — напуганной, чувствующей безумный дискомфорт на чужой территории.

— Полы с подогревом, так что тапками не заморачиваемся.

Они — никогда? Или мы с ним — сейчас? У него самого тапок на ногах не появилось — правда, носки черные, а у меня — светлый капрон колготок с яркими пальчиками. Ну и что… Новый год, вот я и вся такая новогодняя Полька, елки…

Я опустила собаку на теплую плитку, и Гай тут же снял с нее ошейник и повесил на свободный крючок вешалки — кушак змеей упал на пол и попал прямо ему в ботинок. Я поставила свои сапожки рядом — не пара, не пара… Даже по цвету не сочетаются, не только по размеру.

— Будешь жрать что дают и из чего дают…

На этот раз я сразу поняла, к кому он обращается, потому что на кухне сейчас был только он и она, собака, а меня и стены не было — на ее месте располагалась колонна с барной стойкой — ну, европейский интерьер не рассчитан на совковские габариты квартир, но люди выкручиваются, как могут. С кормежкой собак тоже. Гай поставил на пол блюдце и, присев на корточки, принялся выдавливать в него содержимое пакетика с кормом, который достал из того самого магазинного пластикового пакета.

Привалившись плечом к колонне, я наблюдала, как Юпи недоуменно переводит взгляд с блюдца на хозяина, а где моя миска?

— А она такое ест вообще? — спросила я, чтобы не молчать.

Гай поднял глаза, но с пола так и не поднялся.

— Когда я голодный, как собака, я ем все подряд. Подождем, пока проголодается. Купил, что было в магазине.

— Так ты за собачьей едой или мне за подарком ездил? — говорила я, глядя на него довольно надменно, потому что делала это сверху вниз.

— Это так важно? — сощурился он, явно не ожидая получить ответ.

Я его и не дала, просто добавила к сказанному:

— Мог бы поводок купить заодно…

— Если б знал, что нет поводка, заехал бы в магазин для животных. Хотя не думаю, что было бы открыто…

Гай наконец поднялся, бросил пакет в блестящее мусорное ведро и вымыл руки под самовключающимся краном.

— У тебя там надо что-то убрать в холодильник? — кивнул он на стул, куда водрузил мою сумку.

— Я дома почти не была, а на улице зима. Ты любишь теплые или холодные салаты? Или ты голодный, как собака, и тебе все едино, что жрать и как?

— Стол накрываешь ты, я ставлю елку.

Отмазался. Прошел мимо, а я осталась стоять, только повернулась на девяносто градусов в сторону гостиной: телек на стене и диван с низким журнальным столиком — вот и все. Гай взял с дивана подушку, утрамбовал ее у себя на животе и бросил на ковер.

— Спать будешь тут!

На меня не смотрел — и я с улыбкой подумала, что это точно не мне. Повернула голову к кухне — собака все еще недоуменно стояла над блюдцем и таким же пустым взглядом смотрела на предложенное ей ложе.

— Ты тут не в гостях, ты тут на передержке, — отрезал Гай так, будто собака реально понимала сказанные слова и смысловую разницу между ними.

Однако ж Юпи вдруг кивнула и принялась есть. Смирилась, собака, если не сказать хуже…

Гай вернулся на кухню и сорвал с гвоздика полотенчико для рук, которое я тут же поймала в свои руки.

— Не выпускай ее с кухни, не вытерев морду. Он налил в пиалу воды и поставил рядом с блюдцем. Заботливый. Теперь мой черед позаботиться о нем. Стол из прозрачного стекла в скатерти не нуждался, уже сам по себе праздничный, а если ещё тарелки белые будут, то просто Новый год какой-то! Хоть какой-то получится…

Затем я перевела взгляд на сумку-холодильник. Четыре часа где-то прошло. Где-то… Куда-то они пропали, выпали из моего сознания. Всего каких-то четыре часа назад моя жизнь была скучна и предсказуема, а что сейчас?

Сейчас я вытирала собачью морду от остатков желе и капель воды.

— Брось полотенце в раковину.

Гай вернулся на кухню за стулом, и у меня на глазах открыл антресоль в прихожей.

— Без стула никак? — снова кусала я свой язык.

— Сто восемьдесят семь ещё не баскетболист. Прими коробку.

Я подошла и задрала голову — насколько мне позволял видеть мой стандартный рост в сто шестьдесят два сантиметра — антресоль была абсолютно пустой. Как и поданная мне коробка. Такая легкая! Тяжелое он снял сам и тут же бросил на пол. На картинке — ёлка с огоньками. Коробка запечатанная. Гай сходил на кухню за ножом и потом, сняв верхний полиэтилен, протянул мне инструкцию по сборки.

— Ёлка новая?

— А то не видишь? Где ставить будем? Ну, чтобы не снести…

Чем? Собой? Я танцевать не собираюсь…

— Почему не украсил дом? — продолжала я сжимать в руках глянцевый листок инструкции.

— Мне достаточно украшенного города, чтобы понять, что ещё одна ёлка новогодней погоды в моей душе не сделает. Я для тебя ее ставлю.

— А купил для кого?

— Я ее не покупал, — отрезал Гай и достал из пенопласта стойку. — Куда ставить?

— К окну! — махнула я рукой наугад.

Собрали ёлку довольно быстро, хотя та оказалась почти до потолка. На ней желтые теплые огоньки зажглись автоматически, а вот шары следовало еще повесить — они были в той коробке, которая досталась мне. Тоже в фабричной упаковке, игрушки новые. Я доставала шары один за другим — всего три цвета: красные, зеленые и серебристые, не напутаешь с их группировкой на ветках.

— Ай!

Под конец я доставала шары уже вслепую, а один оказался разбитым.

— До крови? — повернулся ко мне украшатель елочной макушки.

На пальце выступила первая алая капля — насколько глубоко вошёл осколок, я ещё не поняла. Кто ж покупает бьющиеся игрушки в двадцать первом веке!

Я надавила на подушечку, и появилась вторая капля, а потом ее догнала третья, но до рта донести палец я не смогла — не успела. Он оказался в чужом рту — действительно в чужом… В моем явно появился посторонний предмет, похожий на шарик — ежик! И я его проглотила, чтобы почувствовать покалывание уже в животе — он там развернулся и ощетинился… Интересно, каким местом он может выйти? В том самом уже тоже вовсю чувствуются иголки…

— Йод нужен?

Гай продолжал держать мою руку у своего лица, рассматривая палец со всех сторон.

— Это вопрос? — прошептали мои пересохшие губы.

Он понимал, что делает? Или останавливал кровь, только и всего…

— Тебе лучше знать, — посмотрел он на меня сверху вниз.

Мне не лучше — мне плохо, меня знобит. Может, тоже заболела? Мы же вместе с подругой закупались продуктами на днях — хотели до основной толпы успеть. Успели…

— Больно?

Я мотнула головой.

— Чертов Новый год! — хмыкнул Гай. — Как же я его ненавижу…

Он отпустил мою руку, но я продолжала держать окаменевший палец вытянутым. Он оказался, как назло, средним. Гай нагнулся к журнальному столику, чтобы аккуратно вынуть из коробки осколки.

— Нужны ещё шары или хватит? — обернулся он к елке, когда проходил мимо меня к мусорному ведру.

— Как ты хочешь… — спрятала я руку за спину.

— Ты у нас украшательством по жизни занимаешься, не я. Мне эта ёлка нахер не нужна, — огрызнулся он слишком зло, как в машине, разоравшись на меня из-за матери.

— Тогда я доукрашаю, — отвернулась я к коробке, чтобы вытащить оставшиеся четыре шара.

Они оказались целыми и невредимыми. Я положила их рядком и принялась один за другим вешать на ёлку, краем глаза наблюдая за тем, как Гай унес полотенце в ванную комнату — там, наверное, пряталась стиральная машинка. Затем он раскрыл мою сумку и выложил все контейнеры на пустую столешницу. Шампанское сунул в морозилку, даже не взглянув на этикетку. Это ж для меня, шампанское ему нахрен не нужно. С Новым годом, Полька, с наступающим… На какие-то очень странные грабли…

Юпи вела себя, как большая воспитанная собака, хотя и была маленькой по размеру и невоспитанной по словам Гая. Она лежала на скинутой на пол подушке и смотрела на елку — может, огоньки ее загипнотизировали? Хотя, она же не кошка, чтобы пробовать шарики на коготок…

— Зачем ты на Юпи наговаривал? — спросила, когда Гай вернулся к елке забрать пустую коробку из-под шаров.

От самой елки коробку он уже затолкал обратно на антресоль.

— Она просто меня боится. Ты вот тоже меня боишься…

— С чего это вдруг? — вскинула я голову, но он не заметил меня за коробкой.

Закончил с уборкой и вернул стул к столу.

— Эй, я жду ответа! — почти что возмутилась я и прошла следом в кухню.

— А я жду пожрать. До нового года ждать, что ли? Ты на голодный желудок пить собираешься?

— А трахаться ты на полный собираешься? — вдавила я обе ладони в стекло пустого стола.

— А ты собираешься со мной трахаться? — даже для приличия не опешил он.

— Нет, я пришла елку для тебя нарядить и салатиками тебя накормить! У меня дома елка наряжена и салаты тоже были у меня дома. Мужика только не хватало для полного счастья.

— Поль, ты отогрелась, что ли? Или я змеиный яд из тебя высосал? — теперь он улыбнулся.

— Не знаю… — рассмеялась я, впервые спокойно. — У меня реально классный год выдался в профессиональном плане, я в куче ярмарок поучаствовала, меня теперь по стране люди лично знают…

— Знаменитость…

— А то… Широко известная личность в очень узких кругах. Только парни не желают со мной знакомиться. Что во мне не так?

Гай посмотрел на меня так внимательно, что я испугалась услышать от него прямо сейчас что-то действительно неприятное.

— Ну… — взгляд скользнул вниз, потом вверх, и он, точно пастух, погнал на выпас стадо мурашек. — Еще не накормила, а уже вопросы спрашиваешь. Полиночка, я не обедал…

— Извини. В каком шкафчике тарелки?

— Со стеклянной вставкой.

Может, вставка и была стеклянной, но прозрачной вовсе не была — две аккуратные стопочки белых тарелок. Да я ведьма! Знала все наверняка. Взяла две побольше, две поменьше и обернулась к столу.

— Салфетки в доме есть?

— Во втором маленьком ящичке, но мы не в ресторане и стиралка работает, если вдруг кто свинья…

— Праздничный стол как-никак… Я хочу, чтобы все было по первому классу. Еда суперская — гарантирую. Провожу рекламную акцию. Моя подруга готовит на несколько семей здоровую домашнюю пищу, так что если что…

— А ты не готовишь?

— Я с мамой живу. Но, представь себе, у меня и папа готовит.

— Да твой папа особенный, я это уже понял. Не продолжай, — добавил Гай все же без прежней злости.

Я поставила тарелки на стол, достала салфетки, аккуратно свернула их и подсунула под край, чтобы положить на них приборы, которые нашла без наводки. Гай не стоял истуканом — принес высокие бокалы, умница, большая умница, ровно сто восемьдесят семь сантиметров ума…

— Шведский стол? — Гай махнул рукой в сторону выставленных рядком контейнеров, на которых все еще красовались красные крышки. — Или в твоей семье из-за новогоднего стола вставать не принято?

— А в твоей?

— Моя семья Новый год дома не встречает, так что… Ну, на стол что-нибудь ставим или только шампанское?

— Мне горячее нужно разогреть. Или потом?

— Потом — это когда? — сощурился Гай, и я погрозила ему кулаком, чтобы не смел ржать.

— Дай мне сковородку заранее, пока помнишь, где она?

— Я идиот, что ли, давать тебе сковородку? Может, решишь дать мне сковородкой… Ящик под плитой открой.

Выдвинула — большая сковорода перетянута бумажной упаковкой, новая, и крышка рядом тоже все еще в мягкой упаковке.

— Вот нахрена тебе посуда, если ты не готовишь? — вытащила я и сковородку, и крышку на свет божий.

— Ну вот… Видишь, пригодилось…

— Ты с бабой никогда не жил, что ли?

Он посмотрел на меня так внимательно, будто на лбу у меня могла высветиться подсказка.

— Просто мы все распечатываем, даже если не пользуемся. Ёлку не ты купил. Сковородку — не ты. Квартира твоя?

— Нет, — улыбнулся Гай. — Родительская. Они тогда вложились в новый бизнес и свою дачу, на меня денег не хватило, но мать пыталась, как видишь…

— Мясо сейчас хочешь? — двинулась я со сковородкой к раковине, не вспомнив вовремя, что вода включается сама.

Как я не выронила сковородку — не знаю. Наверное, сработал зов предков: я использовала ее в качестве щита и спаслась от дождя. Выругалась. Гай хмыкнул и подпер собой барную стойку.

— Они просто трусы, — сказал громко.

— Кто? — обернулась я с мокрой сковородкой в руке.

— Мужики, которые проходили мимо и не знакомились с тобой. Ты спросила, что в тебе не так? Это в них все не так… Положи сковородку и иди сюда, я тебе что-то покажу.

Я помнила, что рядом с салфетками лежали новые полотенца. Я достала парочку, чтобы уложить рядом, потому что развернуть их без использования ножниц было бы проблематично. Вот о чем его мать думала — сын сам будет распаковывать кухонную утварь? Наивная…

Ну что ему надо? Что показать? Руки пустые…

— Что? Что ты собрался мне показать?

— Вот это…

Гай щелкнул выключателем, лампочки в потолке погасли, горела только ёлка. Стало реально по-новогоднему романтично.

— И заодно, как целуюсь…

Шок — это по-нашему, да? Вместо стола, я сразу же ухватилась за свитер Гая, который он до сих пор не снял. Впрочем, как и я… А в доме тепло. Да и наши тела взяли вдруг и превратились в два обогревательных прибора, а губы — в одно целое. Или не вдруг? Он начал первым, поймал мою нижнюю губу, когда мне вздумалось возмутиться наглости его предложения. Потом была верхняя, обе, язык… И борода не мешала — я ее просто не замечала или просто забыла, как целоваться без мехового воротника.

Я без каблуков, на носочках мне долго не прокачаться… Гаю пришлось чуть уменьшиться, съехав по полу вниз, затормозив пятками, и самую малость вытянуть мне шею. Его горячие руки спрятались под волосы, и мои горящие уши попались в плен чужих пальцев. Мои же в похожем такте перетирали ворсинки темного свитера, сомкнувшись у Гая за спиной в безвоздушном пространстве между кухней и гостиной, в которой таинственно мерцала новая ёлка.

Бросив свитер, я вскарабкалась по спине ему на шею и спасла свою — теперь ему захотелось проверить толщину свитера по всей длине моего позвоночника. И позвонки под его пальцами звенели, точно рождественские бубенцы… Это лаяла Юпи. На нас — с дивана.

— Тявкалке не нравится, как я целуюсь, а тебе? Нравится? — не отпустил он меня от себя, только убрал с подбородка губы.

Я не ответила, не успела — он уткнул меня носом в свой свитер и повернул голову к дивану.

— Пошла на пол! И спать! Твоего мнения никто не спрашивал. Не твоего собачьего ума это дело. Ну?

Это он уже спрашивал меня, поднимая за талию на уровень своих огромных глаз.

— Необычно.

— В плане? — кажется, сумела я загнать целовальщика в тупик.

— Никогда не целовалась с бородачом.

— Когда ты тогда в последний раз целовалась? Я не помню, чтобы кто-то из моих знакомых последнее время брился.

— Ну… В последний год точно нет.

— А в предпоследний?

— Хочешь узнать, сколько у меня всего парней было?

— Нет. Только бросили или сама ушла?

— Ну… Не знаю.

— В плане, не знаешь?

— Ну, вот смотри…

Бесполезный выйдет монолог, как не смотри — рассказывать нечего и незачем. Никакого опыта из этой ночи я не вынесу, кто ж учится на собственных ошибках, даже если разложить их по полочкам!

Ну и не крутануть колесо жизни в обратном направлении, даже если вдруг мне дадут ценный мужской совет по поводу прошлого. Хотя откуда ему взяться в мозгу золотого мальчика, который даже сковородку распечатать самостоятельно не в состоянии! Куда уж ему поджарить без масла моих тараканов до румяной корочки! А подливать масла в огонь новогодней ночи не буду — не проси. Я стол накрыла, а уж постель сам стели.

— С первым встречалась два года, ну как встречались… Просто зависали между квартирой его родителей и моих, а потом разом переросли детские чувства. Оба начали засматриваться на других и… Когда у меня была случайная задержка, поняли, что даже не рассматриваем вариант быть вместе навсегда, чего время тогда терять! Со вторым ничего серьезного не вышло, потому что он с дуру познакомил меня с родителями — я им не понравилась, там профессорская семья была, нищие, но высокодуховные люди. Третий, ну… В какой-то момент заявил, что я для него слишком трудная для восприятия. Ну, не может он ходить со мной по выставкам, а у его друзей я скучаю. Четвертый… Не знаю, посмотрим, что скажет первого января…

Я попыталась улыбнуться, но не получила улыбки в ответ.

— Промолчит, будь уверена.

Гай смотрел мне в глаза, и я поняла, что краснею — заливаюсь краской не по самые уши, а хуже… По самые уши увязаю в нем — во взгляде и в свитере, который на них застрял.

— Осторожно! Я дурак…

Предупредил бы раньше… А то сказал только — осторожно, бешеная собака. Свитер, который Гай решил с меня снять, повис на моей сережке — останусь без уха, гвоздики редко вываливаются.

— Погоди, погоди… Он уложил меня ухом себе на грудь, и я чувствовала, а не только слышала, бешеный ритм его сердца. Он возился с моим ухом, которое раскалилось до красной жаровни, как и я вся, особенно под черной майкой, к которой прилип трикотаж бюстгальтера.

— Уф… Сказал же, пожрать сначала надо.

Он снова смеялся, кутая мои голые плечи в снятый свитер.

— Мне не холодно… — попыталась я избавиться от акриловой преграды.

Хотелось чувствовать тепло живых рук, а не бездушных ниток.

— А мне будет слишком жарко, если лицезреть тебя за столом в таком виде. Хочешь мужскую футболку?

— Хочу, — шептала ему в свитер, скрывая улыбку.

— Пойдём, — приподнимал мне дыханием волосы на макушке. — Сама выберешь…

— Ты меня не проведешь… — оттягивала я момент расставания. — Сам сказал, первым делом салатики, а потом уже мясо…

— Откуда тут мясо, одни кости… Ладно…

Гай наконец отстранил меня и поцеловал… В нос!

— Уломала! На трезвую голову домашние девочки глупости не делают. Будем пить!

А мальчики хмелеют без шампанского, лишь запустив пальцы под двойные бретельки? Он спустил обе полоски к предплечьям и спрятал в ладони мое сомнение, придавил к полу, чтобы лишить меня маломальской возможности пожать в ответ плечами.

— Зато знаю, как ты целуешься по-трезвому. Будет, с чем сравнить… — сильнее сжимал мне плечи, чтобы выдавить какое-то признание, но какое?

— С тебя свитер снять? — спросила, чтобы не ждать вопроса на засыпку от него.

— То есть ты на меня реагировать не будешь, так?

— У тебя одна футболка на двоих, что ли? Тогда я отказываюсь в твою пользу, — скривила я губы. — Ну чего ты стоишь?

— Жду, когда шампанское до нужной температуры охладится.

Он снял свитер: темные пятна в подмышках говорили о том, что время перед застольем и для него не прошло даром.

— А я думала, аппетит нагуливаешь. Признался же, что не голодный…

— Знаешь… — Гай бросил свой свитер поверх моего, которым прикрыл пустую барную стойку. — Я, наверное, соглашусь с твоим третьим… Зануд мужики не любят.

— Я не зануда.

— Все бабы так думают.

— А тебе нужно было обязательно сказать мне гадость?

— В будущем году исправлюсь, обязательно… По салатам?

— Футболку не дашь?

— Не холодно, — Гай вновь запустил пальцы под бретельки и вернул их на ключицы. — А так, глядишь, аппетит нагуляю….