Глава 9
Адриенна
– Подводя итоги, – дан Рокко жутко испугался и решил ни на шаг не отходить от даны, – у вас, дана, легкая рана. Лекарь пару швов наложил, шрама не останется. Надо денек полежать, потом можно ехать. Вашему спасителю больше досталось. Сломаны четыре ребра, лекарь наложил тугую повязку. Колотая рана в плечо заживет не скоро, ну а разбитый нос вообще не считаем.
Адриенна поежилась:
– Он меня спас. Когда эти… я даже не поняла, что происходит, а Энцо начал сразу действовать.
– Как именно? – мягко поинтересовался Паскуале.
Разговор происходил на постоялом дворе спустя два часа после драки. Как раз хватило обследовать место происшествия, притащить к пострадавшим лекаря и дождаться конца лечения.
Энцо напоили снотворным, даже не выводя из обморока. А зачем?
Дан Феретти уснул, несмотря на все протесты Паскуале и охранников. Разбудить, расспросить… Но рана была глубокой, лекарь не пожелал ничего слушать. Вот промоет, прочистит, повязку наложит – тогда и просыпайтесь. А пока – зачем лишнюю боль терпеть? Опять же ребра…
Обязательно надо дать снотворное, чтобы не дергался да и отдохнул. И так парень еще натерпится. Будет вам еще радости… следующие несколько недель. Это все так быстро не заживет. Кстати – ребра тоже.
Поэтому мужчины сейчас расспрашивали Адриенну. Энцо тоже спросят, когда он очнется, но это не раньше утра. А то и позднее… в тот раз он трое суток проспал.
Девушка не стала ничего скрывать:
– Мы свернули в тот проход. Чтобы быстрее дойти до загонов с лошадьми. Впереди появились двое мужчин, и сзади проход закрыли… тоже двое. Кажется, они нас там ждали.
Паскуале посмотрел на Чезаре.
Охранник развел руками:
– Постоялый двор. Кого здесь только нет, всех запоминать – голова отвалится. Вроде как сидел какой-то… то ли лысый, то ли с залысинами, подавальщик и не помнит точнее. Пиво цедил…
Паскуале кивнул.
А что тут скажешь? Ругаться? Положим, что Чезаре, что Леоне – скорее не охрана, а учителя. Да и не предусмотришь все, действительно так до смешного дойти можно, в нужник с охраной ходить. Так ведь не поможет!
Адриенна прикрыла глаза, припоминая точнее:
– У одного, который сзади, в руках был мешок.
– Был. С крошеным табаком. Но один, второго не нашли, – кивнул Леоне.
– Один мешок. Второго точно не было. – Адриенна восстанавливала картинки драки. Получалось плоховато, но хоть так. – Двое сзади, один впереди, подступил ко мне, я развернулась, он достал нож и протянул его вперед.
– Как именно? – тут же спросил Чезаре. Вытащил свой нож и аккуратно, рукоятью вперед, протянул Адриенне: – Прошу вас, дана, покажите?
– Вот так, – показала девушка. – Получилось неподалеку от моего горла… и сказал что-то… пообещал убить.
– Убить?
– Как-то… молчи – или убью. – Адриенна не помнила слова точно. – Смысл был в этом.
– Значит, убивать не собирались, хотели похитить, – кивнул Чезаре, глядя, как девушка держит нож. Не слишком умело, явно повторяя чье-то движение.
– Разве? – усомнился дан Рокко.
После того убийцы, который едва не утопил дану, управляющий весьма подозрительно относился к людям. А вдруг?
Вдруг покушались именно на Адриенну, а Энцо просто случайно оказался рядом?
– Энцо на него прыгнул…
– Сломал руку, ударил в печень… отлично сработал парень. – Леоне улыбался, довольный по уши.
– Я упала на колени перед вторым негодяем…
– Это которым?
– Тот… с язвами. Ударила его головой в… ну…
– В пах?
– Да, – согласилась Адриенна, которая начисто забыла приличное обозначение этого места. Вот вылетело из головы от шока. – Он скорчился, выронил нож… я в это время дернула его за ноги.
– Наверное, тогда вас и ранило, упавшим ножом.
– Наверное.
– Зачем они только этого прокаженного с собой таскали? Да еще такого? – удивился Паскуале. – Приметный уж очень.
Адриенна промолчала.
Положим, она знала, что произошло с негодяем. И дан Рокко догадывался. Но молчали оба.
Лучше о таком аккуратно помолчать. Или…
– Может, он у них как раз для этой цели и был, – предположил дан. – Сидит, милостыню просит… считай, и незаметен.
– Может, и так, – согласился Паскуале. – Среди нищих и похуже встречаются, бывает. Не пойму только, отчего он умер?
– Лекарь сказал, могло что-то внутри порваться, – сообщил Чезаре. – Если та же селезенка…
– Или сердце слабое, – поддержал Леоне. – Бывает.
Истинная причина смерти негодяя никому в голову не пришла, к большому счастью и облегчению Адриенны и дана Рокко.
– Третий из них… он пошел ко мне – припомнила девушка. – Энцо кинулся на него… я завизжала – и прибежали люди.
– Их было четверо? Четвертый удрал?
– Да. Кажется…
Мужчины переглянулись.
Нет, ну как же плохо! Трое мертвы, четвертый негодяй сбежал, а кому и зачем все это было надо, они так и не поняли. Спросить не у кого. Утешает одно.
Убить – не хотели. Убивают иначе, Чезаре и Леоне это точно знали.
Арбалетная стрела с крыши, кинжал в сердце, яд в бокал…
Быстро и качественно. А не вот эти… пляски с прокаженными. Но кого хотели похитить?
И снова ничего не ясно.
Придется беречься всем. Увы.
* * *
Атаман Винченцо был в ярости. Жаль, что Кости было на это наплевать.
После того как под ним заживо разлагался и гнил Рохля…
Знаете… вот уже ничего не страшно! Насмотрелся – внукам расскажет и правнукам закажет.
Правда, атаману он всего не рассказал. Сообразил на половине дороги к лагерю.
Вот берет он и рассказывает, как мальчишка уработал Сутулого, как девчонка снесла Рохлю, а тот потом сгнил… Как мальчишка – тот же! – убил Лысого…
А Кость сбежал и спасся.
Реакция атамана?
Кто сбежал, тот и крайний. Вот и все.
Жить разбойнику хотелось, и он придумал другую историю. Без зазрения совести свалил все на Сутулого, мол, вместо того чтобы дождаться одного дана, тот захотел еще и девку скрасть. А мешок один, ну и получилось так, что девка завизжала, пока дана упаковывали. На крик его охрана и прибежала – наверное, рядом были.
Трое полегли, он кое-как удрал… пока еще кто не набежал.
Атаман поверил. Гневался, злился, но за что Кость-то наказывать? Охотились бы, как изначально решили, и никаких проблем… Сутулый все переиначил, за что и сам пострадал.
С этим атаман согласился.
Что ж. С даном не получилось. Остается другое.
Обоз Лаццо.
Там хороший куш можно взять, так что готовиться будем. Обязательно. И надо выяснить, скоро ли они назад поедут. День? Два?
Винченцо отрядил новых соглядатаев на постоялый двор и приказал всем готовиться.
Впереди хорошее дело!
Наваримся, братва! Пощиплем купца!
* * *
Адриенна смотрела на дана Рокко.
Дан Вентурини смотрел на Адриенну.
– Дана… это оно?
Адриенна медленно кивнула:
– Да.
– Вы знаете, почему это произошло?
Адриенна кивнула еще раз.
– Мне нужно это знать?
Девушка подумала несколько минут. Помолчала.
– Дан Рокко… последним королем из Сибеллинов был Лоренцо Шестой, кажется?
– Да.
– Его убили ударом в спину.
– И его убийца сгнил, крича от боли… дана?!
– Решайте сами, нужно ли вам это знать, дан Рокко.
Мужчина подумал несколько минут и покачал головой:
– Нет. Не нужно. Я вас понял, дана. И думаю, что нам надо отправляться домой… послезавтра?
– Согласна. – Адриенна только вздохнула: – Не знаю, за мной пришли или за даном Феретти, но рисковать не хочу.
– Мне кажется, что похитить пытались его. Вас бы убили. Пробовали убить…
Адриенна пожала плечами.
Она не знала. Она попросту не знала.
– Дан Рокко, я могу его навестить?
– Лоренцо Феретти?
– Да.
– Думаю, проблем не будет. Завтра…
– Нет, дан Рокко. – Адриенна сама не знала, почему так, но ей надо было – сегодня! Сейчас! Чем скорее, тем лучше! – Можно ли навестить его, пока он спит?
Дан Рокко пожал плечами:
– Я посмотрю… если у него кто-то есть… поговорю.
– Пожалуйста.
Адриенна и сама не понимала, почему так нужно. Но не сопротивлялась своему внутреннему голосу. Дан Рокко посмотрел на нее, кивнул и вышел.
* * *
Чезаре сидел рядом с Энцо.
Что случилось с мальчишкой в этот раз и каким он очнется? Да кто ж его знает?
С одной стороны, вроде бы он не шипел и дана ничего про безумие не говорила… то есть про берсеркерство.
С другой… а много дана тех схваток видела? Могла и попросту не распознать!
Парень в сознание так и не приходил…
Лучше уж посидеть, сиделка не отвалится.
Чезаре и сидел, поил Лоренцо водой… тот в себя не приходил, но опыт у мужчины уже был. С корабля.
В дверь тихонько постучали:
– Можно?
– Что случилось, дан Вентурини? – узнал Чезаре управляющего Адриенны.
– Почти ничего. У даны благодарность проснулась, – не стал врать Рокко. – Если я ее приведу… пусть посидит десять минут, подержит парня за руку. Можно?
Чезаре и задумываться не стал:
– Пускай приходит. И посидит, и подержит… вы когда уезжаете?
– Завтра вряд ли. Пусть денек полежит… послезавтра поедем. Я как раз в телеге для даны и место оборудую…
– В телеге…
– Она кареты ненавидит. Ее укачивает, – объяснил дан Рокко. – В телеге тоже плохо, но там хоть воздух свежий.
– Фургон закажите.
Дан Рокко только рукой махнул.
Заказывай не заказывай… бесполезно! В фургоне Адриенну тошнило так же, как и в карете. Кстати – после той поездки в столицу. Закрепилось, наверное…
– Так можно ей прийти?
– Конечно, можно, дан.
– Сейчас я ее приведу.
Дан Рокко вышел. Чезаре хозяйственно оглядел Энцо, который лежал под одеялом в чем мать родила.
М-да…
Он не ворочался. А одевать его…
У парня ребра переломаны, ему надо повязки менять – и натягивать на него рубахи? Нет уж! Пошла в пень та стыдливость, перебьется дана! Одеяло подоткнуть, и будет с нее.
Чезаре так и поступил. И, дождавшись еще одного стука в дверь, вежливо вышел, пропуская Адриенну внутрь.
* * *
Девушка уселась на кровать.
Энцо был такой… бледный, прохладный, светлые волосы рассыпались по подушке.
Адриенна коснулась его щеки. Все остальное было закрыто.
– Спасибо тебе, – тихо шепнула она. – Спасибо…
Ресницы Энцо дрогнули. Глаза открылись.
– Ад… риен… на…
Девушка улыбнулась ему:
– Это я.
Энцо шевельнул рукой, высвобождая ее из-под одеяла. Протянул к Адриенне, коснулся ее лица.
– Теплая…
– Да.
– Самая прекрасная…
Глаза опять закрылись. Но на этот раз Энцо не терял сознания. Он просто крепко спал.
Адриенна прикусила губу. Она не понимала Энцо. Она не понимала себя.
Она вообще не имела права здесь находиться!
Она… она чужая невеста. Если когда-нибудь его величество… ее попросту казнят. Наверное. Или в монастырь отправят, или еще что-то придумают…
Адриенна подняла руки. Блеснуло серебро цепочки.
На шее у нее висел небольшой кулон. Ворон с расправленными крыльями. Тот самый, который она взяла некогда в маминой шкатулке… чтобы что-то мамино было рядом с ней.
Адриенна аккуратно сняла цепочку, чтобы та не зацепилась за волосы. Потом одной рукой приподняла голову Энцо, а второй надела на него цепочку. Серебряный с чернью ворон скользнул ему на шею так уверенно, словно всегда тут и был.
СибЛевран.
– Выздоравливай, Лоренцо. Пусть у тебя все будет хорошо.
Адриенна наклонилась еще ниже, воровато оглянулась на дверь.
И коснулась губами губ Энцо.
Здесь и сейчас она знала, что именно это – правильно. Именно так.
Клеймо? Печать? Обещание?
Неважно! Оно просто – есть.
Адриенна поднялась с кровати и вышла из комнаты.
– Все, дана? – Дан Рокко ждал ее. Конечно, как же иначе?
Адриенна кивнула:
– Да. Все хорошо, он спит…
– Спит? Не без сознания? – быстро переспросил Чезаре.
– Он был без сознания? – испуганно блеснули синие глаза. – Но он сказал…
– Что? Ох… простите, дана.
Адриенна медленно заливалась краской. От лба к ушам, к шее… уши тоже покраснели. Чезаре посмотрел на эту картину и заткнулся. Действительно, парень был в обмороке, да еще снотворное дали, вот он в себя пришел, видит у кровати любимую девушку…
Неужели он ей будет о лошадях рассказывать? Или о ежиках?
Явно же что-то о любви и ляпнул.
Чезаре мысленно обругал себя дураком и шагнул в комнату.
– Посижу с ним, пока в себя не придет.
– А мы, наверное, спать, дана?
Адриенна кивнула:
– Да, дан Рокко.
Дан Вентурини молча проводил Адриенну обратно, в ее комнаты. Все он понимал. Что романтический герой, еще и раненый. Что он пострадал, спасая девушку от негодяев, которые на нее напали. Что молод и красив…
Если уж так… если поставить рядом его высочество Филиппо и Лоренцо Феретти, то его высочество проиграет с разгромным счетом. Мальчик уже сейчас красив, а каким он вырастет?
Сколько сердец разобьет?
Неудивительно, что Адриенна в него влюбилась. Или думает, что влюбилась. Но дальше-то как?!
Что делать с этими чувствами?
А может, ничего и не делать? У всех должна быть первая любовь. Просто они уедут послезавтра… Уже завтра, если быть формалистом, и расстанутся на год.
А там…
Новые люди, новые впечатления, да и Адриенна свой долг знает. Она выйдет замуж за его высочество, она не позволит себе изменить…
Но почему у дана Рокко так тяжело сейчас на душе?
Словно, уводя отсюда девушку, он совершает что-то нехорошее?
Почему?!
Нет ответа…
* * *
Энцо спал.
Повернулся на бок, подложил руки под голову, даже засопел слегка носом. Не на сломанные ребра – и ладно, и хорошо. Пусть спит, сон – лучшее лекарство.
Блеск серебра закономерно привлек внимание Чезаре. Наемник вытащил подвеску, осмотрел… Ворон.
Симпатичный.
А, ладно, пусть остается. Девчонки и не такое парням дарят, случается, равно как и парни – девчонкам. Надо бы Энцо намекнуть, пусть тоже что-то купит дане. Золотинку какую…
Любят они такие знаки внимания, бабы – они и в коронах бабами останутся. И, кстати, надо бы в столице сводить его в хороший бордель. Пусть первый опыт получит правильно. Чтобы потом любимую женщину не разочаровать.
Адриенна?
А кто его знает? Может, и она будет… вон какая! Но с такой сложно…
Это с курицей – всяк орел. А если речь идет о во́роне? Сложная это птица, мудрая, жестокая и в чем-то страшноватая… и легенд о ней много сложено. У виркангов это и вообще птица верховного бога. Две птицы. Мысль и Память.
И вороном себя никто из них не метит, потому что не достоин. Могут татуировку змеи сделать, быка… да любого животного. Но не волка и не во-рона.
А… это дело Энцо, пусть он и разбирается. А пока – пусть выздоровеет для начала.
С тем Чезаре и придремал рядом. За подопечного он больше не беспокоился, выздоровеет, никуда не денется. Надо только про цепочку Паскуале сказать, чтобы никто и ничего не ляпнул не ко времени.
Подарок от любимой девушки…
Это – святое.
Лоренцо
Энцо проспал почти сутки.
Адриенна больше не решилась к нему зайти – и так уже все правила нарушила. Хорошо еще, дан Рокко не выдаст. А будь здесь отец? Эданна Сусанна?
Девушка отлично понимала, что со стороны ее поведение выглядит более чем предосудительно.
И все же, все же…
Знание, что с Лоренцо все в порядке, было для нее важнее любых приличий. Он выздоровеет, обязательно выздоровеет.
Лоренцо открыл глаза поздно ночью. У его кровати, вытянув ноги, сидел Леоне.
– Кхм?
– Очнулся? – открыл глаза наемник, словно и не спал. – Это хорошо. Как ты себя чувствуешь?
– Отлично, – тихо сказал Энцо, прислушиваясь к себе. – Только вот пить хочется…
– Сейчас помогу.
Леоне налил в чашку воды из кувшина, подхватил Энцо под плечи, помог приподнять голову и ловко напоил.
– Спасибо. Я… долго?
– Почти сутки, – понял Леоне. И легко ответил на незаданный вопрос: – Она завтра утром уезжает. Или уже сегодня. Попрощаться успеете.
Энцо тоже покраснел:
– Я…
– Да ладно, не смущайся. Лучше посмотри, что у тебя на шее.
– А? – Энцо только сейчас заметил цепочку. – Это…
– Это – она.
Подросток коснулся пальцами теплого серебра. Вытащил подвеску.
– Д-дана…
– Адриенна. И мне кажется, что ты ей тоже небезразличен.
Энцо вспыхнул радостью:
– Ты… думаешь?
– Она же СибЛевран? И герб я посмотрел, черное и синее. Просто так подобные вещи не дарят.
Энцо светился собственным светом. Леоне покачал головой:
– Не забывай, она помолвлена. А мы тоже должны уезжать.
– Я… я должен с ней поговорить!
– Да. Обязан. Вломиться посреди ночи к благородной дане. Спящей.
Краска переползла по шее и куда-то ниже, под одеяло.
– Я… я утром.
– Вот, правильно. Утром и поговорите. Заодно подумай, что ты хочешь ей сказать.
– Я…
Энцо растерялся. А правда – что? Про любовь? Но тут надо и остальное… а он-то пока… он может любить, но что он может предложить дане? Феретти? В котором крыша течет, а стены в трещинах? Себя? Любовь?
Безусловно, не поживи Энцо в купеческой семье, он бы так и сделал. Но… у купцов весьма прагматичный подход к любви. Хоть ты о каких чувствах пой, а семью обеспечь. Или тогда вообще не заводи!
Леоне посмотрел на лицо дана Феретти и едва слышно хмыкнул. Вытянул ноги и приготовился дремать. Лоренцо точно будет занят до утра. Думать будет…
Что сказать, как сказать… эх, молодежь!
Но почему-то Леоне было даже завидно…
* * *
Раннее утро.
Обоз собирается выезжать. Так лучше, до полудня, когда солнце взмоет в зенит и примется безжалостно нагревать холки и макушки, даже защищенные шляпами и капюшонами, еще долго. Можно много проехать…
Адриенна уже сидела в седле.
Раненая рука ныла, но девушка не обращала на нее внимания. А зачем?
Лекарь вчера был, сказал, что заживает… ну и отлично! Даже швы снял, бормоча что-то о чуде… ему виднее! Хотя и было там тех швов…
Мысли Адриенны занимал Лоренцо.
Энцо…
Дан Рокко исправно приносил ей новости, она знала, что парень спит, что проспит еще долго, что с ним все в порядке, но…
Разве сердце этим успокоишь?
Адриенна хотела бы сидеть рядом с ним, держать за руку… нельзя!
Дан Рокко… он хороший, он замечательный, но не стоит забывать, кому он служит. Ей, но и второй хозяин у него тоже есть. И если до Филиппо Третьего хоть что-то дойдет…
Допустим, Адриенну пощадят. А что сделают с Лоренцо Феретти? Лучше об этом даже не думать, прозвище Змеиный Глаз его величество носит по праву, яда там более чем достаточно.
Адриенна подошла к лошади, погладила ее по гнедой гриве…
– Дана!!! – Лоренцо почти вылетел во двор. – Дана Адриенна!
Адриенна развернулась:
– Лоренцо! Дан Феретти…
– Дана, я…
– Дан, я…
И молчание.
А что тут скажешь? Когда язык может произнести только то, что говорить не стоит.
Когда остается только смотреть друг другу в глаза.
Когда и больно, и хорошо…
Адриенна медленно протянула Энцо руки.
Лоренцо взял тонкие пальцы – и коснулся поцелуем. Сначала одной руки, потом второй.
– Я вернусь.
– Я буду ждать.
Кто сказал? Кто ответил? На самом деле это совершенно неважно. Потому что глаза говорят совершенно другое.
– Это – любовь? Правда, любовь?
– Это – действительно любовь? Она такая?
А вслух ничего сказать нельзя. Она не свободна. Он не может ничего ей предложить. И остается только смотреть. И… верить в лучшее?
– Вы примете от меня подарок, дана?
– Да, Лоренцо.
Энцо медленно снял с шеи цепочку с медным крестиком, который ему надела Мия. Сестра сказала, что это хороший человек подарил. И что он помогает…
– Прошу вас, дана…
Адриенна взяла из его рук цепочку. На миг, на долю секунды соприкоснулись пальцы девушки и юноши – и словно разрядом обоих тряхнуло. Такое…
Тепло?
Счастье?
Свет?
Они и сами не знали.
Цепочка с простым медным крестиком скользнула на шею к Адриенне.
А потом Энцо медленно поднес к губам цепочку с вороном и поцеловал птицу. Рассеченная губа лопнула, и на блестящем металле осталась капелька крови. Только никто на это не обратил внимания.
– Я… клянусь.
Адриенна медленно подняла руку, останавливая несказанное. Она понимала Энцо. Именно она, именно с ее даром, знала: сейчас этот юноша клялся любить ее – вечно. И служить вечность…
– Я. Принимаю. Клятву.
Цепочка была достаточно длинной. Достаточно, чтобы Адриенна сделала шаг вперед и коснулась серебра губами. Ровно в том месте, в котором касался его и Энцо.
И показалось на долю секунды присутствующим…
С небес донеслось громогласное хриплое карканье.
Показалось…
* * *
Уже уехал давно обоз, рассеялась дорожная пыль, а Энцо все стоял и стоял. И смотрел ей вслед. Пока Паскуале не коснулся его плеча:
– Энцо…
– Да, дядя?
Карие глаза были безнадежными. Она. Уехала. И солнце светит иначе. И все иначе. И… она уехала.
– Не отчаивайся. Все образуется.
– Разве?
– На следующий год мы снова сюда приедем. А через год ты и вовсе будешь завидным женихом. В этом году деньги приумножили, весной на Девальс сплаваем опять, к осени и неплохо получится. Хватит и в дом вложить, и в дело. А потом и вовсе развернешься.
– И что?
– Я, конечно, не знаю, с кем она помолвлена.
– Да…
– Дан Вентурини не сказал, только глаза вверх возводит. Но не думаю, что это кто-то очень уж высокопоставленный.
– Да?
– Энцо, подумай сам. Твоя дана – очаровательная девушка, умненькая, красивая, с приданым, но… не такого уж высокого полета птица. Нет у нее связей при дворе, нет таких невероятных родственников, а значит, и жених должен быть откуда-то отсюда. С границы…
– Так. – Энцо оживал на глазах. – И тогда…
– Помолвку можно разорвать. Поговоришь с ней, если она согласится. Поговоришь с ним, выплатишь откупные…
– Деньги…
– У вас, благородных, это еще поединком решается, помнишь? Но платить наверняка придется.
Энцо тряхнул головой.
Вот не просто так к ним ходил учитель. Законы Энцо помнил, и отлично.
В случае, если один из помолвленных хочет разорвать сговор, второй имеет право на компенсацию. Причем – разную.
Первый вариант – действительно деньги. Назначают энную сумму… нет, не с потолка взятую, а то зарядить «миллион лоринов» дело несложное.
Сумма должна быть пропорциональна упущенной выгоде. То есть приданому.
Второй вариант – ущерб чести. Тогда мужчины дерутся. А дама может выставить вместо себя защитника. И тут тоже варианты. До первой крови, до смерти…
В зависимости от результата поединка приходится или платить штраф, или судиться, или вообще откупаться…
Опять деньги.
Что ж! Если кто их и может заработать, так это Лаццо. И Лоренцо плотоядно поглядел на дядюшку. Паскуале усмехнулся и взъерошил светлые волосы племянника:
– Понял?
– Понял. Спасибо, дядя.
– Это у вас, благородных, все красиво… люблю, страдаю, помираю. А мы люди простые, купцы, нам как-то жизнь устраивать нужно. Опять же колбаску каждый день кушать… Ты-то как? Пострадаешь – или покушаешь?
Энцо тряхнул головой:
– Вот еще! И позавтракаю, и тренироваться попробую! Мало ли что!
– Так… сначала – к лекарю. А то ишь ты, разбежался…
Энцо кивнул:
– Да. К лекарю!
Надежда.
У него появилась надежда, а это самое главное.
Адриенна
СибЛевран вырастал, словно маяк. Адриенна смотрела на него – и впервые не понимала чего-то важного.
Ах, как же просто было раньше! Как легко!
Есть дом, отец, есть весь остальной мир…
И как же сложно сейчас! И дом уже не кажется единственным убежищем от мира и становится… тесным?
Даже не так.
Все она понимает, но… Энцо.
Адриенна словно проснулась и смотрела на мир широко открытыми глазами.
Вот это было ДО Лоренцо. А вот это – ПОСЛЕ. И все казалось совсем другим, не таким, как раньше. Нет, не таким…
Леонардо? И вот этим… с его похабной ухмылкой и дешевыми ужимками она могла увлечься? Даже смешно…
Взгляд Адриенны мог бы и озеро без труда заморозить, Леонардо даже шарахнулся.
Отец? Интересно, он то же самое чувствует к эданне Сусанне? Или чувствовал к эданне Рианне?
Эданна Сусанна… легка на помине.
– Адриенна, нам надо поговорить.
Это притом, что она приехать толком не успела. Ни искупаться, ни переодеться, ничего. Адриенна с удивлением воззрилась на эданну Сусанну:
– Да?
– Да.
– Вечером приходите в библиотеку, – решила Адриенна. И развернулась.
Эданна Сусанна разговаривать желает? Ну и черт с ней! Потом разберемся. А пока у нее дела поважнее. Хотя бы разобраться с привезенным, и распределить, и по деньгам посмотреть, и искупаться бы неплохо, и переодеться, и перекусить!..
И закрутилось колесо.
* * *
Поздно вечером Адриенна сидела в библиотеке. Эданна Сусанна вошла без стука, поигрывая веером, словно хозяйка.
Адриенна посмотрела на нее даже… с жалостью?
А пожалуй что.
Жалко человека, который разменял свою жизнь на игрушки, побрякушки, погульбушки… а настоящего-то у нее и не было никогда. Ни счастья, ни любви, ни понимания… ничего.
И рвется она невесть куда, и пытается под себя что-то пригрести…
А внутри все равно пустота. Как бездонный провал. И что ты в него ни кинь, он не заполнится. Можно заглушить тоску развлечениями, можно нагнать два десятка мужиков, можно… да что угодно можно.
И все равно – пустота. И чернота, и холод…
Наверное, Адриенна впервые посочувствовала эданне. Ненадолго, минуты на три.
– Наконец-то ты освободилась.
Эданна Сусанна изящно опустилась в кресло, со щелчком сложила веер. Адриенна посмотрела усталыми глазами.
Она встала рано утром, доехала до дома, тут еще сколько разбиралась…
– Что вам нужно, эданна?
– Две вещи. Первое – к Леонардо и ко мне приедет в гости наша… знакомая.
– Знакомая?
– Эданна Фабиана Маньи. Леонардо начал с ней переписываться и пригласил в гости. Она обещала приехать встречать Рождество.
– Пригласил в гости – куда? – вежливо уточнила Адриенна.
– Сюда, разумеется.
Ответом эданне была удивленно поднятая бровь:
– Неужели?
И столько всего было в этом слове… вплоть до обещания собак спустить на незваных гостей. Эданна Сусанна едва сдержалась.
Убила бы стервочку малолетнюю… но надо, надо договариваться!
– Я хочу, чтобы мой сын выгодно женился.
Адриенна кивнула:
– Допустим.
Она бы тоже не возражала избавиться от Леонардо. Сейчас он у нее вызывал омерзение. Это как громадный слизняк, который по твоему дому ползает, а ты с ним и сделать-то ничего не можешь, только на слизь везде натыкаешься… вот ведь гадость какая!
– Эданна Маньи – хорошая партия.
– Что вы хотите от меня?
– Я ее уже пригласила в гости. И намекнула, что ты выходишь замуж, так что СибЛевран… может достаться Леонардо.
– Вот как?
– Да понимаю я все! – досадливо махнула рукой эданна. – Ты не согласишься.
– Нет. Не соглашусь.
– Ну и… молчи! Просто ничего не говори!
– Лгать ради вашего удобства?
– Не лгать. Просто не опровергай мои слова, – сморщилась эданна. – Если его величество прикажет, СибЛевран может достаться Леонардо?
Адриенна фыркнула так, что стало ясно – нет. Раньше она все сожжет и земли солью засыплет.
– Я просто прошу не спорить со мной, – скрипнула зубами Сусанна. Залепить бы этой девчонке пощечину! Мигом бы поняла, кто и где главный…
Адриенна подумала пару минут.
Что ж. Без Леонардо будет проще. Так что…
– Эданна Сусанна, я промолчу. Но впрямую лгать не буду. Вас это устроит?
Эданна выдохнула:
– Вполне.
– Если ваша знакомая спросит меня напрямую… я отвечу правду.
Эданна кивнула еще раз. Понятно, она за этим проследит.
– И вот еще что. Будете должны.
– Что именно?
– Не знаю пока. Я вам помогаю выгодно пристроить сына. И не по доброте душевной.
Эданна сверкнула глазами:
– Ладно. Я… запомню.
– Клятву. По всей форме, – жестко потребовала Адриенна.
– Но я…
– Или клятву, или разговор окончен. Если эта эданна выгодная партия…
Партия была действительно выгодной. Эданна Сусанна заскрипела зубами, но руку подняла:
– Клянусь своей матерью – да изольется ее чрево, клянусь своим родом – да пресечется он навеки, клянусь своим чревом – да будет оно вовеки бесплодным, клянусь своим сердцем – да остановится оно в тот же миг. Одно желание. То, которое не навредит мне или моему сыну.
Адриенна кивнула:
– Принимаю вашу клятву, эданна.
И где-то вдалеке глухо ударил колокол.
Полночь…
* * *
Эданна ушла.
Из-за книжных полок тихо вышел дан Рокко.
– Вы ей доверяете, дана?
– Нет, конечно. Ее словам цена – испорченный воздух. Но, может, хотя бы побоится? Клятва штука серьезная…
– Это в провинции. При дворе к таким вещам относятся намного легче.
– В любом случае избавиться от этого… слизняка и в моих интересах.
С этим дан Рокко спорить не мог.
– Дана Адриенна, у меня к вам тоже будет просьба.
– Слушаю?
– Со мной говорила Чинта. Она хочет сыграть свадьбу здесь, в СибЛевране.
– Здесь? – удивилась Адриенна.
– Считает, что это вы принесли ей счастье. И я тоже так считаю, дана. Не откажете?
Адриенна тряхнула головой:
– Так… когда она хочет сыграть свадьбу?
– До Крещения венчаться нельзя. А вот сразу же после…
– В январе? Джас будет зимней невестой?
– Если вы не будете против, дана Риен.
– Я буду только рада. И принять дана Каттанео, и отметить свадьбу… но что делать с этими?
– Ничего. Одни уедут, другие приедут, – пожал плечами дан Рокко.
Адриенна только вздохнула.
Тихой зимы в СибЛевране не будет.
А может, и не надо?
Пусть сначала будет суета и подготовка к встрече одних гостей, к Сочельнику, Рождеству, потом к свадьбе… кстати, чтобы два раза не готовиться. И заодно она не будет думать о Лоренцо Феретти.
Не будет сидеть зимними вечерами у огня и перебирать в уме те мгновения, когда они были рядом.
Секунда вечности – синие и карие глаза встречаются.
Секунда вечности – ее губы касаются теплого металла серебряной птицы.
Секунда.
Всего одна секунда, и ты понимаешь, что вы друг для друга – вечность. Это должно пройти? Правда?
А как и когда? И насколько тебе при этом будет больно?
Вот на эти вопросы ответа и нет. Но Адриенна теперь понимала, почему Леонардо не вызвал у нее никакого интереса, кроме исследовательского. Посмотреть, потыкать палочкой…
Леонардо к ней ничего не чувствовал. Он просто искал выгоду.
Энцо ее любит.
А законный жених – ненавидит. И отказаться от него Адриенна не сможет. Ладно бы еще СибЛевран, ладно бы королевский гнев… вот уж это ее не волнует ни в малейшей мере. Всегда можно уехать, можно купить землю в другой стране, можно что-то придумать.
Можно.
Но Моргана… и ее проклятие… пусть вымирает династия Эрвлинов, но ведь будут вымирать и СибЛевраны!
Кем готова рисковать Адриенна?
Собой? И оставить беспомощного младенца на руках у Энцо?
Детьми, которых родит? Над чьей могилой придется плакать – и кому?
Она не имеет права на отказ. А потому…
Эданна Сусанна пытается заполнять свою пустоту. А Адриенна попробует заполнить свою. Вдруг да получится не думать?
Или хоть что-то получится?
Дану Рокко она об этом не скажет. Но…
– Дан Рокко, давайте подумаем, хватит ли припасов. И что мы подарим невесте, и жениху, и… и вообще…
Дан Рокко широко улыбнулся. И принялся выкладывать на стол листы пергамента. Чинта поговорила с ним еще до отъезда на ярмарку, и расчетами он еще тогда занялся, просто ждал удачного момента, чтобы поговорить с даной.
Да, предстоят траты. Но… у него есть одна идея.
Лоренцо
Орать «кошелек или жизнь»?
Предлагать благородно сдаться?
Это туда же, где рассказывают про благородных разбойников. А в жизни все иначе.
Просто начинает скрипеть дерево – и валится на дорогу, медленно, словно в дурном сне. И блестит на подпиле сахарным блеском…
А сзади так же медленно падает второе дерево.
И летят, летят со всех сторон стрелы и арбалетные болты.
Падают люди, вскидываются на дыбы, ржут лошади, бьют копытами в воздухе… все смешивается в единую симфонию ужаса и отчаяния.
Крики боли, свист стрел, хрипы умирающих, лихой разбойничий свист…
А потом разбойники лезут на дорогу. И дорезают тех, кто остался в живых. Ну а если кто-то из «лесных братьев» и подохнет – какая остальным разница? Их-то доли в добыче от этого только увеличатся.
А вечером будет пир.
С потреблением всего, что найдут у пограбленного купца, с вином, жареным мясом (дохлая конина – это ведь тоже мясо, а что жесткое, так какая разница?), с забавами… если среди пленных есть бабы – хорошо, если нет – позабавиться можно по-разному. К примеру, привязать пленника к дереву и кидать в него бутылками. Или еще чем…
Или пытки…
Очень хорошее развлечение на вечер. Больше обычно никто не выдерживает, помирают, дохляки.
Винченцо хорошо знал, как это бывает, он уже не одну засаду успешно подготовил. И в этот раз рассчитывал на то же самое.
Вот уже… обоз Лаццо втянулся на дорогу. Еще немного…
Впереди идут телеги, позади гонят коней… отлично, они добавят шума… Винченцо огляделся.
У деревьев он поставил Ежа и Буклю, они опытные, хорошо момент ловят, обрушат в нужную минуту, ни раньше, ни позже.
Осталось буквально несколько секунд… ну…
Сам Винченцо удобно устроился на дереве. Первым влезать в схватку он не собирался. Он атаман, его дело все видеть и руководить… ну… пошли!
Над лесом разнесся мощный свист. И дерево начало падать.
Одно.
То, которое сзади.
А впереди…
Что происходит?!
Почему Еж оплошал?!
Винченцо ничего не понимал. А потом стало и не до понимания…
* * *
Еж стоял у дерева. Хорошего, толстого, массивного, не вдруг обойдешь, не объедешь, не отвалишь… и телегу через него не переведешь, и конь не сразу переступит. Хороший дуб выбран, разлапистый такой, толстенький, небось не один десяток лет тут растет…
Подрублен по всем правилам «охотничьего» искусства. Один хороший удар – и полетит на дорогу, в нужную сторону…
Еж был собой горд.
Недаром именно ему атаман приказал сидеть в засаде. Считай, самое важное дело доверил, дерево надо в нужный момент толкнуть, чтобы купец смыться не успел, и чтобы груз не придавить, и…
Размышления Ежа оборвал вежливый такой кашель:
– Кхм-кхм?
Еж резко развернулся. Рядом с ним стоял паренек лет тринадцати-четырнадцати, не старше. И весь такой… неуместный.
«Лесные братья» не розами пахнут и выглядят не лучшим образом. А этот весь напомаженный, отглаженный, рубаха белая, словно мел, черные брюки заправлены в высокие сапоги, золотые локоны по плечам, перехваченные на лбу тонкой ленточкой, словно принц какой на огонек завернул…
– Ты… это… – даже растерялся Еж. Ненадолго. Секундой позже он бы уже сообразил, что происходит, он бы…
Энцо ему этой секунды не дал.
Свистнул клинок, входя Ежу прямо в печень. Разбойник захлебнулся булькающим страшным криком и обмяк. Какое уж тут сопротивление, тут уже жизни минута остается.
Бросились к парню Сиплый и Букля, которые были на подстраховке. Просто они чуть подальше от дерева держались, чтобы их сразу не заметно было. Вот и не успели.
Ничего не успели.
Энцо даже двигаться не стал с места. А зачем? Сильный, но легкий – это про него. Поэтому мальчишка и использовал метательные ножи.
Его клинок остался в печени у первого разбойника, сейчас полегли еще двое…
Из кустов выбрался Чезаре:
– Неплохо, малыш.
Энцо даже на «малыша» не обиделся.
– А у тебя сколько?
– Еще четверо.
– Еще не вечер.
– Согласен. – Чезаре подмигнул Энцо: – Есть время увеличить счет.
И тут над лесом разнесся пронзительный свист. И начало падать то дерево, которое оказалось позади обоза.
Естественно, напугались кони. Рванулись вперед. Но конюхи из СибЛеврана свой хлеб недаром ели, мигом перехватили самых беспокойных, где кнутами, где словами начали успокаивать табун… да и выучены кони тоже были на совесть.
Город же!
Это в поле лошадка тянет и тянет плуг, и ничего ее не волнует. А в городе люди, животные, нищие, разные ситуации бывают… так что ж, из-за каждой коню на дыбы вставать?
Дурноезжих и вздорных коней СибЛевран не продавал. Или хотя бы предупреждал об их характере. Так что сильной суматохи не случилось.
А вот когда полетели стрелы…
По задумке атамана стрелы должны были полететь практически сразу. Но разбойники вульгарно растерялись… часть из них. А вторая…
Когда обрушилось дерево позади обоза, а впереди – нет, возчики подхлестнули коней, и телеги, фургоны, лошади принялись резво уходить из зоны обстрела. К такому разбойники попросту не привыкли. Они должны были стоять на месте, замереть… а они двигались.
А это уже совсем другое дело. Стрелять по замершей мишени – или по подвижной… тут есть свои тонкости. Упреждение, поправка на ветер… а хороших стрелков среди разбойников мало. Ну, незачем им такое! Их дело выпалить раз, ну два, и бежать резать беззащитных и напуганных. А чтобы снайперы – такие себе и другую работу найдут.
Кто-то выпалил.
Кто-то не успел.
А кто-то уже никогда и не выпалит, потому что тот же Леоне стрелял преотлично. А хороший лучник может поднять в воздух и десять стрел в минуту. А то и побольше. И все они попадут в цель…
Кого-то убили.
Кого-то просто напугали. Если ты сидишь в засаде, на дереве, собираешься резать растерянных и беззащитных… и тут рядом с тобой пролетает стрела…
Двое мерзавцев просто сверзились с дерева. И достреливать их не требовалось, и так хватило.
Винченцо взвыл раненым зверем.
Это же… это же… такой куш накрывается!!!
Но – КАК?!
* * *
Ровно двумя днями раньше
– Здоровьичка, ньор.
Ньор Паскуале посмотрел на здоровущего мужика, который переминался с ноги на ногу возле стола. И решил быть вежливым, по старой купеческой привычке. А то нет?
Вежливость – тоже товар. Ни рии не стоит, а продается очень и очень дорого.
– И вам здоровья, ньор.
– Коста я. Ньор Коста.
– Приятно познакомиться, ньор Коста. Что привело вас ко мне? – голос Паскуале был бесконечно терпеливым. И только очень тренированное ухо могло расслышать за спокойствием и уважением усталость и скуку.
Кость к таким не относился и потому выпрямился:
– Вы меня, ньор, не знаете. А вот я за вами четыре дня следил.
– Да? – Взгляд Паскуале мигом стал острым. Разговор приобретал интерес.
– За вашим даном. Феретти который. Нам атаман приказал его похитить.
Паскуале молча хлопнул по лавке рядом с собой:
– Присядьте, ньор Коста. Пива или чего покрепче?
– Эля. Мне сегодня уходить надо, коли договоримся, – не стал скромничать разбойник, уже бывший. – Атаман Винченцо… слыхали о таком?
Паскуале кивнул.
Слышал, и не раз, но раньше везло, Бог миловал. А теперь?
– Договоримся, ньор? Завязать я решил…
Когда под тобой гниет твой товарищ, когда ты это видишь вблизи, чувствуешь, слышишь его крик, когда в нос тебе бьет сладковатый запах разложения…
Как-то жить хочется. Честно и долго.
Год бы Кость перевоспитывали – такого результата не добились. А тут за пять минут справились!
– Сколько? – Эту тему Паскуале подхватывал мгновенно.
– Сто лоринов, – чуть задохнувшись от жадности, объявил Кость.
Для Паскуале это были не те деньги, чтобы скупердяйничать, но…
– И что ты мне за них скажешь?
– Когда и где будет засада, – спокойно ответил мужчина. – Не совру, сможете проверить.
Паскуале задумался.
Проверить… это понятно.
– Ты мне для начала расскажи, зачем вы за парнем следили и кто?
Кость кивнул.
Это уже ни монетки не стоило, но рассказать можно было. А чего? Заодно убедятся, что он не трезвонит просто так.
Паскуале тем временем махнул рукой, подзывая к себе разносчика и давая заказ. Кувшин эля, хороший обед. Это для затравки. Коста понимающе кивнул и заговорил:
– Атаман Винченцо про вас прослышал, ну и решил руки погреть. У вас вроде как и монет много, и товара… дело выгодное получится. Но если нападать – у вас охрана. Потому он решил сначала попробовать дана украсть, а с вас выкуп потребовать.
– Так…
– Немного. Только чтоб вы пришли в нужное место. Пошли бы?
Паскуале подумал пару минут. Пошел бы он за Энцо?
– Да.
– Там бы вас обоих и положили. А как ваши люди растерялись бы, так и бери их голыми руками.
– Приказчик есть, – буркнул Паскуале. Но и сам преотлично понимал, что план был вполне успешным.
– Четверо нас было, на одного мальчишку. Сутулый – главный, я, Лысый и Рохля. Хотели подкараулить мальчишку, мешок на голову – и ноги в лес.
– А если б заметили?
– С хозяином постоялого двора договоренность была.
– Та-ак, – недобрым тоном протянул ньор Паскуале.
– В драку он не полез бы, но по-тихому сделать… глаза в сторону, а руку в кошелек. В наших краях чистеньким не проживешь, с каждой гадиной дружить требуется…
Паскуале скрипнул зубами, но промолчал. И молча подвинул к Косте кувшин с элем, который поставил на стол разносчик. Бывший разбойник налил себе кружку, но пить не стал, так, глоток сделал, чтобы горло промочить, и продолжил повествование:
– Засада готова была, да кто ж знал, что парень с девкой с этой пойдет… Сутулый и захотел. Он вообще по бабам ходок был…
То, что произошло дальше, Паскуале знал. Только вот…
– А тот, который сгнил…
– Рохля?! – Косту откровенно передернуло. – Сам не понял, что с ним случилось. Вот хотите верьте, ньор, хотите нет… я на него упал, смотрю, а он… это… заживо… и крик такой…
Теперь разбойник осушил всю кружку, стараясь унять нервную дрожь, поежился.
– Погоди… так он таким не был?
– Богом клянусь, – перекрестился Коста. – Чтоб мне самому такое… вот не совру!
Паскуале медленно кивнул:
– Понятно. У вас точно… никто?
Коста перекрестился еще раз:
– Я с того и завязать решил, ньор. Так не пришел бы, но деньги нужны. Кое-что у меня есть, но мало, а больше я на дорогу не хочу. Чудо меня сберегло, истинное чудо.
Паскуале промолчал. Чудо там, не чудо…
Их спас счастливый случай.
Если бы один не начал гнить, если бы второй не перепугался до истерики, одолели бы они подростков, кто бы спорил. Но случилось так, как случилось. И теперь разбойник выкладывал все остальное. И как обрушат деревья, и как начнут стрелять, и как…
Но тут Паскуале было и не жалко денег. Он уже понял, что ему не врут. И все же поставил условие:
– С тобой двое моих людей останутся. Коли все обойдется – уедешь, еще и сверху денег дам. Нет? Не обессудь…
– А ежели не отобьетесь?
– Ежели не соврал, отобьемся. И не таких отбивали, – хищно оскалился Паскуале. И Коста поверил. Почесал в затылке.
– И давайте так, ньор. Истинно – не вру, так что и подождать смогу. Только не здесь, не с вами… если меня кто из братвы увидит, беда будет.
Это Паскуале и сам преотлично понимал. Так что…
– Решим.
Коста кивнул. Обманывать он не собирался и опасался только своих. Бывших – своих. Так что…
Подождет. Деньги – они не лишние.
Паскуале сидел за столом, ждал Энцо, ждал остальных, с кем посоветоваться, и думал. И мысли у него были нерадостные.
Это даны могут преданий и сказок не знать. Им простительно, при дворе оно и ни к чему, там кланяться и извиваться нужно. Там единственная точка зрения – королевская.
А он знал.
И знал, когда человек может сгнить за считаные секунды.
Только вот что с этим знанием делать – не знал.
Подростков было двое: Энцо и Адриенна. Оба были ранены. Только вот Энцо уж сколько раз, и при нем, и на тренировках, и на корабле… Если бы что – тогда и видно стало бы.
Значит, не он.
Значит, Адриенна.
Ох… беда. Но знает ли она сама? И если да, то что с этим делать дальше? И…
Впрочем, долго над отвлеченными темами Паскуале размышлять не собирался. Отложил информацию в памяти – тоже товар. И решил подумать о насущном. О том, как отбиться.
Желательно – не вступая в драку. А зачем?
Пусть «лесных братьев» и прочую подобную мразь ловят те, кто должен. Стража, к примеру, егеря… ловят, вешают… Паскуале был только за. А ему-то чего лезть в драку?
Положить людей, задержаться в пути, упустить выгоду – во имя чего? Чтобы ему местный дан, до которого еще поди доберись, благородно десяток лоринов отжалел?
Вот еще не хватало!
Пусть сами разбираются, а ньор Паскуале подумает, как уцелеть и ноги унести. Можно чуток потрепать подонков, чтобы не погнались и своими делами занимались, но и только. А серьезно драться ему некогда и незачем. Ему домой надо.
Дело само себя не сделает, и товары в лавки не приползут.
Вот так и оказался Энцо в лесу. И не только он.
Чезаре, Леоне, еще пяток ребят из тех, что хорошо стреляют, хорошо ходят по лесу, хорошо работают с оружием… чтобы потрепать «лесных братьев» хватит. И – ноги!
Купцам некогда порядок на дорогах восстанавливать, им торговать надо! Так-то…
* * *
Винченцо слетел с дерева быстрее любой стрелы.
Сейчас он…
Сейчас… рявкнуть, организовать погоню, купец не успеет далеко уйти, его легко догнать…
А потом пришла боль.
Острая, резкая, жесткая… Винченцо открыл рот, но понял, что ничего не сможет сказать. Потому что в плече появилось что-то лишнее.
Хвост арбалетного болта. А остальной болт был внутри. Он пробил атамана насквозь, вышел с другой стороны и хищно поблескивал окровавленным наконечником.
Винченцо попробовал что-то сказать, но на губах появились только кровавые пузыри. А потом все потемнело вокруг… только трава была по-прежнему зеленой – и приближалась так стремительно…
Где должен находиться атаман, Коста тоже сдал. И Паскуале честь по чести выдал ему не сотню, а сто пятьдесят лоринов. Все отлично сложилось.
Была у атамана одна неприятная черта. Он совершенно не переносил боли.
Вот и сейчас… рана была неопасна для жизни, арбалетчик плохо прицелился, к сожалению, но атаман-то упал в обморок! И командовать не смог.
Оставшись без предводителя, разбойники растерялись, обоз ушел, помахав им конским хвостом, и на дорогах какое-то время будет спокойно.
Пока атаман выздоровеет, пока шайка… да что там! Это же твари, от неудачливого атамана они начинают разбегаться, как тараканы из-под тапка. Придут на их место новые, придут, но это еще когда будет?
Паскуале своего добился. Без единого выстрела, без шума и крика, он ехал домой. А что касается потраченных денег… Непредвиденные расходы случаются. Не жалко. Купец знает, где надо заплатить, чтобы не потерять все и сразу.
Намного больше Паскуале тревожила полученная информация. Но ею он делиться не собирался ни с кем. Даже с отцом.
За такое в наше время не просто убивают. За такое о смерти будешь просить, как о милости. Лучше уж помолчать. Потихоньку разобраться во всем – и молчать. Целее будешь.