Глава 10
Адриенна
– Фабиана, милая!
– Сусанна, дорогая…
– Странно, что у них языки не раздвоенные, – меланхолично заметил дан Рокко.
– Надо это спихнуть до Крещения, – отозвалась Адриенна. – В идеале встретим Рождество – и через дней десять пусть уезжают. Иначе эта дрянь на Антонио налипнет – не отдерешь. Джас будет неприятно.
Дан Рокко пожал плечами:
– Не думаю, что Антонио позарится… на это.
Все верно. Рядом с Джачинтой Фабиана смотрелась просто ужасно. Вся тощая, старообразная, страшная, как дохлая лошадь. Но когда это мешало таким дамочкам?
Морда мажется косметикой, обаяние заменяется наглостью – и в атаку! Не съем, так понадкусываю! И укусить они способны больно.
Во двор уже спешил Леонардо с букетом. В этот раз дану пришлось трудиться самостоятельно. История с Анной широко разошлась по СибЛеврану, по деревням и фермам, что-то рассказала Анна, что-то додумали ньоры…
В результате Леонардо пришлось довольствоваться продажными девками. Никто, никто не хотел иметь с ним дела. Бесплатно, во всяком случае. А платить не хотелось уже Леонардо.
А женщину хотелось.
Что ж, эданна Фабиана… она тоже женщина. Прикрой ей морду простынкой и представляй, кого пожелаешь. Благо возраст и темперамент позволяют. Мало ли кому и что не нравится?
Леонардо во дворе склонился над ручкой эданны.
Адриенна покачала головой:
– Да, это будут тяжелые дни…
Как в воду глядела.
* * *
– Моего обожаемого супруга, эданна, вы знаете. А это моя падчерица, Адриенна СибЛевран.
Адриенна чуть склонила голову.
Фабиана Маньи скривилась.
Адриенна выглядела непозволительно красивой. Черные волосы дана не стала заплетать в привычную косу, вместо этого распустила их и перехватила по лбу серебряной лентой. Черное платье сливалось с черным шелком волос. Серебряное нижнее платье переливалось в свете свечей. И никаких украшений. Девушкам они не полагаются, да и ни к чему.
Рядом с ней разнаряженными курицами казались и эданна Сусанна, и эданна Фабиана. И обе прекрасно это понимали.
– Рада знакомству, эданна Маньи.
– Очаровательное дитя, Сусанночка.
– Дан Вентурини. Его дочь, эданна Леони, ее сын, дан Леони.
– Какое милое дитя! Подойди сюда, малыш, хочешь засахаренную грушу?
Если Фабиана решила показать, как она любит детей, – зря. Анжело поддаваться не собирался.
– Нет!
– Я решила не брать с собой своих малышей, сейчас такая плохая погода…
– Какая жалость! – Леонардо смотрел на эданну глазами расстроенного спаниеля. Простите, собачки. – Обожаю детей. А ваши такие очаровательные и умные, так воспитаны… все в свою восхитительную маму.
Эданна расплылась в улыбке. Ах, хвалите меня, хвалите…
Адриенна потихоньку сместилась к камину. Протянула руки к огню. Такому живому, теплому, уютному, настоящему… Да, настоящему.
Танец пламени не обманывает, а вот слова Леонардо – фальшивка. И слова эданны Фабианы – тоже фальшивка, это чувствуется, как будто в зале звенят расстроенные лютни и струны перебирают корявые кривые руки.
Они поют друг другу, они фальшивят, лгут, подличают… но сказать правду – как?
Мне нужны деньги, и я согласен терпеть твое страхолюдие.
Мне нужен молодой муж, и я готова за это платить.
Все присутствующие это видят, понимают… и молчат. Как сказать такое вслух? И куда потом девать и взбешенную эданну, и противного Леонардо?
Лучше уж помолчать. И пусть выписывают вензеля друг напротив друга. Авось да и сшипятся?
Адриенна смотрела в камин и думала про Энцо.
Ни весточки. Ничего…
Он не имеет права ей писать. Она чужая невеста.
Она не имеет права о нем думать. Но думает чаще, чем хотелось бы… и почему-то ей кажется, что там, далеко, в столице, сердце Лоренцо Феретти бьется в такт с ее сердцем.
Он тоже думает о ней, вспоминает, и у Адриенны становится теплее на душе. Хотя они не сказали ни слова о любви.
Наверное, и не скажут никогда. И все, что ей будет доступно, – это вот так… стоять, смотреть в огонь, чувствовать на груди тяжесть медного крестика.
Больно.
Почему так больно?
Адриенна привычно глубоко вздохнула, унимая тоску. Она знает, любая боль проходит рано или поздно. Даже самая страшная. Только вот рано – или поздно? И не будет ли это слишком поздно?
Позади ворковали «влюбленные» Фабиана и Лоренцо. СибЛевран готовился встречать Рождество.
* * *
– Дорогой, ты был сегодня восхитителен!
Эданна Ческа улыбнулась своему высочайшему любовнику. Вытянула ножку, полюбовалась собой… великолепное зеркало!
Только что оно отражало весьма фривольную картину…
– Принеси вина, любовь моя. И иди сюда. – Филиппо поманил любовницу пальцем.
Эданна улыбнулась еще обворожительнее:
– Конечно, мальчик мой. Уже несу.
– Где ты взяла это зеркало? Я хочу такое же в свою спальню. Чтобы ты навещала меня, и я смотрел… ты в нем чудесна.
– Так забери его, – пожала плечами Ческа. – Таких сейчас не найдешь, это работа мастера Сальвадори.
– Мастер Сальвадори?
Филиппо о нем особенно и не помнил, вот еще… Ческа не стала просвещать любовника. К чему?
– А пока…
Она поднесла кубок к губам и сделала глоток, показывая, что не отравлено.
Алые капли вина покатились по полным губам, по груди, скатились в ложбинку, больше открытую, чем прикрытую пеньюаром из белых кружев, Ческа провела вслед им пальцем…
Кубок она протянула – и он тут же улетел в сторону, принц подтянул к себе любовницу, навалился, подминая ее, отбрасывая в сторону легкое кружево… и не заметил, как улыбнулась Ческа.
Так-то!
Ничто не заменит опыта. И никто не заменит ее в постели Филиппо! Она не позволит…
Жаль только, детей не получается. Очень жаль…
Впрочем, говорят, в столице есть знахарка, которая может и приворожить, и отворожить, и дать снадобье, которое поможет зачать ребенка… Если к весне ничего не получится, Ческа обязательно к ней сходит!
А пока – да, дорогой! О, да, да, ДА-А-А-А-А-А!!!
Мия
Столица готовилась к Рождеству.
Адвент[13] был в разгаре. Он начался еще десять дней назад, и город украшался что есть сил. Устанавливались рождественские ели, вешались гирлянды…
К Непорочному зачатию Девы Марии все было уже готово. Пахло выпечкой, жареными каштанами… Мия их не слишком любила, но в такое время?
Церкви украшались яслями и хлевами. Пока еще без фигурки Божественного Младенца, она появится только на Рождество. Но и сейчас было на что посмотреть.
В некоторых церквях целые деревни воссоздавали!
Дома украшались венками Адвента, сплетенными из еловых веток. В венки устанавливались четыре свечи – по числу четырех воскресений до Рождества.
А после Непорочного зачатия Девы Марии начались и гулянья.
Песни, музыка, танцы прямо на улицах.
Уличные музыканты одевались пастухами, и никто не гнал их прочь. Наоборот, считалось хорошей традицией зазвать их к себе в дом.
Джакомо этого не одобрял, так что Серена и Джулия сидели под замком. А вот Мия гуляла по столице в свое удовольствие.
Выпила горячего глинтвейна, съела вкусный коржик, потанцевала на одной из площадей… кто узнает в ней дану Феретти?
Никто. И лицо у нее другое, и выглядит она старше, и одежда у нее, как у ньоры. Мия хотела посмотреть город изнутри.
Пока еще идут гулянья.
За девять дней до Рождества начнется Новенна[14]. В храмах будут читаться молитвы, дети вытеснят с улиц музыкантов и станут ходить по домам, исполняя песни или читая стихи. Им надо давать монетки и сладости, чтобы следующий год был богатым и сладким.
Потом придет время сочельника. На столе не будет мяса, будут только рыбные блюда. Королем стола станет жареный угорь. Они уже приглашены к Лаццо, и Мия очень этим довольна. У нее есть красное платье, и для девочек все тоже заказано, только другого оттенка.
В том году они Рождество не отмечали, не хотелось после эпидемии, а в этом обязательно надо, а то как же!
Но самой Мии возиться не хотелось, а вот помочь Марии – пожалуйста. Они придут к Лаццо, все вместе сходят к мессе, вернутся домой, отметят сочельник, а на следующий день настанет Рождество.
И начнется застолье.
Это семейный праздник, поэтому никто и никого не приглашает. Никто и не придет.
Будут подарки, будет стол, песни, смех, пирушка для родных и друзей… и обязательно венки из омелы. Только вот целоваться у них некому… разве что Фредо и Марии.
Вот ведь пара…
Он старик уже, да и она не молодуха. Оба полные, некрасивые… как казалось Мии с высоты ее аж четырнадцати полных лет. Но как они друг на друга смотрят! Даже завидно становится.
От таких взглядов и на душе теплее…
Сгорит в камине рождественское бревно, и Фредо торжественно выгребет пепел, чтобы сохранить его до следующего года – это должно принести удачу.
Серена с Джулией уже сделали маленький вертеп[15] у них дома. А Мария украшает дом Фредо.
Елка, рождественская звезда, сладости…
А вот в фею Бефану[16] Мия не верила. Ни капельки.
Да и нужно ли? Она сама отлично сыграет роль доброй феи, подарки уже куплены, в том числе и в «Товарах с кораблей». Жаль, что других зеркал работы мастера Сальвадори ей не попадается.
И отправиться по его следам она не может.
Но пока это подождет. Все подождет…
И Мия отправилась домой.
* * *
– Мия, у нас заказ.
– Дядя, на дворе Рождество! – искренне возмутилась девушка.
– Поэтому платят втрое.
Мия тут же заинтересовалась. Уселась в кресло и изобразила внимание. Джакомо усмехнулся. Да, племянница пошла в него, и это замечательно! Есть в семье здравомыслящие люди, есть!
– Дана Джильберта Риччарди.
– Кому и чем помешала дана Джильберта Риччарди?
– Кому она там может помешать? Ей всего-то четырнадцать лет…
– Моя ровесница… почти.
Джакомо поморщился:
– Мия, ты старше и умнее. Это не в годах выражается, а в жизненном опыте. Не перебивай меня, ладно?
Девушка кивнула. Ладно, не будет. Послушаем, кому так нужна смерть даны Риччарди.
– Семья Риччарди небогата. И единственное приданое Джильберты – ее красота. Да, не спорь. Она очень красива, очень набожна, благочестива, почти никогда… да что там! Она никогда не выходит из дома. Только к мессе и только по великим праздникам. Там ее и увидел дан Армандо Кьеза.
Мия обещала не перебивать. Но не смогла:
– Те самые Кьеза?
– Те самые.
Владельцы громадных виноградников, поставщики вина к королевскому столу… состояние – невероятное. Тех же Лаццо они могли купить… раз десять, если не больше. Причем всех и со всем имуществом. Может, еще и на сдачу останется.
– Так…
– У дана деньги, у даны очарование…
– А кроме денег у дана что? – поинтересовалась Мия, справедливо полагая, что деньги к деньгам, а вовсе не к красоте.
– Правильно, Миечка. Какая же ты умница, – расплылся в улыбке Джакомо. – Я тебя просто обожаю…
– Я вас тоже люблю, дядя. Итак?
– Армандо Кьеза помолвлен с одной очаровательной и достаточно богатой даной…
– Чья красота не идет ни в какое сравнение с даной Джильбертой?
– Идет, – качнул головой Джакомо. – Поверь, я видел обеих. Сейчас как раз подходящее время полюбоваться… так вот, Джильберта красива, но и дана Мариза собой вполне хороша. К тому же Калло.
– Ага. У кого виноградники, у кого перевозки, – сообразила Мия.
– Да, две семьи прекрасно объединили бы дела. И тут – позвольте! Сынок влюбляется в какую-то там…
– А ни за кого другого дану Маризу выдать замуж нельзя?
– У нее тоже любовь. К Армандо. А его младшему брату всего восемь лет.
Мия задумчиво кивнула:
– Что ж. Пока мне все понятно, кроме двух вещей.
– Неужели я что-то не рассказал?
– Конечно, дядя. Сколько мне заплатят?
– Пятнадцать тысяч лоринов, Мия. Без торга.
Мия и торговаться не стала. Очень хорошая сумма, другие за всю жизнь и десятую часть не увидят.
– За что именно?
– Джильберта должна умереть в храме. В сочельник, на мессе.
А вот это девушку чуточку покоробило:
– Именно там?
– В другом месте к ней будет намного сложнее подобраться, – взмахнул рукой Джакомо. – И кроме того, все должно быть публично, чтобы никто не подумал на Калло…
– Яд?
– Миечка, я тебя просто обожаю. – Джакомо собственным светом светился. С Иларио ему тоже хорошо работалось, но там основная тяжесть лежала именно что на Джакомо, а он не везде и подберется, даже будь он трижды даном. А тут… понятливая, бесстрашная и в меру циничная напарница – что еще надо для счастья? Да ничего! Основной риск ее, а деньги… ладно. Сейчас он ей и правда отдает львиную долю, но ведь и пять тысяч золотом на дороге не валяются. – Видишь булавочку?
Мия кивнула.
– А вот и яд. Царапнешь девушку – и уходи. Через несколько минут она умрет.
– Хорошо, дядя. В сочельник?
– Да, Миечка.
Девушка улыбнулась и кивнула.
Убийство в храме? Во время богослужения? В такой святой день? Ее эти соображения совершенно не останавливали. Храм ей не платит, а у нее семья.
Джакомо тоже улыбался.
Очаровательно, просто очаровательно.
Идеальное чудовище. Умное, хищное, без какой-либо морали и нравственности… заметим, его ручное чудовище. Самолично выращенное.
Будь братец жив, в ноги бы ему за Мию поклонился. Хоть что-то хорошее на земле от Пьетро Феретти осталось!
Джакомо, кстати, тоже никакие религиозные соображения не останавливали.
– Яд точно надежный?
– Пойдем, – даже обиделся Джакомо. Достал булавку, смочил ее в яде и кивнул Мие.
Они направлялись к курятнику.
Если слуги и удивились, что дан самолично в курятник лезет, вручив что-то дане Мии… ну так какая и кому разница? Слишком любопытные в хороших домах не служат.
Мия послушно держала булавку, когда дядя вытащил из курятника цыпленка.
– Курицу жалко. Царапнешь?
– Конечно, дядя.
Мия послушно царапнула цыпленка булавкой. Долго ждать не пришлось: пара секунд – и желтое тельце обмякло в руке Джакомо. Тот с брезгливостью отшвырнул трупик подальше.
– Надо выкинуть. Мне сказали, что яд остается во рту и желудке, есть его можно, но не хотелось бы. Еще вопросы есть?
– Конечно, дядя. Дана крупнее цыпленка.
– Так она и умрет не сразу, надо будет минут пять – десять[17].
Мия кивнула. Больше ее ничего не интересовало.
– Хорошо, дядя. Меня все устраивает.
Джакомо улыбался. Ему тоже было хорошо. Большие деньги, без малейшего риска, за пять минут…
Красота, да и только!
Адриенна
Если бы СибЛевран сначала отмечал Рождество, потом еще и свадьбу, да еще и гости…
Разорение, чистое разорение!
Но дан Рокко так подводить молодую хозяйку не собирался. Вместо этого он написал дану Каттанео. Не с просьбой, что вы! Какие просьбы!
Вместо этого он писал, что дана Адриенна согласна, что свадьба состоится, но, вообще, Джачинта всю жизнь мечтала о тихой и скромной церемонии…
Дан Каттанео все понял правильно. Голубь прилетел обратно с письмом. Так и так, обоз с подарками и продуктами вышел, ожидайте. Оставалось теперь предупредить жителей деревни, где временно остановится дан, чтобы, не дай бог, никто не сунулся в замок, пока не уедут первые гости. Этих слишком роскошно принимать никто не собирался.
Явились незваными?
Берите, что дают! И хватит с вас!
Эданна Фабиана была… ужасна и вездесуща! Ее голос раздавался то здесь, то там, она придиралась ко всем, от служанок до конюхов, и явно чувствовала себя хозяйкой СибЛеврана.
Даже эданна Сусанна похоже, мечтала стукнуть наглую паразитку по голове скамейкой, а уж Адриенна-то…
Убила бы!
Но тогда останется Леонардо… И они-то потерпят да перекрестятся. А ему с этой женщиной всю жизнь жить. Или хотя бы бо́льшую ее часть.
Адриенна чувствовала себя отомщенной. Еще и потому, что при Леонардо эданна Фабиана вела себя как ангел с крылышками. Такая вся тихая, нежная, очаровательная… приятно посмотреть!
А вот без него…
– До свадьбы, – мрачно предрекла Рози, наливая парного молока и дане, и своему сыну заодно. Миндального молока она не признавала – вот еще не хватало! Подоили – и пей, радуйся! А то еще миндальное молоко выдумают… понятно, назвать-то можно как хочешь, но молока там не будет! – До свадьбы они все белые и пушистые…
– А после?
– Говорят, есть такие медведи. Белые. Пушистые…
Адриенна и Марко представили эданну Фабиану на четвереньках, в медвежьей шкуре и с хвостом – и захохотали так, что молоко во все стороны полетело[18].
– Как ты думаешь, она Леонардо сразу сожрет? Или понадкусывает?
– Думаю, есть будет по кусочку, – хихикнула Адриенна. – И не жалко!
Марко тоже жалко не было. Разве что – быстрее бы!
И вот наступило Рождество.
* * *
Ярко украшенный зал.
Множество горящих свечей.
Песни, шум, дан Марк, который нацепил на себя какие-то невообразимые тряпки и смешил всех, эданна Сусанна, непривычно улыбающаяся, Леонардо, вьющийся вокруг своей Фабианы…
Адриенна веселилась от души.
Рождественское полено торжественно внесли в зал, и все, хоть слуги, хоть хозяева, притрагивались к нему на счастье. Зажигать его досталось Анжело, и тут уж не возразил никто.
Ребенок же!
Даже эданна Фабиана, которая весьма неприязненно относилась к Джачинте, и та промолчала.
Анжело раздувал огонек, и наконец хорошо просушенное дубовое полено запылало ярким пламенем.
И праздничный ужин.
Угря, правда, на столе не было, но рыба из собственных прудов, приготовленная во всех видах, была вкусна. Дан Марк и Леонардо ездили на охоту, так что на столе завтра появится кабанчик с яблоком во рту. Но сегодня только рыба.
А к ней овощи, фрукты, сладости – и обязательно сочиво.
Адриенна лично готовила его… ладно, помогала Рози. Мешала пшеницу с маком, орехами, изюмом, добавляла мед и молоко…
Получилось действительно вкусно.
Музыканты старались, чтобы даны и эданны остались довольны. И знали, что получат по золотой монете. Хорошие деньги и без обмана.
Падре Санто обещал приехать завтра, а сегодня…
Сегодня просто звонил колокол, изгоняя дьявола и приветствуя рождение младенца Христа. И Леонардо целовал свою Фабиану под омелой, и та не выглядела недовольной…
Адриенна понимала, что это только замена семьи. Что истинные чувства тут, может быть, только у дана Марка, и то к его Сусанне. Что она одна…
Но…
Одинокой она себя не чувствовала. Ни на секунду.
Поздно ночью, когда пришла пора ложиться спать, она подошла к окну.
Чиркнула огнивом, зажгла одну-единственную свечу, и та отразилась в оконном стекле.
Адриенна приложила ладонь к отражению, а второй рукой сжала медный крестик. Губы ее зашевелились. Едва слышно. Едва видно.
– Лоренцо.
И где-то далеко, она знала, теплом на мужских губах отозвалось ее имя.
– Адриенна…
* * *
– Ты уже послал невесте подарок?
Филиппо (Четвертый в перспективе) досадливо поморщился.
Вот еще не хватало! Подарок! Ладно еще, он поздравил эданну Ческу, подарил ей роскошное ожерелье с рубинами и предвкушал, как будет ее любить – в одном ожерелье.
А этой что дарить?
И зачем?
Филиппо Третий все понял – и треснул кулаком по столу. Благо дело происходило в кабинете и никто не видел, как его величество гневается на его высочество.
– Ты, болван, долго будешь дурака валять?!
– Отец…
– Не любишь ты девчонку – не люби! И не просят тебя об этом! Но ребенка ей заделай, а лучше двух или трех!
Судя по лицу его высочества, его просили совокупиться с тараканом. Причем особо чешуйчатым и противным.
Филиппо Третий возвел глаза к небу:
– Сын, ты ее не любишь. Ну и не надо. Но разве плохо, если девчонка тебя полюбит? Им же ничего и не требуется, в таком-то возрасте. Пара ласковых слов, пара побрякушек – и вот у тебя покорная и довольная молодая жена.
– Мне нужна только Франческа.
– Но дети тебе тоже нужны. Эданна Ческа очаровательна, но ведь она тебе не родила даже бастардов! Сколько лет вы вместе, а она пуста!
Сказано было не в бровь, а в глаз.
Его высочество поежился:
– Ну…
Филиппо Третий опустил голову в ладони:
– Сколько лет… сколько лет, сын, я боюсь за нашу династию. Я молюсь, чтобы ты никогда не пережил того, что я. Не хоронил своих детей, не опускал в землю свое будущее. Эта девчонка – наш шанс. И черные розы снова зацвели в саду, и она копия Сибеллинов… но кто их знает? Раньше короли этой династии женились только по любви. Может, и у нее так же?
– И что?
– Прояви чуточку терпения и получишь все. Будущее для Эрвлина, детей для себя… кстати, и для Франчески тоже. Неужели ей не хочется малышей?
Об этом его высочество не задумывался.
– А если ты сможешь зачать их только с даной Адриенной? Зачем, зачем заранее настраивать против себя наивную дурочку?
Его высочество болваном все же не был. Да и отцовское отчаяние подействовало.
– Хорошо. А в том году…
– Эпидемия. Не до того.
– Хорошо, отец. Я пошлю ей подарок и напишу письмо.
– И отправляй ей письма и подарки регулярно. Хотя бы раз в два месяца. Подходящие подарки подберет казначей, а ты пиши хотя бы пару строк. Этого будет достаточно.
Филиппо-младший кивнул:
– Я займусь этим. Сегодня же.
И только когда он ушел, Филиппо Третий поднял лицо.
Какие там трагедии? Какие переживания?
Хитрое лицо расчетливого интригана, которому позарез надо свести кобылу и жеребца. А если глупые скоты упираются…
Пусть.
На то и человек, чтобы быть умнее. И не с такими справлялись…
А что напишет невесте мальчишка, надо проверить. И с эданной Ческой поговорить. Не много ли воли на себя берет каждая шлюха? Королю диктовать и в государственные дела лезть?
Побеседуем. Надо только решить – в кабинете или сразу в пыточной.
Мия
– Это та самая Адриенна?
Мия возвращалась из церкви под руку с братом.
Сегодня можно.
Приличным данам не положено, конечно, выходить из дома по такому поводу, в крайнем случае завтра с утра сходить к мессе.
То есть уже сегодня с утра.
Мия сходит, но это будет работа. А ей-то хотелось иного…
Лоренцо не возражал проводить сестер в храм. Поездив по миру, он чуточку изменил свои представления о подобающем и неподобающем. А сейчас они шли обратно.
– Адриенна СибЛевран, – сверкнул глазами Энцо.
– Дядя Паскуале рассказывал о ней, да, – кивнула Мия. – Она красивая?
– Невероятно, – выдохнул Энцо.
– И ты…
– Я…
Мия улыбнулась и сжала руку брата. Почему бы и нет? Любит – и хорошо, женится – тоже ладно. А что плохого-то? Рано или поздно ему придется род продолжать, почему бы и не с этой даной… СибЛевран. Интересная фамилия…
– Поедешь к ней этой осенью?
– Обязательно, – тряхнул головой Энцо.
– А она тебя любит?
– Не знаю. Но мне кажется, я ей не безразличен.
– Что ж. Это лучше, чем равнодушие, – согласилась Мия. – Но ты все же уточни при случае?
– Не смогу, – поморщился Энцо. – Она помолвлена и пока не имеет права говорить со мной о чувствах.
Мия хмыкнула. Где права, а где чувства…
– Ты не понимаешь. – Вот ведь любимая отговорка всех дураков. – Адриенна дала слово и обязана его держать. Нарушать нельзя…
Мия пожала плечами:
– Ладно-ладно, не переживай. Помолвка – не свадьба, может, там еще и жених помрет…
И подумала, что если уж она ради чужих интересов грех на душу берет, то родному брату порадеть и вовсе богоугодное дело получается.
Помолвлена?
Посмотрим, что будет дальше. Но законы Мия знала не хуже Паскуале и брата на поединок отпускать не собиралась, вот еще не хватало. Или какой-то штраф платить! Она для того эти деньги зарабатывала?
Не дождетесь!
Если что, она прогуляется в провинцию. Жених, говорите? Ну и говорите дальше. Главное, не мешайте.
* * *
А оставшись один, в своей комнате, Энцо подошел к окну.
Достал честно припрятанную свечу, поставил ее на подоконник и зажег.
Дрожащий огонек отразился в оконном стекле.
Подросток прижал к нему ладонь и тихо-тихо позвал:
– Адриенна…
И показалось ему, наверное. Но где-то за окном захлопали вороньи крылья, а подвеска на груди потеплела. Там, далеко, за горами и долами, в СибЛевране, Адриенна тоже думала сейчас о нем. И Энцо знал это.
Она. Его. Любит.
* * *
Ночное богослужение отдельно, утреннее отдельно.
Приличным данам не подобает шляться по ночам, Мия это помнила еще со времен Феретти. Поэтому они шли в храм с утра.
Вот и сейчас она шла в храм. Джакомо был неподалеку, Мия видела его, но подходить не собиралась. Здесь они не знакомы.
Да и сама Мия… кто узнал бы ее сейчас?
В храм шла седая эданна, которую разве что ветром не шатало. Этакая благородная древняя бедность.
Черное платье, потертое и кое-где подштопанное, но с недавно пришитой алой оторочкой, черная шаль на седых волосах… такие были модными лет сорок назад, уж никто и не помнит, когда именно…
Единственное, что могло выдать Мию, было надежно спрятано под подолом юбки. Сапожки девушка надела свои.
Удобные, легкие, не мешающие двигаться и почти бесшумные. Это было важно.
А вот и храм.
И семейство Кьеза в полном составе, в том числе и Армандо Кьеза. Еще бы, надо же где-то показать родным свою избранницу?
Надо-надо, особенно если родные ее в глаза не видели и одобрять не собираются.
Ничего так, симпатичный.
Высокий, стройный, черные кудри по плечам, глаза карие, горячие… не отрываясь смотрит на дверь храма. А на него смотрит симпатичная пухленькая девушка.
Мариза Калло. Кто бы сомневался.
Дядя не врал, она действительно если и не ослепительная красотка, то вполне хороша собой. Каштановые локоны, большие голубые глаза, высокий лоб, тонкий носик… губки подгуляли. Тонкие, плотно сжатые…
С такими губами не просто соперницу прикажешь уничтожить – целый полк на марше остановишь.
Любовь?
Мия откровенно не понимала этого чувства.
Наверное, оно есть.
Наверное, это важно. Но чтобы вот такое устраивать?
А с другой стороны…
Армандо Кьеза – это не только любовь. Он еще и выгодная партия. Молод, хорош собой, богат, без предосудительных наклонностей… и такого отдавать другой девчонке? Да хоть бы она какая золотая была! Перебьется!
Вот это Мия могла понять, и преотлично. Равно как и Маризу.
Так, а это что?!
Армандо встрепенулся, как будто Мия с него начала и иголкой ткнула. В дверях появилась девушка.
М-да…
Мия невольно хмыкнула. Что ж, Армандо она могла понять. Дана, стоящая в дверях храма, была прелестна. Даже не так.
Восхитительна!
Неотразима!
Рядом с ней не смотрелась бы и Мия, в естественном своем виде. Да что там! Эданна Фьора – и та в подметки не годилась бы юному совершенству.
Платиновые волосы девушки, словно лучи лунного света, были сплетены в прическу, но видно, что они и длинные, и густые… уже эти локоны могли украсить любую девушку. А еще добавьте сюда громадные черные глаза! И точеное личико, и изящную фигурку…
Да, Мариза рядом с ней выглядела взбешенной свиноматкой.
Девушка обвела глазами храм, на миг задержала свой взгляд на Армандо – и пошла к скамье. Но этой доли секунды Мии хватило, чтобы удавить в себе всякую жалость.
Девушка преотлично знает, как стрелять глазками, как улыбаться, как привлечь к себе внимание. Искренности в ней нет. Вообще.
Кто тут любит, а кто ищет выгодную партию, еще вопрос. Поэтому Мия решительно приняла сторону даны Калло.
Дана Джильберта Риччарди шла по проходу в сопровождении какой-то толстой тетки. Няньки, видимо? Или кто она ей? Служанка?
Наверное. Зевает вон во весь рот. Это дане надо в храм, а ей бы сейчас подремать в свое удовольствие, вот и по сторонам не смотрит…
Мия сидела у прохода.
Так естественно…
Так просто…
Эданна пожилая, эданна старенькая, у эданны выпал молитвенник, как раз под ноги служанке. Конечно, эданна ахнула, потянулась его поднять, и служанка тоже отвлеклась, подняла молитвенник…
И именно в эту секунду эданна едва не рухнула со скамьи, и смазанная ядом иголка коснулась руки Джильберты. Тихий вздох девушки был заглушен торопливой старческой скороговоркой, которую все отнесли не к уколу – того никто и не заметил, – а к молитвеннику.
– Умоляю простить меня, деточка… возраст… ах, неужели когда-то и я была столь же молода и прекрасна?
Дана Риччарди сверкнула глазами так, что Мия окончательно разуверилась в образе кроткой голубицы, но что тут скажешь?
Да ничего!
Только молиться и осталось. А укол…
Его и не видно. Даже капелька крови не набухла.
Джакомо с восхищением посмотрел на Мию. Ах, племянница! Ты великолепна! Сам бы поверил, если б не знал!
* * *
Служба началась.
Мия наблюдала, оставаясь равнодушной. Да и что тут такого?
Дан Кьеза смотрит на Джильберту, дана Калло впивается глазами в Армандо. И главное, у всех такие горячие взгляды… хоть ты свечки поджигай!
Мия спокойно ждала. Не уходить же со службы? Это уж вовсе ни к чему…
Жаль, насладиться до конца ей не дали.
Дана Риччарди спокойно сидела на скамье. Со своего места Мия видела только ее затылок, украшенный сплетенными прядями. А потом…
Потом дана пошатнулась.
Молитвенник выпал из ослабевших рук.
Служанка подхватила ее… но дана неумолимо сползала вниз… и Мия, даже не видя лица, уже могла определить – подействовало. Живые так не двигаются.
Прыжком леопарда, перескочив через скамейки и людей, рванулся к любимой Армандо.
Не успел…
И опустился на колени рядом с телом…
Певчие заткнулись.
Служба остановилась, началась суматоха… и в этой суматохе Мия увидела улыбку на лице…
Нет, не Маризы.
Матери Маризы Калло.
Хм… приятно знать, кто был твоим заказчиком. Не сама дана Мариза, не ее отец или брат, нет… матушка решила посодействовать дочке.
Может, оно и правильно, за своего ребенка хорошая мать хоть кого порвет в клочья. А уж какую-то постороннюю девицу отравить? Чтобы жизнь дочери не порушила, ее судьбу не перехватила?
Да и поделом!
С тем Мия и выбралась из храма, и заковыляла по дороге.
Аккурат до нужной подворотни, в которой наконец и смогла распрямиться, сбросив противную черную шаль вместе с избытком возраста.
– Племянница, ты была великолепна!
– Дядя, здесь и так тесно, – фыркнула Мия, быстро выворачивая плащ с черного на серый и накидывая на голову капюшон. Вот так, теперь еще алые ленты оторвать, все равно кое-как пришиты, на живую нитку, – и в карман их, нечего добром разбрасываться. Шаль – другое дело. Пусть уж ее… надоела противная тряпка.
– Я тебя жду.
Дан Джакомо честь по чести подал племяннице руку. Правда, теперь Мия выглядела чуть ли не в два раза моложе своего «старческого» возраста.
– Проводите почтенную эданну, – согласилась девушка, опираясь на дядину руку. – Когда я получу свои деньги?
– Завтра же, Мия. Завтра же…
– Как обычно?
– Разумеется.
Мия улыбнулась. Больше ее ничего не волновало.
Дело сделано, заказ выполнен.
То, что она постепенно превращалась в бесчувственное жестокое чудовище… да разве она такая? Если бы кто-то сказал ей об этом, она бы искренне удивилась.
Но ведь так оно и было. Сначала один шажок, потом второй, а потом р-р-р-раз – и покатилась! И под горку кувырком.
Сначала она убила для самозащиты.
Потом попробовала воровать, шпионить, потом убила случайно, а теперь…
На мессе!
В храме!!!
И чем Джильберта Риччарди была виновата перед Мией? Да ничем! Она просто была молода и красива, она могла занять чужое место… хотя кто определил, где то место?
Мия равнодушно и спокойно выполнила заказ. И Джакомо понимал, что она с той же милой улыбочкой, что и в храме, убьет кого угодно.
Не важно, кого, где, когда… разве что…
– Мия, а если будет заказ на ребенка?
Девушка решительно мотнула головой:
– Нет.
– Не убить. Просто похитить.
– Ну… похитить – возможно. Но убивать детей я не хочу. Неприятно как-то.
Джакомо мысленно поставил галочку и здесь. Если теоретически Мия допускает такую возможность… ну и все остальное она тоже сможет. Просто не сразу, а постепенно.
Хотя Джакомо это тоже не нравилось. С детьми сложно…
Своих у него не было, но к малышке Кати он привязался искренне, и каждые два-три дня заходил к Лаццо, поиграть с девочкой. Приносил ей сладости, игрушки, Кати узнавала его и называла «Комо». Полностью «Джакомо» она выговорить пока не могла, но ручки протягивала, обнимала, целовала…
Нет, заказы на детей он брать не будет.
Просто приятно понимать, что Мия на это способна.
Хм… не случится ли так, что рано или поздно выращенное им чудовище обернется против него? Джакомо думал над этим вопросом не слишком долго, а потом решительно ответил сам себе.
Не случится.
Ради денег Мия готова на все. А он не собирается ее обманывать, он и так получает более чем достаточно.
Джакомо улыбнулся и показал Мие на ярко украшенный пуансеттиями магазин:
– Посмотрите, эданна, какая великолепная гирлянда! Просто восхитительно…
Мия склонила голову:
– Да, пожалуй… нам бы тоже парочка таких не помешала. Надо купить, показать девочкам.
Джакомо просчитался только в одном. Мие не нужны были деньги. Ей нужно было, чтобы ее родные были живы, здоровы и в безопасности. А если ключом к этому будут деньги или чужая смерть – что ж? Пусть так и будет.
Пока она все равно полностью зависит от Джакомо…
А потом?
А потом как Бог даст, так и будет. И она последовала вместе с дядюшкой в магазин.
Гирлянда?
Восхитительно! И надо еще прикупить сладостей и поспать… после обеда они снова отправляются к Лаццо. Веселиться и праздновать.
Про убийство Мия больше не думала.
Адриенна
Гостей убивать нельзя.
Даже когда очень-очень хочется.
Даже когда чешутся руки.
Даже…
Все равно нельзя. Не полагается. Но как тут удержаться, когда эта высокомерная дрянь глядит сквозь тебя и цедит: «Милейшая Сусанночка, как вы только терпите наглую девчонку? Давно надо было выдать ее замуж…»
А эданна Сусанна вздыхает и кивает. Да-да, давно надо бы, но муж так против, что вот против… и опять же СибЛевран передается по женской линии, поэтому жених нужен подходящий. Ведь если Адриенна отсюда уедет, то замок… вы понимаете, дорогая Фабия?
Фабиана понимала.
А потому… вскоре после наступления нового года разыскала Адриенну в библиотеке.
Пока в замке были гости, девушка облюбовала библиотеку для себя. Камин тут есть, кушетка удобная, можно сидеть и читать. А если надоест, можно лежать и читать. Или считать.
Или в свое удовольствие поболтать с даном Рокко.
Но – не в этот раз. Сейчас в библиотеку прошла хозяйским шагом эданна Маньи.
– Сидите, дана? – ласково поинтересовалась она.
Адриенна подняла глаза. Да, по правилам ей следовало бы встать, изобразить поклон…
Сил уже не было. Она и так каждый день считала, когда ж эта зараза уберется?! Оставалось еще два дня, а терпения уже не было. Никакого.
– Вы тоже хотите что-то почитать, эданна?
– Я? Вот еще… для женщины это просто неприлично. И морщины могут появиться…
Было б кому чего бояться, зачесался язык у Адриенны. Но пришлось промолчать. Ей только скандала не хватало.
– Я знаю, что СибЛевран не может быть передан без вашего согласия. И хочу узнать ваши планы, дана.
Адриенна даже брови подняла от такой прямоты. Однако…
– Когда я выйду замуж, я передам СибЛевран достойному человеку. Желательно, конечно, моему родственнику.
Эданна чуточку расслабилась. Хотя и зря. Адриенна не знала, есть ли в мире еще люди крови Сибеллинов, но намеревалась поговорить об этом с Морганой. Когда вновь сможет увидеть прабабку. Не одна ведь она в мире? Пусть более отдаленные, не по прямой линии, но есть родные? Вот и пусть забирают…
– И когда же случится сие радостное событие?
Адриенна подняла брови:
– Я помолвлена. Эданна Сусанна рассказала вам об этом?
– О да, милочка.
– Но замуж не могу выйти до семнадцати лет. Таков договор.
Не совсем договор, но его величеству проще подождать пару лет, чем угробить свой единственный шанс на спасение династии. Эданна Маньи покривилась:
– Странные капризы.
– Это не каприз, это необходимое условие, – не стала точнее разъяснять Адриенна.
– Допустим… значит, еще три года.
Адриенна кивнула:
– Да. Еще три года.
– Что ж. Я это учту.
Адриенна вежливо наклонила голову. Учитывайте, описывайте, рассчитывайте… только ради всего святого, меня не трогайте! Сил никаких на вас нет!
Эданна Фабиана удалилась, шурша юбкой нижнего платья, и спустя десять минут на пороге появился Леонардо:
– Адриенна!
Каким чудом девушка не застонала? Видимо, время такое, чудесное.
– Что случилось?
– Фабиана была здесь?
– Да. Была. Спросила про наследование СибЛеврана. Ушла, довольная ответом, – ровно сообщила Адриенна. Можно и заорать. И запустить в голову Леонардо стаканом вишневого взвара. Только вот потом все равно отвечать придется. А времени у нее съедят не в пример больше.
Леонардо кивнул. Но вместо того, чтобы уйти, присел на кушетку.
– Адриенна… мы так и не поговорили…
– О чем? – почти стоном вырвалось у Адриенны. Книга легенд виркангов откладывалась на длительное время.
– Я собираюсь жениться на Фабиане.
– Да.
– Ты… ты не жалеешь?
Адриенна даже подняла брови.
Она? После знакомства с Лоренцо? После всего, что было? Да ни секунды! Наоборот, радуется! Но произносить это вслух не стоит. Вот ведь как…
– Ты подло поступил с Анной.
– С тобой я бы так не поступил. Она всего лишь дешевая девка…
– Хм. Ты знаешь, с кем я помолвлена. Ты рискнул бы навлечь на себя гнев его отца?
Леонардо замялся:
– Ну…
– Не решился бы, – подвела итог Адриенна. – Меня могли бы и пощадить… запереть в монастыре, к примеру. А тебя бы точно казнили.
Леонардо потер шею, словно к ней уже примерялся палач.
– Ну…
– Делаем вывод. Ты намеревался и влезть на елку, и не уколоться. Каким образом? Не знаю. Но будущего у нас с тобой быть не могло.
Леонардо вздохнул:
– Я бы постарался, чтобы ты не пострадала. Честное слово.
Адриенна посмотрела почти с жалостью. Вот ведь… убогий!
– Так же как Анна? Леонардо, мне тебя очень жаль, но поверь, с эданной Фабианой тебе будет хорошо. Она неглупая и хозяйственная.
А еще справится с тобой и будет держать в узде. Но об этом пока помолчим. Мужчины к такому очень негативно относятся. Непонятно почему, но факт.
– Она старая и страшная.
– Зато с деньгами. И тебя любит. А я не люблю. И денег у меня нет. Ты сам видишь, СибЛевран небогат, а чтобы он приносил доход, здесь надо жить. О нем надо заботиться. Ты этого не сможешь и не захочешь, тебе нужна столица. Это тебе может дать она. Не я.
Эданна Сусанна, которая притаилась под дверью библиотеки, довольно кивнула.
Надо бы что-нибудь подарить девочке. Хотя бы платок, что ли? Она нашла правильные слова, подходящие…
– Ты могла бы…
– Жить в СибЛевране? Ты бы приезжал, делал мне ребенка и возвращался в столицу? Леонардо, я помолвлена…
Дан Манчини только вздохнул:
– Не поверишь, но мне жаль.
– Почему же. Верю, – согласилась Адриенна. Только вот ей жаль не было. Она радовалась.
Господь отвел ее от негодяя. И лучше тут никак не скажешь.
Леонардо встал и вышел. А наутро сияющая эданна Сусанна и такой же довольный дан Марк поздравляли их с эданной Фабианой.
На пальчике Фабианы поблескивало изумрудом колечко.
Помолвка состоялась. А вот свадьба будет осенью.
Эданна решительно хотела быть осенней невестой. Это для плодородия полезно и важно. И вообще… хочется!
Адриенна не спорила. До осени она Леонардо потерпит. Но какое ж это счастье – избавиться от непрошеных гостей!
Теперь надо готовиться к свадьбе.
* * *
Эданна Франческа чувствовала себя отвратительно.
Идешь ты по дворцу, а тебя вдруг хватают – и на лицо опускается отвратительно воняющая тряпка. Вдох, другой – и ты теряешь сознание, не успев даже вскрикнуть.
А когда ты приходишь в себя…
Наверное, есть такие люди, которые счастливы оказаться в пыточной.
Повисеть на цепях, полюбоваться на «железную деву», сунуть пальчики в тиски или ножку в «стальной сапог»[19].
Такие люди есть, их называют мазохистами, но не в этом времени. А что до эданны, она вообще таких развлечений не понимала. Посмотреть на публичную казнь? Что ж, это можно. А вот поучаствовать – простите. Не хочется. Тем более в главной роли.
А, кажется, придется.
Палач здесь, его подручные здесь, сама эданна сидит голая, как палец, зато во рту у нее кляп… она даже сказать ничего не может.
И есть подозрение, что ее не станут слушать. А жить так хочется…
Эданна замычала, но палач даже головы к ней не повернул, продолжая обсуждать, что лучше. Плеть или кнут. Или хлыст взять? Тоже хороший вариант, главное, уточнить пожелания клиента. А то, может, ему захочется…
Если дану возвращать не придется, то ее можно и того… по кругу. И не раз, вон какая холеная…
Через полчаса Франческу уже трясло.
Но с появлением «клиента» легче не стало. Его величество Филиппо Третий смотрел так, что эданну затрясло еще сильнее.
А уж когда он сделал палачам знак удалиться и брезгливо, двумя пальцами, выдернул у эданны кляп, та минут десять и слова не могла сказать.
Кое-как шевелила онемевшей челюстью и пускала слюни.
Его величество хмуро наблюдал за этим процессом. Радовало одно: хоть не обгадилась. Но возможно и такое… просто все еще впереди.
Наконец эданна решила, что может говорить:
– В-ваше велич…
– Гадаешь, зачем ты здесь?
Франческа кивнула. Благо голову ей не привязали намертво.
– Д-да, ваше…
– Правильно гадаешь. Ты что о себе возомнила, подстилка?
Эданна захлопала глазами.
– Ты решила, что можешь моим сыном вертеть, как пожелаешь? В государственные дела лезть? А если ты сейчас исчезнешь? И никто не узнает?
Ческа замотала головой что есть силы. Могла бы – на колени упала.
– Государь! Умоляю!!!
– Я, конечно, искать тебя буду. Не найду. А сын погорюет да и утешится. Заменить тебя несложно, поняла? Еще раз ты попробуешь что-то моему сыну не то сказать… ты поняла?
Франческа закивала.
Его величество недобро усмехнулся:
– Запомни. Таких шлюх, как ты, – много. А чтобы память лучше была…
Дверь пыточной открылась. Палачи и их подручные, всего шесть человек, вернулись обратно.
– Шкуру не портить. Не рвать. Следов не оставлять. В остальном – она ваша. На сутки, – спокойно распорядился его величество.
И вышел, не слушая жалобной мольбы, которая неслась ему вслед.
Мужчины переглянулись – и принялись подступать к эданне.
Хороший палач совершенно не обязательно садист. Он специалист. Но вот это Франческу сейчас и не утешало.
Хороший специалист знает, как не оставить следов. А что с ней за эти сутки сделают…
НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
Но дикие крики жертвы только веселили ее мучителей.
* * *
Спустя сутки Франческа оказалась в своих покоях, во дворце. О пережитом напоминала только жуткая боль – снаружи и внутри. И там тоже, и не только там…
Следов не осталось, палачи были профессионалами. Тут пожаловаться было не на что.
А урок эданна усвоила.
И вывод сделала. Наверное, не совсем тот, на который рассчитывал его величество. Но тем не менее…
Предохраняться она перестала. И активно стала пытаться зачать ребенка с его высочеством.
А еще спросила у служанки адрес ведьмы. Так, на всякий случай. Вдруг пригодится?
Но самое грустное было в другом. Почему-то эданна Франческа твердо уверовала, что в этой ее беде виновата Адриенна. То есть не она настраивала принца против невесты. Не она ревновала.
Не она выставила себя несколько раз дурой…
Нет.
Если бы Адриенны не было, не было бы и проблемы. Понятно же – она и виновата! Больше некому!
Мия
Угрызения совести Мия испытывала нечасто. Но сейчас вот…
Заболела Джулия.
Началось вроде бы и несерьезно, девочка холодного миндального молочка выпила, бывает…
А к вечеру она уже металась в горячке. И не помогали ни припарки, ни компрессы… ничего не помогало.
Встревоженный Джакомо послал за лекарем.
Ньор Марио Рефелли себя ждать не заставил. Прибыл, осмотрел девочке руки и грудь, приоткрыл горло, покачал головой:
– Дана, ну разве можно так беззаботно…
– Что именно? – недобро уточнила Мия.
– Девочка сильно простужена. Наверняка она играла во дворе, а потом выпила что-то холодное – и готово дело. Случилось воспаление белой желчи…
Белой там или зеленой – Мия разбиралась слабо. Но на Барбару посмотрела без всякой симпатии:
– Мы тебя зачем нанимали?!
Барбара сделала шаг назад.
Вот скажи кому, что малявки испугалась? Смешно же! Что может сделать та же Мия? Да ничего… дана она и дана, просто живет свободнее других, и дядя ей сколько всего позволяет… не след бы так.
А как посмотрит – аж мороз по хребту бежит! И жутко становится! И…
Словно смерть из глаз выглянула. Красивых, карих… ледяных.
Спас служанку ньор Рефелли. Заговорил, и Мия отвела взгляд. Барбара тут же удрала подальше от греха, на кухню… ведь, ей-ей, убьет и глазом не моргнет!
– Дана Мия, я оставлю траву. Ее надо заваривать и поить девочку. Оденьте ее потеплее…
– Она и так вся горит!
– Вот и прекрасно. Знаете, как тушат пламя?
– Как?
– Встречным огнем.
Мия кивнула:
– Хорошо, ньор Рефелли. Поить травами, закутать потеплее…
– Кормить бульоном. Поить горячими соками, все только горячее, чтобы внешний огонь выжег внутренний.
– Сцедить дурную кровь не надо?
Ньор Рефелли качнул головой:
– Желчь не сразу проникает в кровь. Если на третий день не станет легче, тогда попробуем.
Мия кивнула:
– Спасибо, ньор. Какие еще будут рекомендации?
– Пожалуй, это все. Если девочке станет хуже, посылайте за мной.
– Хорошо, ньор Рефелли.
Мия проводила лекаря. Вернулась в дом – и первое, что сделала, это отвесила пощечину служанке. Барбара ахнула, схватилась за щеку.
– Молись, дура, чтобы моя сестра выздоровела. Если она умрет, и ты на этом свете не задержишься.
Дана Оливия промолчала.
Слышала она кое-что про дана Джакомо. Про очаровательного, милого, любезного дана. И твердо считала, что лучше со всеми змеями Эрвлина поссориться, чем с одним даном Феретти.
А что до его племянницы…
Видимо, яблоко от деревца недалеко упало. Недаром же дана и ее дядя неразлучны. Пошлые мысли в голову даны Оливии не приходили, к ее чести и уму. А вот остальное…
Лучше не рисковать.
Так что она взяла залившуюся слезами Барбару за руку и вывела из кухни, где Мия отдавала распоряжения по заварке травы.
– Иди-ка ты к себе. И посиди там, не мозоль глаза. И как ты так не уследила?
– Да разве ж за ними угонишься? Нанимали б двоих, – проворчала служанка, которая в глубине души признавала правоту Мии. Небось в деревне за восемью следила – живы и здоровы были. А тут не справилась…
Дана правильно ругается. Но уж больно обидно…
* * *
Мия сидела у кровати сестры. Уход за ней она решила никому не доверять. Вот выздоровеет Джулия, тогда можно будет жить дальше.
А если умрет?
Мию мучили угрызения совести.
Рядом присела Серена, подсунулась Мие под руку.
– Миечка…
Мия погладила темные волосы сестренки.
Если они с Энцо были копиями матери, то Серена и Джулия удались в отца. Обе темноволосые, сероглазые, с симпатичными личиками… настоящими красавицами им, может, и не бывать. Но девушки вырастут очень приятные.
Носики аккуратные, лобики высокие, бровки словно нарисованные, да и глазки вполне себе большие. Симпатичные девочки.
Только вот Джулия – выживет ли?
– Все будет хорошо, Рени. Все будет хорошо.
– Джу тоже умрет? Как мама?
– Нет, Рени. Я о ней позабочусь, и она не умрет. Обещаю.
– А мама умерла. И папа тоже…
Что могла сказать на это Мия?
– Так случается, Рени. Так просто случается. А вот мы с Энцо живы, и дядя жив, и мы вас любим.
– И тетя Кати умерла.
– Зато Мария жива, и малышка Кати у нас появилась, – напомнила Мия.
– Все равно мне страшно, – честно созналась Серена.
Мию еще раз укусила совесть.
Вот убивала – не страдала. Подумаешь, ерунда какая, человеком больше, человеком меньше. А сейчас так и свербит, так и вымазживает душу…
Мама умерла. И Мия должна была ее заменить. Обязана. А она решила, что служанки-учителя-няньки могут заменить родных и близких. И занялась своими делами.
Сколько раз она заходила к девочкам?
Сколько с ними разговаривала? А ведь могла бы, могла…
Не делала. И оправдания тут нет. Хоть бы полчаса выкроила, авось не переломилась! Но Мия решила, что важнее заработать денег.
Для кого?
Вот они, деньги. Лежат себе, кушать не просят. А вот сестра. Лежит и бредит. И просит пить.
С другой стороны, без денег тоже плохо.
И где тут золотая середина?
Мия этого не знала. Но Серену прижимала к себе, и успокаивала, и убаюкивала, и когда малышка уснула, кое-как укрыла ее прямо в кресле.
Переложить?
Так девочка уже немаленькая, двенадцать лет почти. Джулии десять с половиной, и весят они обе соответственно. Мия просто не поднимет ни одну, ни вторую…
Может перевернуть, обтереть влажной тряпкой, напоить – и сидеть дальше.
* * *
Джакомо заглянул после полуночи:
– Мия, как она?
– Бредит. Не спит, – отозвалась Мия.
– Попробуй подремать прямо здесь. – Джакомо подтолкнул девушку к кушетке. Подумал, подвинул кушетку так, чтобы та была поближе к кровати… – Вот. Возьмешь ее за руку – и попробуй подремать. А я пока посижу.
– Дядя?
Джакомо даже головой покачал:
– Мия, я не человек уже?
– Ну…
– Пороть тебя надо. Да поздно уже, – проворчал Джакомо. – Я же понимаю, что никому постороннему ты сестру не доверишь, Мария придет только завтра, а ты к тому времени сама свалишься от усталости. И толку будет чуть. А так я с ней посижу, а ты поспишь. И с утра будешь бодренькой. И завтра к вечеру я с Джулией посижу. Вот этим поить?
– Да, дядя. Только она глотает плохо, ей надо горло массировать…
– Справлюсь. Давай ложись…
Джакомо посмотрел, как племянница неловко опускается на кушетку, как берет сестру за руку, покачал головой.
Ладно… в чем-то Мия была права, он здесь не из благородства ошивался. Вот еще!
Если дан, так и дурак? Не дождетесь!
Все намного проще!
Джулия тоже может быть метаморфом, как и Мия. И тогда две девочки будут куда как лучше одной. Есть повод ее выхаживать. Это первое.
Мия должна быть не просто привязана к дяде деньгами, она должна быть еще и благодарна – это второе.
Ну и, конечно, не стоит выматываться. Мало ли что? Это третье.
А еще… даже если допустить самый худший вариант, Мия все равно будет ему благодарна. И это тоже правильно.
За все это посидеть чуток с больным ребенком? Ничего страшного. Пусть Мия поспит. И Джакомо уверенно принялся вливать Джулии в горло горькую траву.
Никуда ты не денешься, маленькая, все ты выпьешь. И выздоровеешь. Обязательно…
* * *
Энцо прибыл на следующий же день.
Энцо, Мария, Мия, Джакомо, Серена – все, сменяя друг друга, по очереди сидели у постели Джулии. Слуги помалкивали. Оценила даже Барбара, которая хоть и была обижена на Мию, но признала, что дана сестричку свою действительно любит.
Она-то, Барбара, думала, дане и дела нет, а поди ж ты!
И сидит, и бережет…
И даны, и ньора Мария… ладно еще последняя. А даны-то?
Неприличие? Лучше уж помолчать. А то можно потом и костей не собрать. Дана Джакомо в доме все же побаивались. Вот ведь странность? Вежливый, воспитанный, учтивый, а слуги искренне старались дана не раздражать. И стороной обходить при случае. Страшновато как-то… а он вроде как ничего такого и не делает, и не говорит, и вообще… и хозяин хороший, и жалованье не задерживает…
А все ж… вот так!
Вот сосед, дан Имальди, тот и тарелками в прислугу швыряется, и лавочнику задолжал за три месяца, и собак может спустить на какого посыльного, а все равно к нему слуги относились теплее, чем к дану Джакомо. Странно?
Но тем не менее факт.
Мия над этим не думала. И на мнение слуг ей было плевать.
Спустя два дня у Джулии прошел кризис. И присутствовавший при этом ньор Рефелли от души порадовался за девочку.
Теперь-то выживет, никуда не денется…
Только поить ее побольше, чтобы дурные соки из тела выходили, бульончиком кормить, лучше рецепта, чем куриный бульон, сливки и красное вино, еще не придумали.
Так и поступили.
А Мия еще кое-что взяла себе за привычку.
Теперь она обязательно хоть полчаса в день, но проводила с сестрами. И с Энцо поговорила. Мальчишка поворчал, но начал раз в три дня приходить к малышкам.
Все же они друг у друга одни. Других не будет. Вот и нечего разбрасываться.