Глава 4

Понятное дело, что родственники, подтянувшиеся на призыв гонга к обеду, лицезрели это самое сопровождение Софьи Павловны до распахнутых дверей в столовую ее бывшим мужем и, обменявшись красноречивыми взглядами, явно сделали какие-то свои выводы, делиться которыми до поры не стали.

Правда, та самая пора пришла на удивление быстро. Хотя какое там удивление? Честно сказать, на взгляд Сони, они и так терпели слишком долго, не начав расспрашивать их с Ярославом, как только увидели.

Первой не удержалась тетка Глафира. Еле дождавшись момента, когда родственники наконец рассядутся по своим местам, а горничные расставят на столе красиво разложенные на сервизных тарелках закуски и выйдут из комнаты, рубанула намозолившим ее растревоженные нервы вопросом:

– Ну что, Соня, всем нам кости перемыли со своим бывшим? Всю нашу подноготную и тайны аналитику выложила? – тоном плохо завуалированного наезда поинтересовалась Глафира Антоновна с явным перебором сарказма в голосе.

– Да, теть Глаша, все доложила честь по чести, про всех все рассказала и донесла, – шутливым тоном, посмеиваясь, призналась Соня, предприняв попытку в самом зародыше погасить намеренно разгоняемый теткой конфликт.

Попытка не зашла, а Сонина шутка лишь распалила и без того зашкаливавшее раздражение Глафиры Антоновны.

– И что, твой бывший аналитик уже вычислил, кто украл ваши сокровища? – намеренно заводя себя возмущением, въедливым тоном спросила тетка, выделив нажимом слово «ваши» и тем самым подчеркнув свою непричастность к их роду.

– Он действующий аналитик, теть Глаш, – не желая вступать в полемику, сделала «второй подход к снаряду» с целью соскочить с темы Софья.

– Аналитик он, может быть, и действующий, – не сдавалась Глафира Антоновна, повышая тон и саркастическую наполненность голоса, – но муж-то он тебе уже бывший. Хотя, как сегодня выяснилось, и бывшим-то он был в неофициальном статусе.

– Что ты к ней пристала, Глафира! – резко одернула сестру Анастасия. – Какая разница, гражданским или официальным мужем был ей этот Ладников! – И, повернувшись к Соне, попыталась оправдать сестру перед племянницей: – Ты не обижайся, Сонечка, просто все на нервах. Эти два часа мы никак не могли отойти от известия, только и обсуждали это немыслимое происшествие. И все думали-гадали и прикидывали, кто вообще мог решиться на такую дикую кражу. Но самое поганое в том, что мы уже начали подозревать всех вокруг, даже очень близких и родных людей. Посматриваем друг на друга недоверчиво, прикидывая: а может, тот или другой могли совершить настолько дерзкую гадость?

– Ну не все тут на нервах, Настя. Я, например, совершенно спокоен и с удовольствием смотрю этот ваш доморощенный детектив, – веселым тоном произнес Леонид, с аппетитом уплетая свой салат. – И ни на кого с подозрением не посматриваю. Честно сказать, мне по большому счету совершенно это безразлично.

– Конечно, тебе пофиг, Ленечка, кто и как провернул это дельце, – саркастически усмехнувшись, вступил в дискуссию Алексей Антонович. – Главное, чтобы этот преступник не прикарманил только себе все украденное. Ты же высказался в том ключе, что не выдашь вора, если тот поделится с тобой. И призывал всех дать прямо-таки клятву этому решительному человеку не выдавать его властям и родственникам. С условием, что тот поделит все стыренное добро по справедливости.

– Большинству людей свойственно стремление к справедливости, – ответил Леонид, язвительно посмеиваясь на откровенно разоблачающий выпад Алексея. И не забыл отбить «пас» того своей ответной «подачей»: – И, помнится возражать против моего предложения ты, Лешенька, не стал. А усиленно кивал, соглашаясь с толковым предложением. И даже что-то там хмыкнул-произнес в поддержку.

– Да перестаньте вы пререкаться! – хлопнув ладошкой по столу, потребовала Мария Егоровна. – Что вы там обсуждаете оба? Какой дележ? Совсем обалдели? Ну ладно Ленька, всегда был жадный до чужого добра и халявы. Но ты-то, Леша, должен соображать, что говоришь!

– Я не жадный, – усмехнулся Леонид, похоже, наслаждавшийся набиравшей обороты разборкой. – Просто деньги люблю и не вижу в этом чувстве ничего криминального.

– А что – Ленька?! – тут же орлицей, защищающей своего птенца, экспрессивно встрепенулась Глафира. – Ты на что намекаешь, Маша? Что мой Леня чем-то хуже вас, Октябрьских? Или какой-то иной?

– А то лучше? – разведя руками и покрутив головой, с горячим сарказмом заявила тетя Маша. – Он вообще каким рылом к нашему крыльцу и к тем сокровищам, спрашивается? Борец хренов за справедливость!

– Ты совсем сдурела, Маша, так оскорблять Леонида?! – мгновенно заливаясь пунцовым румянцем от беспредельного возмущения, рявкнула Глафира. – Он мой муж, член нашей семьи! Ты лучше мать спроси и вон Соньку, каким боком, например, к сокровищам этот ее бывший и зачем вообще его мать вызвала?! – понесло тетку Глашу в полный разнос по кочкам, уже не пойми в какие дали.

– Да что вы пристали к Соне?! – прокричала, встревая в разборки взрослых дам, малолетняя Дашка, ринувшись защищать сестру. – Боитесь за своего Ленечку ненаглядного? Может, это он и потырил добро-то! Если и не сам, то нанял кого. Все знают, что дядь Леня ваш к игре в карты пристрастился! Наверняка накосячил с этой игрой и приехал у отца денег выпрашивать, чтобы долги свои закрыть! – окончательно разбушевалась Дарья.

– Заткнись, дрянь малолетняя! – рявкнула Глафира, приходя в неистовство. – Совсем охамела!

Но Дашка, закусив удила, не в силах была остановиться, наигранно-значимым, низким, обещающим всяческие неприятности голосом продолжила:

– Ведь Ярослав Олегович – он такой: все видит, все просчитывает. Наверняка уже вычислил преступника. А может, это вы прибрали себе сокровища, тетушка? Ну, чтобы муженька любимого выручить? Или «мерседесик» какой ему прикупить, дачку с яхточкой? Он же у вас любит, когда дорого-богато, а?

От столь прямолинейного наезда и дикой, несправедливой инсинуации, высказанной какой-то малолетней стервозной дурищей, у Глафиры Антоновны обжигающим возмущением опалило горло. Обводя всех диким взглядом выпученных глаз, пытаясь вздохнуть, но лишь хватая безуспешно ртом воздух, она указующе тыкала пальцем в сторону Дашки, видимо, требуя торжества той самой справедливости, о которой упоминал выше в разговоре ее муж.

– Так, хватит! – лязгнув железом своего особого голосового тембра и припечатав отданный приказ хлопком ладони по столу, отрезала Эльвира Аркадьевна. И приступила к раздаче указаний: – Леня, постучи Глафиру по спине и дай ей воды. Дарья, прекрати донимать тетку. Ты и так перешла всякие границы, оскорбляя людей своим непотребным хамством и выдвигая огульные обвинения, это неприемлемо. Я буду вынуждена обратиться к Павлу с серьезным разговором о тебе, когда он вернется.

– Ба… – горячась, начала было доказывать свою правоту Дашка, но Эльвира Аркадьевна не предоставила ей такой возможности.

– Помолчи! – жестко окоротила она девчонку и обратилась к дочери, жадно глотавшей морс из поданного мужем бокала: – Глафира, ты зачем устроила эту неприличную свару? Не Дарья, а ты спровоцировала инцидент, наговорив гадости Софье, на что не имеешь никакого права. Девочка просто кинулась защищать сестру. И высказала бог знает что по глупости и молодости.

– Ба! – Обиженная жестким обвинением Дашка не собиралась отступать и останавливаться. Воспользовавшись взятой Эльвирой Аркадьевной паузой, она ринулась и дальше рубить свою правду-матку, с молодецким хеканьем и задором разоблачая уже всех скопом: – Да ты присмотрись к ним! – Она широким жестом обвела сидевших за столом. – Многие же на высказанную дядь Леней идею реализовать и поделить сокровище отреагировали с эдаким деланым внешним негодованием, типа: «Вы чо, не положено! Не замай вещь!» Вроде как защитники справедливости и соблюдения древних заветов. Ага! Щаз-з-з! – форсированно-саркастически произнесла она. – Сидят теперь и обдумывают с большим внутренним аппетитом заманчивую перспективу обогатиться на халяву.

– Меня радует, Дарья, – ровным, спокойным тоном ответила внучке Эльвира Аркадьевна, – твое умение изъясняться прекрасным русским языком, прибегая к красочным образам. Но невероятно огорчает твой юношеский максимализм и неумение сдерживать глупые мысли и дикие порывы. – И, не дав Дашке сунуться со своими «тремя копейками за правду» в ответ, тем же спокойным тоном окоротила девочку: – Запомни навсегда, Дарья: прежде чем сыпать обвинениями и выдвигать кому бы то ни было претензии, следует сначала заручиться неоспоримыми доказательствами его вины. Иначе в лучшем случае это воспримут как пустое тявканье глупой мелкой собачонки, не более того. В худшем же могут вразумить физически или призвать к ответу по статье закона о клевете. Но в любом из этих вариантов тебя более никогда не станут воспринимать всерьез. А теперь, когда все успокоились, давайте пообедаем, не перебивая себе аппетит препирательствами и обсуждением неприятных тем.

Она указала на горничных, закатывавших в комнату сервировочные тележки, заставленные тарелками и фарфоровыми пузатыми супницами с торчавшими из их крышек ручками от половников:

– Тем более нам уже подают основное блюдо. А вот после обеда, – продолжила свою речь Эльвира Аркадьевна, – вы можете сколько угодно обсуждать вопросы, которые вас тревожат. И выдвигать друг другу претензии. – И завершила обращение к собравшимся пожеланием: – Всем приятного аппетита.

Ни с кем ничего обсуждать Софья не собиралась, – спасибо, нет! Ей сполна и даже более чем хватило глупой свары, произошедшей буквально на пустом месте и исключительно из-за вздорного характера тетки. Во – выше головы!

В данный момент Соне нестерпимо хотелось одного: свалить от всей этой компании куда подальше и как можно быстрей. Она даже принялась всерьез обдумывать возможность просто встать со своего места и уйти. Молча. И глубоко по фэншую, кто и как из присутствующих воспримет этот ее уход.

Софью всегда угнетали ситуации, когда приходилось есть в большой компании. Для нее прием пищи был процессом личным, скорее интимным и в чем-то даже медитативным, поскольку она никогда не совмещала еду с каким-нибудь иным занятием: не читала и не смотрела что-то в телефоне или телевизоре. Она находилась в самом процессе – наслаждаясь и смакуя вкус еды. Потому и компаньонами в данном процессе для нее могли быть только самые-самые близкие люди. И желательно не все сразу.

Часть присутствующих за столом близкими Софья не числила, да и к родственникам тоже не очень-то относила: просто члены семьи, но никак не близкие люди. Ей и так-то было некомфортно разделять с ними трапезу, а уж после некрасивой сцены с разборками и вовсе стало тягомотно до подташнивая.

Софья постаралась отрешиться, внутренне отгородиться от людей и окружающей обстановки и сосредоточиться исключительно на блюдах, что ела. Постаралась смаковать, наслаждаться по-настоящему вкусной едой и думать…

А вот думать о чем-то отвлеченном у Софьи никак не получалось. Вернее, как не получалось… Отлично получалось выкинуть из головы все рассуждения вокруг пропажи сокровищ. Бог бы с ними, ну не канут же они в безвестность, не растворятся бесследно – в этом она была совершенно уверена. А вот господина Ладникова удалить из своих мыслей Софье Палне не удавалось никак – хоть что делай! Она старательно отмахивалась от одного эпизода с его участием из их прошлой совместной жизни, как тут же выскакивал из памяти другой; она строго приказывала себе забыть о том случае, как вместо него появлялся следующий.

В общем, не обед у Софьи Павловны получился, а сплошное мучение.

Поэтому-то, едва бабушка дала отмашку о конце обеда, Соня торопливо поднялась из-за стола с прямым и конкретным намерением немедленно покинуть столовую.

Но не тут-то было.

– Софья, я попросила бы тебя ненадолго задержаться, – ровным тоном произнесла Эльвира Аркадьевна.

Прикрыв глаза, шумно втянув воздух и только что не застонав в голос от досады, Соня постаралась справиться с эмоциями и обуревавшими ее в этот момент чувствами.

– «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», – хохотнул Володя, толкнув уместную цитату. И, остановившись возле замершей Сони, ободряюще погладил ее по плечу, посочувствовав: – Держись, Сонечка, все не настолько страшно. Если что, кричи-зови, примчусь на помощь.

– Спасибо, – вымученно улыбнулась ему Соня и, развернувшись, двинулась назад, против потока выходивших из столовой родственников, к восседавшей во главе стола бабушке.

Эльвира Аркадьевна жестом предложила внучке присесть справа от себя, на место, которое утром за чайным перекусом занимал Ярослав, пустовавшее во время обеда.

Соня села на указанный стул, но начинать разговор бабушка не спешила: дождалась, когда горничные под руководством Людмилы Аристарховны посуду со стола соберут и удалятся из комнаты, закрыв за собой обе створки двери. И только после их ухода обратилась к внучке:

– Соня, я хотела извиниться перед тобой за произошедшую перепалку за столом и оскорбления, высказанные в твой адрес и в адрес Ярослава.

– Тебе не обязательно извиняться за Глафиру. Да ты и не должна, – удивилась Софья.

– У всякого имеется определенное долженствование. Я пригласила вас и выполняю роль хозяйки, а потому отвечаю за каждого из гостей, – пояснила свои резоны, обязанности и то, как она таковые воспринимает, бабушка Эля.

– Понятно, – устало вздохнула Софья и поделилась впечатлением: – М-да, прямо сказать, такое себе удовольствие – участвовать в подобной сцене.

– То ли еще будет, – усмехнулась Эльвира Аркадьевна. – Поверь мне, это лишь начало.

– А ведь, похоже, ты довольна, бабушка? – присмотревшись к Эльвире Аркадьевне повнимательней, подивилась своему открытию Софья.

– В какой-то мере, да, довольна, – подтвердила та, иронично улыбаясь. – Ты же прекрасно знаешь: если человека выбивает из равновесия и захлестывает обнаженными эмоциями, он перестает себя контролировать и может признаться в том, о чем бы предпочел умолчать.

– Ты имеешь в виду то, что Дарья сказала про игру в карты и Леонида? – попросила разъяснений Соня.

– Ну, как пример. Мы с Павлом получили информацию о том, что Леонид увлекся игрой в карты, – подтвердила бабушка и, подумав о чем-то несколько мгновений, поделилась своими мыслями: – Хотя уверена, что ни в какую игру по-крупному Леня никогда не полезет. Да и ни в какую серьезную зависимость он впасть неспособен, уж слишком любит себя и слишком ленив для этого. Скорее я могла бы опасаться, что в подобную историю может угодить Алексей по слабости характера, но пока бог миловал.

Задумавшись над какой-то мыслью, Эльвира Аркадьевна внезапно перестала улыбаться. И мимика ее лица разительно изменилась со слегка иронично улыбающейся, с азартным блеском в глазах, делавшей ее моложе, – на озабоченную и какую-то смиренно-уставшую. Словно легкую, воздушную кружевную вуаль, прикрывавшую лицо дамы, вдруг сдернули рывком и прятавшая за ней лик женщина не успела изменить истинное выражение своего уставшего, потемневшего от нелегких мыслей и переживаний лица.

– В кого они уродились? – неожиданно произнесла бабушка. Потерла ладонью лоб, скорее размышляя вслух и разговаривая сама с собой, чем делясь сокровенными, нелегкими мыслями с внучкой. – Ну уж точно не в меня и не в отцов своих. Трое детей – и все непутевые, бестошные какие-то.

Соне стало неудобно и ужасно неуютно-маетно оттого, что она невольно стала свидетелем болезненных и явно глубоко личных переживаний и откровений бабушки.

– Ладно, – выдохнула Эльвира Аркадьевна, отметая минутную слабость и неуместные признания. – Это так, реплика в сторону. Обычная для всякой пожилой женщины жалоба на несправедливость жизни и глупых детей. – И, выдохнув снова, но куда как более решительно, перешла на деловой тон: – Так на чем мы остановились?

– На том, что Леонид не расположен к зависимостям, – напомнила Соня.

– Да, не расположен, – кивнула бабушка. – Но, даже просто развлекаясь легкой игрой, можно угодить в сферу интересов мошенников и решительно настроенных людей.

– Думаю, если такой факт имеет место, Ярославу непременно о нем станет известно, – высказала свою уверенность Соня.

– Не сомневаюсь, – кивнула ей в ответ бабушка. – Ладно, Софья, вижу, что тебя тяготит наш разговор и мои откровения. Я хотела лишь извиниться за инцидент, имевший место за столом, но не удержалась от небольшого наставления, уж прости мою стариковскую слабость, – улыбнулась она примирительно.

– Извиняю, – отозвалась Соня и переспросила: – Ну, я пойду?

– Иди отдыхай, – отпустила и напутствовала ее бабушка.

Отдыхай – это как раз то, о чем в данный момент больше всего мечталось Софье. Даже не так! Ей нестерпимо, до подсасывания где-то в районе желудка хотелось полного уединения и тишины! И таких, чтобы даже голосов людских не слышать – вообще!

Ти-ши-на. Ей нужна передышка и немного покоя.

И только оказавшись в мансардной комнате, которую бабушка отвела Соне для ночевки, и закрыв за собой дверь, отгородившую ее от наполненного людьми дома, Софья наконец осталась в столь желанном одиночестве. Смогла расслабиться и облегченно выдохнуть.

Раскинув руки, она упала спиной на кровать, с удовольствием втягивая-вдыхая такой родной и немного позабытый аромат лаванды, присущий этой комнате, выдержанной в стиле французского Прованса, который когда-то придумала для мансарды и воплотила в дизайне ее мама.

Она полежит вот так, в тишине, вспомнит все, о чем они говорили с Ярославом в библиотеке, прокрутит в памяти слова и все нюансы их разговора и подумает. Ей надо подумать. Хорошо подумать, сортируя и расставляя мысли в правильном, последовательном порядке.

У Ладникова же за обеденным столом собралась компания из троих серьезных мужчин: его самого, Дмитрия Васильевича и следователя агентства Кирилла Игоревича. И, надо прямо сказать, компания эта оказалась куда как приятней, чем у Софьи, обедавшей в этот самый момент с родственниками. Понятно, что беседа, которую вели мужчины, хоть и была деловой и конкретной, но сама атмосфера их общения оставались весьма дружеской и доброжелательной.

– Ну что, Дмитрий Васильевич… Не знаю, как Октябрьским, а тебе, надо прямо сказать, с этой пропажей ценностей определенно сильно подфартило, – порадовался за коллегу Ладников, усмехаясь очевидному для них троих обстоятельству: получить столь объемную инфу на всю родню Павла Егоровича и практически весь расклад по их делам и проблемам. Ну чистый джекпот. Как говорится: свезло так свезло.

– Да, мужики, – расплываясь в довольнехонькой улыбке, согласился с Ярославом начальник службы безопасности Павла Октябрьского, – я перед вами торчу на крутую проставу. В долгу, в долгу.

– Ага, – подхватил Кирилл. – Особенно если учесть, что ни у твоих нет контактов и связей, ни у моих допусков к настолько полной инфе не имеется. Так что твое «спасибо» – в основном Ярославу.

– Не согласен, это наше коллективное творчество, – возразил Ладников, стараясь нивелировать значимость своего вклада в расследование и увести мысль коллег от своих возможностей. – Сведения добывали все. Ты, Кирилл, например, уж так копнул под Вахтанга того, так копнул… – хохотнул Ярослав. – Прямо буровая установка какая-то, а не следователь. Докопался до таких глубинных залежей…

– … дерьма, – рассмеялся Кирилл, закончив мысль за Ладникова.

– Эт точно, – подтвердил Дмитрий Васильевич. – Но ты, Ярослав Олегович, поразил… – Безопасник покрутил головой, выказывая искренний глубокий респект и отдавая должное Ладникову. – Уважуха тебе, реальная.

– Это просто моя рутинная работа, – все уходил и уходил от комплиментов и акцентирования на себе Ярослав. – Если бы ты, Дмитрий Васильевич, каждый день копался в гигабайтах инфы, как в канализации, выискивая в ней по-настоящему ценные крупицы, то, поверь: весьма быстро сложил бы в голове алгоритм того, куда следует залезать, какими путями идти, где копать, а где ну его на хрен, все равно пустышку вытащишь. И по малейшим признакам и «хвостам» программ научился бы определять следы.

– Вот-вот, мы и говорим: крутой ты чувак, Олегыч, – уважительно покачал головой Кирилл, похохатывая: – Айтишник, хакер, программист и вообще искусственный интеллект.

– Не, ИИ мы только разрабатываем, – поддерживая общий веселый и немного стебный настрой, напомнил Ярослав.

– И ты в числе тех, кто разрабатывает, – понимающе кивнул Кирилл. 152e1bc

– Да ну, не мой уровень ни разу. Я та-ак, – протянул Ярослав, – бочком и не очень много. Больше по бумажкам. Могу, конечно, кое-что… – Он указал подбородком на стопку лежавших на столе документов. – Например, информацию выудить, минуя некоторые ограничения и допуски. Но, понятное дело, до определенного уровня. Только этого, сами понимаете, как бы и не было, – подмигнул он партнерам по расследованию.

И те дружно, понимающе кивнули, соглашаясь с утверждением коллеги, что, мол, да, «не было». Готовы подтвердить где угодно и кому угодно.

– А вообще, – Ярослав перешел на доверительный и немного восторженный тон, – скажу я вам, захватывающая это фигня – ИИ. Я хоть действительно в этом деле самым краем, но даже я вижу, какие дела наши спецы там закручивают и над какими программами работают. Просто зашибись. Совсем новая жизнь начинается, и мы даже не представляем себе, какие перспективы открываются для всего мира.

– Это да-а, – поддержал его восторженность безопасник и спросил, переходя от абстрактных разговоров к делам насущным: – Ну так что скажешь, аналитик хакерный: кто из родственников, по-твоему, причастен к исчезновению ценностей? Наметил уже кандидатуры?

– А сам как думаешь, Дмитрий Васильевич? – ответил вопросом на вопрос Ладников.

– А вот пф-ф-ф… – с сомнением протянул безопасник, – и не знаю. Судя по данным, что мы получили на фигурантов, среди них нет способных на такую дерзость. Но сам знаешь: жизнь припрет – и не так раскорячишься.

– Вот и я думаю-гадаю, кого же из них жизнь могла настолько раскорячить? – Ладников покивал, соглашаясь с коллегой, и, решительно выдохнув, поднялся. – Ладно, господа сыщики и иже с ними, раз уж моя профессиональная направленность – аналитика, то пройдусь-ка я и подумаю. Погоняю логические цепочки. Может, что и надумаю.

– Ну давай, удачи, – напутствовал его Кирилл.