8. Собачье утро

В итоге ночь прошла и наступило утро — только в разное время, для Гая намного позже… Он спал в обнимку с подушкой на самом краю кровати — насколько помню, хозяин кровати не делал никаких сонных поползновений в мою сторону. Сейчас — наполовину упавший, наполовину все еще свесившийся с матраса, он превратился в прекрасную добычу для собаки, у которой было все время на свете, чтобы выспаться и проголодаться. Но она предпочла меня! Истоптать, сожрать, какая разница… Лапки маленькие, вмятины от них очень даже чувствительные. Потом еще кажется, что хвост, не купированный, сейчас у этой мелюзги отвалится.

— Я не пойду с тобой гулять! — отбивалась я от мокрой морды, выполнившей для меня роль будильника. — Нафиг иди… Буди его!

Я бы могла натравить собаку, если бы воспитание позволило бы мне скинуть с себя вертлявое тощее тельце. Не похудела же она за одну ночь — и если бы проголодалась, то могла бы доесть жаркое, которое подогреть по второму разу была не судьба. Вылезти из кровати, чтобы доползти до кухни и убрать сковородку в холодильник, сил тоже не было. Все ушли в любовь. Однако от собаки не пахло специями — от нее вообще ничем не пахло, кроме радости — собачьей, ей что новогоднее утро, что старогоднее, а писать все равно хочется. В этом я была с ней солидарна.

— Да погоди…

В чем проблема разбудить заместителя хозяйки? В любопытстве — я решила для начала посмотреть, что за чудо-жидкость он использовал, чтобы знать, с чем ходить на свидания. Я слезла с кровати, но из тумбочки извлекла не тюбик, а… альбом. Красивый, тесненый… Боже, кто-то еще печатает фотографии?

Поля, прекрати… Это некрасиво… Я послала внутреннего воспитателя на три буквы — так было короче, и быстрее открыла альбом. Он был… Свадебным. Твою ж… Нет, не мать… Никаких фоток с родственниками в нем не было, только пары. Молодой, влюбленной — Гаю без бороды было лучше. Невеста красавица. Я подумала это без зависти — просто констатировала факт. Пара великолепная, жених с невестой друг друга стоят. Потом шла пара фоток с морей — фигурой никто никого не обделил, и на поцелуи они не скупились — как и на фотографа, на любительскую съемку похоже не было, и на селфи — тем более. Следом шли беременные фотографии — студийные, совместные, стилизованные под западные — с мишками “тедди”. После очередной перевернутой страницы я увидела малыша в корзинке с бантиком на башке — розовым. Девочка… Потом… Шли пустые страницы. Фотографии закончились, а альбом — нет.

Я сунула его обратно и тихо задвинула ящик, так и не взглянув на этикетку волшебного тюбика.

— Иди, буди его! — шикнула я на собаку, которая решила запрыгнуть на меня всеми четырьмя лапами.

Женской руки в квартире не чувствовалось — ну да, квартирка чужая, он сюда просто баб приводит. Но что тогда тут делает семейный альбом? Роль молитвенника исполняет.

А чего ты разозлилась? Он тебе что-то обещал или ты просила показать соответствующую страничку в паспорте? Ты ехала потрахаться — он все выполнил, что обещал… Еще даже не закончил. А что кольца на пальце нет, так будь я кобелем, тоже б не носила. Зачем лишний раз девушек смущать…

Я села на самый край кровати: чуть было не промахнулась. Юпи же показала верх эквилибристики и приземлилась ровно между моих расставленных коленок. Ну что им еще ловить остается — только собаку!

— Гай! — заорала я что есть мочи, а мочи хватило лишь на хриплый шепот. — Юпи хочет гулять!

Моя душа тоже хотела гулять, поэтому и приехала сюда, обожралась ананасом, обпилась шампанским, обтрахалась и обиделась… Ну что же за душа во мне такая — не морозоустойчивая! Пришел, увидел, победил — ну он же мужик, в чем проблема? В том, что женат — ну да бог с ним, это ему перед женой должно быть стыдно, а не мне — перед ним. Собственно женатого у меня еще не было — прямо на повышение пошла, мать его… Да-да, это все мать его виновата, удружила ехидна! Пристроила мальчика на ночь, чтобы он не скучал… Интересно, а с его женой они прекрасно развлекаются? Или он просто наказан? Или в Новый год он с друзьями ходит по бабам, ну… Как водится. Чтобы потом целый год быть верным семьянином, прямо образцовым. А почему нет? Под луной все возможно! Даже секс с первым встречным.

Ты же о нем ничего не знала, так чего хотела? Секса? Ну и получила. Секс! Утрись и улыбнись! С добрым утром! Новогодним… Добрым…

— Гай!

Пришлось перегнуться через матрас, чтобы потрясти его за плечо. Много сил мужских ему потребовалось, чтобы ночь получилось сказочной, но собаку никто не отменял. Собаку, в которую превратилась варежка, на моем кушаке…

— Отвали! — он это не сказал, но я прекрасно перевела стон Гая на русский язык.

Спящий снова уткнулся носом в край подушки — и пришлось поставить на его голое плечо собаку всеми четырьмя лапами. Тогда со стонов он перешел к действиям — скинул собаку, а следом и меня. Правда, у нас с Юпи была целая кровать, чтобы упасть. Я осталась лежать, а Юпи принялась бегать по одеялу и звонко возмущаться непростительному насилию над собачей личностью.

— Она описается! Не понимаешь, что ли?! — повысила я голос, чтобы перекричать лай, и заодно для того, чтобы мои слова полуспящий воспринял в этот раз с подобающей серьезностью.

— Я сплю, не понимаешь? — использовал он уже человеческие слова.

Что понимать, я это видела!

— Собаке пофиг… — озвучила я истину в последней инстанции.

— Мне тоже… Мать в дождь не гуляет. Брось к двери любое полотенце. Стиралка есть… Я никуда не пойду…

И я поняла, что он не врет. В этом уж точно. А в другом… Про другое он просто тактично и деликатно умолчал. С моего, кстати, такого же молчаливого согласия на неразглашения секретов личной жизни. Ну есть жена, и что? Она не захотела встречать с ним Новый год. А я захотела! И встретила. Теперь нужно расстаться без всяких сцен и без горького послевкусия. Но гулять с собакой я не пойду. Особенно без душа.

— Я тоже не пойду… — буркнула я и слезла с кровати.

Была бы простыня не на резинке, у меня, возможно, хватило бы сил вытащить ее из-под ленивого тела и завернуть свое бодрствующее в римскую тогу, а так… Так у меня ничего не было под рукой. И я пошла голой — ну кто на меня смотрел в тот момент? Никто. Гай глаз так и не открыл.

Елка горела — всю ночь. Оказывается… Ну и ладно. Собаке спать она явно не мешала. Сейчас собака мешала мне — кидалась под ноги. Наверное, потому, что я направилась не к входной двери, а к барной стойке, на которой лежал мой свитер. Его я нацепила на голое тело — теперь не только плечо было голым. Прошла в ванную и легко обнаружила в барабане стиральной машины полотенце. Банное. Может, и грязное, но сухое — успело высохнуть, Гай явно не стирал каждый день, если вообще стирал он.

Блин… Я не поняла, как вся одежда из стиралки оказалась на полу — шаловливые ручки, мать твою! Футболка, трусы, носки — все мужское. Ни одной вещи женского туалета не нашлось… Полька, блин… Ну ты же видишь, что зубная щетка одна. Как в знаменитом фильме — приходят жить с зубной щеткой и, уходя, забирают ее, не только мужики!

Может, от него жена свалила под самый Новый год? Вот он и злой, вот он и притащил первую встречную в их супружескую постель. Да иди ты нафиг, Полька, сковорода была запечатанной, сковорода! Ну и? Может, они еду заказывают… Ну кто сейчас готовит! Вот меня посели к мужику, я же не знаю, с какой стороны к плите подойти… Понятное дело, научусь, потому что не учиться финансы не позволяют, а тут с деньгами полный порядок — ну, хотя бы упорядоченные расходы, а не кредитная линия…

— Юпи, иди сюда… Сделай ему новогодний подарок! Насри под дверь! Если вляпается, скажем — к деньгам…

Я бросила полотенце и выжидающе взглянула на собаку. Та ответила мне таким же пронзительным взглядом. Потом уселась и стала ждать. Наверное, того, что я одела наконец на нее ошейник.

— Вот твой туалет на это утро, — присела я на корточки подле двери и похлопала рукой по полотенцу.

Собака подумала и заковыляла на импровизированный туалет, но лишь для того, чтобы лизнуть мне руку.

— Нет… Я не хозяйка… Ну, пожалуйста, сделай свои дела тут. Ну что тебе стоит…

Собака сошла с полотенца и села на плитку. Посидела, а потом принялась чесаться за ухом — или пыталась таким образом покрутить у виска: “Это полотенце, идиотка! А не туалет…”

— Я знаю, — ответила ей в голос, пусть и тихо. — Но выбора у тебя нет, потому что ты сбежала без поводка. А на моем кушаке можно только повеситься…

Нет, про кушак я только подумала, а сказала следующее:

— Мужики — козлы, я с тобой в этом полностью согласна. Насрать на них. Вот и насри! Ну что сложного-то…

Оказывается, сложно! Очень!

— Иди разбирайся со своей собакой сам! — крикнула я еще подле елки, а когда зашла в спальню, поняла, что зря кричала: Гай снова уснул, если вообще просыпался, а не разговаривал со мной во сне.

На часах девять утра. Девять! Утра! Первое января…

— Ну что?

Я вернулась к двери: Юпи продолжала сидеть у края полотенца и жалобно смотреть на дверь. Она без поводка готова сбежать, а я? Без портков! В одном свитере! На мороз — одно место отморозить… За то, что другое слишком сильно разогрела вчера.

— Я в душ, а ты тут посиди, подумай, — кивнула я собаке.

А сама направилась в ванную в обнимку с брошенным у дверей рюкзаком. Проверить, есть ли гель для душа с запахом арбуза… Заранее зная, что не найду здесь ничего женского.

Не его это квартира, не его… Или вернее сказать — не ее. Может, и ребенок не их. Выписки из роддома нет. Может, одолжили сестренку у мамочки? По времени совпадает. Решили потренироваться? Да не сложилось…

У меня пока утро складывалось хорошо — я наконец промыла волосы, но не высушила — откуда в мужской квартире взяться фену! Может, он и есть в коробке на антресоли, но мне в помощь только полотенце — их тут вдоволь. Оделась, даже накрасилась, вышла в коридор — несчастное животное по-прежнему сидело у дверей.

— У меня волосы мокрые, — извинилась я и прошла к обеденному столу с новогодними объедками.

Подняла контейнер с “Оливье”, принюхалась — ну, пахнет майонезом. Отравлюсь — мне же хуже… Но нельзя же нарушать традиции — утро первого января нормальные люди начинают со вчерашнего салата. Хоть в чем-то я должна быть нормальной!

— Ты что это одна завтракаешь? — услышала я, когда отставила от себя пустой контейнер из-под “Оливье”.

Сам виноват, что не начнет новогоднее утро традиционно — проспал, так тебе и надо!

— Тебя, что ли, ждать? — огрызнулась я и взглянула на собаку.

Пописала она или нет, не знаю — запаха не доносилось, но я и сидела далеко от двери, да и лужа от миниатюрной собачки должна была быть с наперсток, а полотенцем можно было раза в два обернуться — по крайней мере мне.

Просто не хотелось смотреть на него — трусы надел и то хорошо, как говорится. Предложить ему воспользоваться свитером — не поймет. Я сидела в футболке и джинсах, которые забрала из спальни, когда проверяла градус его бодрствования, равнявшийся нулю. Да и не возбуждает он меня своими кубиками на сытый желудок. Все — диета на год, пошел нафиг.

— А чего такая спешка? — дошел он до барной стойки и облокотился на нее, точно я его снимала.

Не на ночь, нет — на камеру.

— Я ухожу, — ответила, но из-за стола не встала.

— Мы же на дачу собрались… — продрал он глаза чуть больше, а то от дневного света превратился в совершеннейшего китайца.

— Это ты собрался отвезти туда собаку, — поправила я его уже более-менее нейтральным тоном. — Кстати, покормить ее не думаешь? Она мясо не тронула. Наверное, недостаточно свежее.

Я тоже к нему не прикоснулась — салата оказалось достаточно, из меня еще ночной ананас не вышел.

— Слушай, ты кончай это… Давай… Мы едем и точка. Что ты с утра устроить решила?

— Не поняла…

Ни тона, ни вопроса, но как дура не собираюсь хлопать тут ресницами.

— Я бы тогда сторожу сказал приехать за собакой. Мы собирались провести день за городом.

— Мы? Кто такие мы?

Я не встала, но голову задрала, шею вытянула, позвоночник на пару позвонков подрастала. Гай ростом не щеголял, наоборот сгорбился.

— Так… Что случилось? Чем недовольна? Можно с утра настроение не портить?

Сколько вопросов! И хоть на один дал бы ответить… Да не нужны ему ответы… Вот и ответ.

— Я просто не хочу с тобой на дачу. Я поеду домой, займусь делами.

— Полина, мы с тобой вчера договорились. Что изменилось за ночь? Что я не так сделал? Ну блин… Не трахайся со мной больше — кто просит! Просто съезди на дачу — мне одному скучно!

— Мне одной весело! Ты что, считаешь себя таким уж подарочком?

Не ответил.

— Если ты такой прикольный, то что до сих пор тебя к рукам не прибрали? Ушлый такой? Ты чего не женат? — задала я вопрос, который должен был стать финальным не только в тираде, но и вообще — во всем знакомстве. Новогоднем. Однодневном. Случайном. Задала громко, будто кричала — ты чего собаку не выгулял, козел?!

— А что, в двадцать семь все нормальные парни обязаны быть женатыми? — ответил тихо, будто оправдывался.

— Нормальные — да. Ну, никто не пытался затащить под венец? И ты до сих пор не встретил ту, которой захотел бы это предложить?

— У меня иммунитет, — хмыкнул он, хотя хмурость и раздражение с его лица не исчезли, как и из голоса.

Сесть он не сел, но стал еще ниже, как-то в конец навалился на камень столешницы.

— А ты что ж не замужем? Силенок захомутать мужика не хватило? Жрать готовить не умеешь? Или чего другого не умеешь? Я должен ответить, да?

— Не надо! Твое мнение меня не интересует! — вскочила я со стула. — Я видела твой свадебный альбом. Ненавижу мужиков, которые женам изменяют. Понял, почему я ухожу?

Он не ответил, зато выпрямился. Я уже стояла, но это не помогало — голову не подниму, мне не важно, что у него там читается в глазах.

— Понял. Уходи… Терпеть не могу баб, которые в чужих вещах копаются. Что пыталась найти? — тут он хмыкнул. — Даже не скажешь, что бабки искала. Понятно, что бабло дома никто не держит. Чего тебе надо было? — добавил совсем грубо.

— Ничего… — не могла я сказать правду.

Глаза не опустила, просто не подняла.

— Ты можешь злиться. Я… Мне нужно контейнеры забрать, они не мои… — махнула я рукой в сторону стола. — Ты есть будешь или выкинуть… Я назад ничего не попру. Стекло вымою дома…

Ногой по плитке я не водила, как и рукой по стеклу стола. Но что-то скрипело, визжало, точно взяла бритву и по стеклу, по стеклу… Не собака, нет… Душа… Болела. На нее злился разум — ну чего ты добилась, кроме как настроение себе испортила…

— Я кофе себе сварю… — прошел он мимо вглубь кухни. — Хочешь? — спросил, не обернувшись.

— Если не сложно… — согласилась по-еврейски.

— А тебе не сложно ответить, зачем ты рылась в тумбочке? — говорила со мной его спина.

Теперь глаза я подняла — спину изучала, расправленные плечи. Гордо себя несет. Это на мои плечи коромысло стыда накинули.

— Ящик был открыт, — соврала и зря.

— Я всегда закрываю. Следующий вариант? — включил он машину на промывку системы.

— Название волшебного тюбика посмотреть хотела.

— Посмотрела?

— Нет.

— Альбом весь просмотрела?

— Весь… Извини. Мне стыдно. Просто оторваться не могла.

Гай продолжал стоять ко мне спиной. Поставил на поднос первую чашку, выбрал программу.

— Извини, — повторила я. — Не мое дело… Просто. Ну, просто… У меня пунктик… Без женатых, понимаешь?

— Я не женат.

— В разводе? — не обрадовалась, а просто спросила, скорее даже по инерции.

— Нет.

— А где жена?

— Там, откуда не возвращаются. Мушкетеров смотрела?

Он обернулся и поставил на стол первую чашку с пенкой.

— И?

— Ничего. Цитата оттуда.

Гай отвернулся и поставил под краник пустую чашку, чтобы сварить второй кофе: мне или себе? Не сказал, кому предназначена чашка, которая уже на столе. На грязном. Даже садиться за такой противно. Я взяла пару контейнеров и отнесла к раковине. Повернула голову к кофейной машине:

— Будешь что-то есть?

Он молча пожал плечами.

— Да что-то не хочется. Настроение уже не то…

— Извини…

Я теперь смотрела исключительно перед собой, боясь даже случайно встретиться взглядом с Гаем. На языке чувствовалась горечь, но не от нетронутого кофе, а от затронутой темы. Поднятой мною таким дурацким образом. Жаль, что языком своим не подавилась вовремя!

— Я сейчас уйду… — проговорила и чуть не уронила контейнер на пол.

Поймала и еле поборола в себе желание театрально съехать на пол и разреветься.

— На дачу не поедешь? Препятствия же к этому больше нет…

Я не повернула головы: хватало ушей, чтобы улавливать горькую хрипотцу в голосе говорящего. Вот нахрена он меня куда-то тащит? Препятствия нет…

— Давно?

— Семь лет.

На этот раз я успела прикусить язык и заживать ответ — любой, потому что любой будет хуже молчания. Я включила воду, ополоснула контейнер и мокрым бросила в сумку. Лопатки чесались — неужели он за мной наблюдает?

— В тебя волосы мокрые. Куда ты собралась с мокрой головой? — услышала я спиной вопрос.

— Домой собралась. Мне лучше уйти. Есть шапка. И я такси вызову.

— Меня спросить сложно?

Я обернулась, сглотнула горечь и сложила губы трубочкой, чтобы задать вопрос:

— О фене? Я не сильно его искала.

Фотоальбом тоже не искала — под руку попался, вот уж точно.

— Посмотри в ящике в шкафчике под раковиной. Но я не о том. Спросить, что будет для меня лучше: чтобы ты ушла или чтобы поехала со мной на дачу?

Я не отвела взгляд, но зато демонстративно тяжело выдохнула.

— У нас лучше — разное. Я не… Ну… В общем не хочу растягивать наше знакомство ещё на один день. Я лучше займусь делом.

— Ты им занимаешься… — Гай поставил чашку на стол, но не сел, остался за спинкой отодвинутого стула. — Важным делом. Выводишь меня из семилетнего ступора. Можно отчет о проделанной работе получить?

Я не улыбнулась — не посчитала сказанное шуткой, я просто не поняла фразу, всю, ее смысл.

— Что ты хочешь, Гай?

Расстаться нужно по-человечески. И если я что-нибудь успела разбередить в душе Гая, нужно извиниться и обработать рану антисептиком. Хотя бы им…

— Сделать селфи с тобой у елки, чтобы послать моему психологу. В качестве отчета.

Я к столу не подошла, стояла над раскрытой сумкой-холодильником.

— Ты сейчас серьезно говоришь?

Он моргнул, но не сморгнул.

— Серьезней некуда. Эту ёлку купила для меня пани Оксана, моя психологиня, в хорошем смысле, без негатива. Она прекрасный специалист и прекрасная женщина. Сказала, что если не можешь сейчас собрать ее… Это было два года назад, то убери до того момента, когда сможешь. А я вообще двух зайцев поймал: и ёлку собрал, и с девушкой Новый год встретил.

Полька, ты магнит для идиотов, да? Почему тебе нормальные парни даже на одну ночь не попадаются? Что в тебе не так?

— Почему пани? — спросила тихо.

— Она из Ивано-Франковска. Я не мог говорить с местным специалистом. Ни из моего города, ни с питерским. Мне есть, что скрывать, и я не доверяю людям.

— Но говоришь сейчас со мной? — сунула я руки, влажные уже не от воды, а нервов, в карманы джинсов.

Сейчас спарюсь в колготках. Он тут в трусах стоит с совсем не физкульт-приветом, а просто с приветом.

— Ты ж никому не расскажешь. Не знаю, — пожал он голыми плечами. — Мне так кажется… И я не пьяный…

— С похмелья…

— Похмелья нет. Ты не хочешь ничего обо мне слышать? Я пойму. Сфоткайся тогда со мной без вопросов, если для тебя хоть это не вопрос…

Он точно трезвый?

— Кофе стынет. И ты голый собрался сниматься. В душ не хочешь и одеться?

— Ей давно за сорок, ее голые мужики не возбуждают. Только их души, голые…

— Я с тобой сфотографируюсь. После кофе. И после того, как высушу волосы…

И ладони..