Глава 5

Ладников неспешным, размеренным шагом прогуливался по участку. Доставшиеся ему в этом деле коллеги – мужчины непростые, через многое прошедшие, повидавшие и умеющие. И каждый в своем деле толковый, крепкий профессионал. Понятно, что выдвинутая Ярославом версия о роде его деятельности, круге обязанностей и возможностях была принята ими с большой долей скепсиса, хотя и с четким пониманием реалий. И, как бы ни хотелось им обоим по профессиональной привычке, ставшей для каждого из этих спецов второй натурой (а по сути, смыслом и образом жизни), любой ценой докопаться до истины и выяснить про Ладникова (про его род занятий и направленность реальной деятельности), «пробить» хоть что-то сверх той официальной, дозированной версии, которую честно и старательно изложил им сам Ярослав, ни фига у ребят не получилось.

«Хотя оба пытались, да еще как», – усмехнулся Ладников. Даже головой крутанул от эмоций, вспомнив, как практически сразу же обнаружил следы запросов, которые делали по нему Кирилл с Дмитрием Васильевичем. Хотя те и постарались их удалить и затереть в компе и в интернете.

«Ну да, сейчас», – мысленно хмыкнул Ярослав. Прямо как дети: «затереть», «удалить»… Смешно. В результате ситуация у них сложилась, как в том детективе: когда они знают, что он знает, а он знает, что они знают, но, по умолчанию, все делают вид, что никто ничего не знает и вообще ничего не было.

Наверное, парням ужасно обидно, любопытство же грызет. А профессиональное любопытство – это такой жуткий зверь, скажу я вам, на уровне фобии какой, уж Ладников с ним и с его повадками отлично знаком. Если вцепится в твой разум, сволочь такая, то будет изводить, пока ты его до отвала информацией не накормишь.

Но тут такая ситуация сложилась: не то чтобы Ладников работал на секретном, прямо архисекретном военном объекте… И прорывных промышленных инноваций их организация не разрабатывала, и оружия, перескочившего бы через поколение, не придумывала и не открывала… Нет, ничего такого контора, одним из отделов которой заведовал Ярослав, не делала. Да только Центр, в котором он служил, занимался куда более страшным современным «оружием», чем все вместе взятые, существующие на данный момент. Тем, который на самом деле и правит миром: информацией.

Не просто информацией, а сбором данных по каждому аспекту жизни и существования мира в полном совокупном объеме. Состыковкой данных, сортировкой и аналитикой на всех возможных уровнях. А уже на всей совокупности этих самых данных, на основании глубочайшего анализа, математических, физических, биологических и химических расчетов (а вместе с ними и еще десятков тысяч иных) и делался прогноз вариантов возможного развития каждой из происходящих на Земле ситуаций. Каждого напряженного конфликта.

И ясно-понятно, что именно при обработке такого колоссального объема Big Data, как принято называть в программировании Большие данные, их Центр находился в инновационном авангарде. Раньше всех иных активно разрабатывал, испытывал и уже применял все, что связано с искусственным интеллектом.

Вот такая вот загогулистая у него работа. Секретная по многим параметрам. Ну, это понятно.

Неожиданно, будто осветив изнутри прокручивавшиеся перед мысленным взором кадры, сопровождавшие его размышления и раздумья, словно яркий солнечный луч, пробившийся через тяжелые, разбухшие фиолетово-сизые тучи, озарило Ладникова воспоминанием того мгновения, когда он впервые увидел Софью.

Это и тогда, в прошлом, стало для Ярослава моментом какого-то чудесного озарения, таким же ярким солнечным лучом, как тот, что ослепил его сейчас. Ладников на всю жизнь запомнил, запечатлел оттиском в памяти ту картинку, тот самый кадр-момент, в который вошла и появилась в его жизни Она…

Понятно, что отдел Ярослава имел допуски к информации разного высокого уровня. Но для получения исторической справки, которая потребовалась ему для составления полной событийной картины и более расширенного, глубокого расчета, по заковыристым и непонятным Ладникову регламентам и установкам (принятым еще чуть ли не в девяностых годах) заявку на получение следовало визировать и подавать через ФСБ.

Привыкший к практически мгновенному доступу к любой необходимой для работы информации и к любым документам, раздражаясь и ругаясь на нелепую задержку и понося неповоротливую систему с ее давно устаревшими, дебильными правилами и застрявшую где-то в прошлом веке, Ладников выполнил-таки обязательный протокол: связался с комитетчиками, через которых и отправил запрос в Центральный архив РФ.

Это жесткая подстава для любого увлеченного человека. Загрузившись из-за этой тягомотной ерунды неким дребезжащим внутренним состоянием, которое возникает, когда по какой-то причине приходится отложить завершение большой и важной работы практически на самом ее финише, в момент, когда ты погружен полностью в дело…

А что бы Ярославу и не пребывать в недовольстве, если, обдумывая складывающееся в определенную конфигурацию облако данных и всякий раз доходя до точки, где как раз и требовались те заказанные документы, он, чертыхаясь сквозь зубы, вспоминал, из-за чего случился вынужденный затык в расчетах, и отступал от продолжения анализа, стопорясь на этом моменте?

Так вот и пришел утром на службу: толком не выспавшийся, в раздрае и глухом, нудном, застарелом недовольстве, до которого обычно никогда себя не доводил, а тут вот, завелся – уж больно интересная схема вырисовывалась. Захватила его воображение и разум эта задача. Потому и решил Ярослав Олегович отправить за справкой своего помощника Ивана, дабы не накручивать себя пуще прежнего и самому в глаза не видеть того Архива, будь он неладен со всеми его запросами на доступ.

Только не судьба оказалась господину Ладникову отбояриться от посещения Центрального архива Российской Федерации. Получать справку, сверять подлинники с копиями и подписывать акт передачи по тем же гребаным правилам должен именно тот, кто их заказывал.

Ярослав собрался было разразиться возмущением и парочкой крепких эпитетов по этому поводу, но остановился и… И просто поржал над ситуацией и над своим нетерпением. Да ладно, и что изводиться понапрасну, подогревая свое раздражение и недовольство? Ну, затык в расчетах случился, и что? Во-первых, не первый и, конечно же, не в последний раз. А во-вторых, мировая война из-за этого не разразится, да и космический болид в ближайшие годы не захреначит по земной поверхности.

Это он знал со всей определенностью.

Ну и поехал в Архив.

После тщательной сверки документов Ладникова и его данных, занесенных в заявку, приятная улыбчивая женщина в возрасте сопроводила Ярослава в специальную комнату. Тут работали с исходниками, проходящими по каким-то там уровням секретности, доступным к пониманию только самим архивистам и архивариусам, трудящимся в этом Дворце Информации прошлого.

– Сейчас к вам подойдут, – сообщила дама и, улыбнувшись напоследок, вышла из комнаты, оставив его в одиночестве.

Ладников не успел даже мысленно немножко побухтеть (все на ту же тему правил, заскорузлых до каменного состояния, словно старая, позабытая половая тряпка), как распахнулась дверь. На порог шагнула и остановилась на несколько мгновений девушка, прижимающая к правому боку довольно объемную папку с документами, которую ей приходилось поддерживать еще и второй рукой.

Через высокое окно комнаты, из которой она вошла, в распахнутый дверной проем падали лучи утреннего, еще молодого, задорного и чистого солнца. Они осветили контур невысокой девичьей фигурки, тонкой, хрупкой, как изысканная фарфоровая статуэточка, и волосы у нее на голове засветились-заискрились в солнечных лучах, словно невесомое облако нимба.

У Ярослава перехватило дыхание, и он отчетливо почувствовал, как что-то невероятно хорошее и правильное происходит с ним в этот остановившийся момент…

– Здравствуйте, – поздоровалась девушка и шагнула вперед, выходя из слепящего солнечного потока. Закрыла за собой дверь и двинулась к нему.

– Здравствуйте, – повторил приветствие Ярослав.

Девушка остановилась в паре шагов от Ладникова и посмотрела прямо ему в глаза… И он снова забыл, что надо дышать, испытав нечто необъяснимое – замечательное, радостное и сильное, – заглядывая в эти ее потрясающие глаза, словно проваливаясь куда-то через их синеву…

Они постояли так друг напротив друга, в перекрестье взглядов. Он – в ее прозрачных, но при этом совсем не блекло-водянистых, а невероятных, насыщенно-голубого цвета глазах, она – в его… Впрочем, что могла увидеть девушка в его обыкновенных глазах, Ладникова в тот момент интересовало мало. Он завис в своих ощущениях и чувствах…

– Меня зовут Софья Павловна, фамилия – Октябрьская, – представилась ровным, спокойным тоном девушка и, извинившись, попросила исполнения протокола: – Простите, но вам придется показать мне свой паспорт и разрешение работать с документами фонда под тем грифом секретности, который вы запросили.

– Да, – выныривая из своего странного состояния, как из бирюзовой океанской воды, кивнул Ярослав, – конечно.

И полез в карман пиджака за документами.

Потом они сидели за столом друг напротив друга, и Софья Павловна с осторожностью, уважением и где-то даже трепетом (как казалось Ладникову) доставала из папки документ за документом. Держала перед ним пожелтевшие от времени странички на своих узких ладошках с тонкими пальчиками, затянутыми в белые нитяные перчатки, давала подробные пояснения по каждому и терпеливо ждала (если документ был копирован), пока Ярослав сверит подлинник с копией. Далеко не всякий документ можно копировать, и далеко не всякую копию разрешалось выносить из Архива.

Ярослав, прекрасно владевший скорочтением и чтением по диагонали, мог закончить процедуру сверки минут за десять (ну пятнадцать, если с ленцой и неспешно). Но он предпочел растянуть сей процесс на добрых полчаса, слушая тихий голос девушки и вдыхая немного круживший его голову тонкий, еле уловимый аромат ее духов. А может, и самой Софьи Павловны. И плавился внутри от невероятного кайфа, который переживал и испытывал от тех чувств, что она в нем вызывала.

А когда они закончили, Софья Павловна с тем же пиететом и осторожностью сложила в папку документы; в прозрачный же файлик убрала копии, которые разрешены были Ладникову для выноса; сверху файлика положила короткую справку, которую составила по его запросу (заверенную ее подписью и печатью, по тем самым исходникам, которые он только что изучил), подвинула через столик нему и спросила все тем же ровным, спокойным тоном:

– «Центр прогнозов и планирования» чего?

– Всего, – непроизвольно улыбнулся ей Ладников.

– Разве возможно изучать все сразу, одним скопом? – спросила девушка, вновь не побаловав Ярослава эмоциями, хоть мимолетно промелькнувшими-отразившимися на ее лице.

– Теперь возможно, – уверил ее продолжавший улыбаться Ярослав. – Более того, сейчас любой вопрос и проблему следует рассматривать только с учетом всего имеющегося универсума. То есть всей той самой кучи.

– Предположим, вам надо сделать прогноз о возможности полета на Марс. Какого рода данные и в каких областях вы станете собирать, чтобы его произвести? – спросила она с видом ученого, заинтересовавшегося какой-то идеей. И, позволив себе легкую, промелькнувшую улыбку, пошутила: – Не брачный же период кузнечиков, например?

– Вы удивитесь, Софья Павловна, – хмыкнул Ладников, – но если потребуется, то и жизненный цикл кузнечиков учтем. А уж рассмотрение того факта, что у арктических гагар из-за изменения показателей изотермы (то есть годовых температур) увеличилось число снесенных самочками яиц, в числе прочих переменных будет обязательно.

– Хорошо. – Она медленно-благородно произвела полукивок, принимая его ответ, и тем же ровным тоном задала следующий вопрос: – Рассмотрели, и что последует дальше?

– А дальше на основании полученных данных делается прогнозирование будущих событий из наиболее возможных вариантов развития.

– Вы футуролог? – неожиданно задорно улыбнулась девушка.

И от этой ее внезапной, светлой, дивной улыбки Ярослав даже потерялся на пару мгновений, но быстро пришел в себя.

– А бог его знает, – коротко рассмеялся он. – В каком-то смысле, пожалуй, что и футуролог. Но вообще-то я математик. И физик, и аналитик, и где-то даже программист.

– Вы очень разносторонний человек, Ярослав Олегович, – снова усмехнулась девушка.

– Да, я такой, – кивнул, подтверждая ее высказывание, Ладников и пошел в наступление: – Софья Павловна, могу я пригласить вас на свидание?

Она ответила не сразу, внимательно рассматривая выражение его лица.

– Даже если я замужем или нахожусь в отношениях?

– А вы что, это самое?.. – Ярослав, почему-то даже не подумавший о возможности такого варианта, настолько оторопел от ее вопроса, что и фразу-то не сумел произнести до конца.

– Я не это самое, – усмехнулась его откровенно ошарашенному виду девушка. И, перестав улыбаться, произнесла прежним ровным, почти официальным тоном: – Вы можете пригласить меня на свидание, Ярослав Олегович.

– Тогда сегодня вечером… – начал было Ладников, но, вовремя вспомнив о незаконченном анализе и о причине его задержки, из-за которой и оказался здесь, торопливо перебрав мысленно свой график на ближайшие дни, поправился: – Нет, сегодня не получится. Очень жаль. Но тогда завтра. Точно, – порадовался он, вспомнив, что завтрашний вечер у него, по идее, должен быть свободен. – Часов в восемь, – вслух подумал он и внес коррективы: – Нет, в половине девятого. – И спросил, внутренне напрягшись: – Хорошо?

– Вы сделали предложение о встрече, Ярослав Олегович, – спокойно ответила она. – Я услышала и подумаю над вашим приглашением.

…Софья тихонько засмеялась, очень живо вспомнив мимику Ярослава в тот момент, когда она сказала ему, что подумает над его приглашением на свидание.

На лице мужчины отразился целый спектр чувств: растерянность, удивление и какое-то почти детское недоумение на грани обиды, которое бывает у малышей, когда обманывают их самые горячие, самые заветные ожидания. И это было так умильно, так немного смешно и в то же время настолько сильно задело, зацепило Софью, что она поспешила сгладить, смягчить свой ответ объяснением:

– Я не знаю, насколько буду завтра занята вечером.

– Тогда послезавтра, – с ходу предложил альтернативу Ярослав Олегович, «приходя в сознание».

– Может, проще будет созвониться и уточнить наши графики? – внесла конструктивное предложение Софья.

– Да, наверное, проще, – тут же согласился Ярослав Олегович и спешно достал телефон из внутреннего кармана своего клетчатого клубного пиджака.

Соня подивилась, увидев аппарат в его руке: необычно крупный, но совершенно определенно это был именно телефон, а не айфон и не смартфон. Непростой какой-то, кнопочный телефон сотовой связи.

– Продиктуете ваш номер? – спросил мужчина, посмотрев на Соню ожидающим взглядом.

Софье очень понравилось, что он не потребовал и не попросил, даже не произнес настойчиво-безапелляционно эту фразу, а именно что спросил.

– Да, – согласилась Соня и продиктовала свой номер, который он тут же набрал, еще раз удивив ее тем, как молниеносно нажимал большим пальцем кнопки клавиатуры. У Сони в кармане костюмных брюк зазвонил смартфон. Она достала его и посмотрела на высветившийся номер.

– Это ваш? – немного растерянно спросила Софья, озадаченная высветившимся на экране странным номером какого-то неизвестного ей сотового оператора.

– Мой, – ответил Ярослав и кивнул подбородком на трубку у нее в руке: – Ответите?

С некоторым сомнением глядя на господина Ладникова, Соня нажала на зеленый кружок с трубочкой и поднесла к уху свой смартфон.

– Здравствуйте, Софья Павловна. Могли бы мы с вами встретиться послезавтра вечером?

– Хорошо, – чуть подумав, ответила Соня, глядя прямо в глаза мужчине, сидевшему напротив нее за столом. – Ярослав Олегович, я принимаю ваше предложение встретиться с вами вечером в пятницу, которая настанет послезавтра. Хорошо, если вы сообщите мне план нашей встречи, чтобы я могла подобрать соответствующий ему наряд.

– Любое ваше пожелание, – поспешил заручиться согласием девушки Ладников. – Ресторан, кино, театр, парк-прогулка, карусели-аттракционы, спортивные мероприятия, поездка по Москве-реке на катере…

– Я предпочла бы легкий ужин в кафе с достойной кухней, в котором имеется возможность находиться хотя бы на каком-то расстоянии и удалении от других посетителей. А после ужина – совсем небольшую пешую прогулку.

– Понял. Принял, – кивнул Ладников и вдруг произнес: – Тогда всего доброго, Софья Павловна. Я позвоню, когда закажу столик.

– Хорошо. Всего доброго, Ярослав Олегович, – ответила Соня.

И, глядя друг другу в глаза, они одновременно нажали на своих телефонах отбой связи.

– Мне надо идти, – поднялась с места Соня.

– Мне тоже, – поднялся следом за ней Ладников.

– В таком случае до свидания, Ярослав Олегович, – усмехнулась Соня, поняв, что в их ситуации дежурная фраза звучит самым что ни на есть прямым текстом.

– До свидания, Софья Павловна, – улыбнулся и Ладников, словно прочитав ее мысли.

Она ушла в свой кабинет и вернулась к прерванной работе, но, как ни пыталась, не смогла в тот день ни на чем сосредоточиться. Никак у нее не получалось совладать со стоявшим перед мысленным взором образом мужчины с его удивительными зелено-голубыми глазами, смотревшими на нее с нескрываемым восторгом и каким-то искренним удивлением.

Сказать, что Ярослав был очарован девушкой, было бы совершенно неверно. Такие простые чувства и эмоции, как очарование, влюбленность и их поверхностное наполнение не монтировались в его сознании с Софьей. У него возникла и крепла с каждым ее словом, жестом, взглядом, с улыбкой и усмешкой, с каждой минутой, проведенной рядом с девушкой, глубинная уверенность, что она его.

Ну, как некая составляющая часть его личности в полном понимании этого слова. По совокупности физической, ментальной, по устройству его разума, души и всех остальных формирующих эту самую личность параметров, в каждом из которых присутствовала теперь и она, Софья Октябрьская.

Ладников заказал столик в знакомом ему кафе (уединенный, понятное дело), но не в отдельной кабинке. Ему очень этого хотелось, но было бы, наверное, не совсем верно на первом свидании.

Софья отказалась от предложения Ладникова заехать за ней на машине, и они договорились встретиться в самом кафе. Понятно, что он купил цветы (интуитивно выбрав насыщенно-голубые ирисы), и, ожидая ее у входа в кафе, выглядывая среди прохожих ее хрупкую девичью фигурку, иронично посмеивался над собой, констатируя, что переживает и волнуется в предощущении какого-то чуда, испытывая нечто непередаваемое в душе, как юноша восемнадцати годов.

А когда она пришла…

Не зря говорят, что Случай – это язык Бога! В тот вечер Ладников в полной мере ощутил на себе данный закон мироздания. И не раз поблагодарил те самые заскорузлые, старые правила, которые материл и поминал от души сутки подряд и лишь благодаря которым оказался в Центральном архиве РФ.

Чуждая всякой жеманности и искусственности (спокойная сдержанность и отсутствие проявлений открытой эмоциональности – суть ее натуры типичного интроверта), обладающая поразительными знаниями, эрудицией и глубоким, острым умом, удивительная девушка Софья Павловна, совершенно не похожая на представительниц современного поколения молодых женщин, переформатировала всю жизнь Ладникова в первый же момент их встречи.

Они ели прекрасные блюда, разговаривали, смеялись шуткам друг друга, и Ладников со всей отчетливостью понимал, что его жизнь круто и навсегда изменилась. Наблюдая за Софьей, Ярослав впитывал в себя, в свою память и новое восприятие жизни, в которой теперь оказался, и ее голос, и взгляд, ее жесты и реакции на его высказывания… И необратимо-безвозвратно погружался в Явление под именем Софья Октябрьская, уже точно зная, что это его Женщина – вот так, с большой буквы. Как Предназначение, что ли.

Сдержанная в проявлении эмоций, рассказывая о работе, она настолько увлекалась предметом своих научных изысканий, что забывала про свою природную холодность, восторженно посверкивая поразительными голубыми глазами. На ее щеках выступал легкий румянец, а пара тоненьких прядок, выбившихся из скрепленной заколкой прически, подхваченная легким ветерком, все поглаживала эти ее порозовевшие щеки.

И в этот момент Софья была так божественно хороша, так притягательна, что у Ладникова от переполнявших его чувств и переживаний чуть кружилась голова и то и дело перехватывало дыхание. И это было странно и удивительно для Ярослава, никогда не испытывавшего к женщине подобных чувств и такого мощного влечения, замешанного на сильном сексуальном желании и одновременно на какой-то восторженной нежности и даже восхищении.

Софья Павловна же, не подозревая об эмоциях и чувствах, обуревавших шедшего рядом с ней мужчину, увлеченно рассказывала о том, что предметом ее научных изысканий является исторический период России, который называли «веком трех последних царей»: эпохе модерна, сильных страстей и неординарных личностей на рубеже девятнадцатого-двадцатого веков.

Без всякого лукавства и кокетства, напрочь чуждых ее натуре, Софья откровенно призналась Ладникову, что погружена в ту удивительную ушедшую эпоху со всей возможной страстью и преданностью. А он смотрел на нее, слушал и думал о том, что Софья Октябрьская поразительно созвучна с тем самым временем. Ее внешность, холодноватая отстраненность и сдержанность, эти поразительные, нереальные какие-то глаза и манера держаться, сама суть ее натуры и характера – это девушка, вышедшая из того великого и одновременно невероятно трагического, переломного исторического отрезка. Она даже изъясняется тем практически забытым, богатым и прекрасным русским языком.

Слушая девушку и любуясь ею, Ярослав отчетливо представлял, насколько органично она выглядела бы в длинном платье, перчатках и шляпке, наряде конца девятнадцатого века, так соответствующего ее удивительному особому темпоритму существования. Так сильно отличающегося от большинства современных людей и настолько же сильно гармонирующего с ее любимой исторической эпохой.

Выйдя из кафе, они неспешно прогуливались по бульвару, и Софья продолжила увлеченно, эмоционально рассказывать какую-то забавную историческую байку-курьез, которую начала еще в кафе…

И, засмотревшись, залюбовавшись девушкой, гибельно-безвозвратно погружаясь в мир под названием Софья Октябрьская, Ладников признался самому себе, что, оказывается, сильно ошибался в высокой оценке своей круто прокачанной способности управлять, контролировать желания, эмоции и порывы. Просто в какой-то момент он вдруг осознал, что у него не осталось сил сдерживаться, бороться с наваждением и притяжением. И он шагнул к Соне, обнял и поцеловал – поцеловал ее голос, ее дыхание, ее запах, ее мягкие, чудные, казавшиеся по-детски припухшими губки…

И потерялся в этом сладко-терпком поцелуе безвозвратно…

Их первый поцелуй был ошеломляюще прекрасным! По крайней мере, именно таким его чувствовала тогда Софья, и именно таким она запомнила его навсегда. Губы Ярослава были мягкими и нежными и одновременно требовательными и сильными. От него едва уловимо пахло терпким мужским парфюмом с нотками мускуса и табачных листьев, а вкус его поцелуя напоминал наполненную солнцем теплую, спелую малину…

От невероятного клубка чувств и эмоций, захвативших и обрушившихся на нее, у Софьи кружилась голова и что-то постанывало и билось нетерпеливо в груди. Какие там порхающие бабочки – фигня! Ей казалось, что какая-то фантастическая, небывалая птица расправила крылья внутри нее, и она сейчас просто взлетит… И улетит не одна, а в паре с крепко обнимавшим ее мужчиной…

Соня резко выдохнула, стараясь остудить возбуждение, вызванное яркими нахлынувшими воспоминаниями, поднялась с кровати и подошла к большому круглому окну. Вглядываясь в даль, куда-то поверх ограждавшего участок забора, обняла себя за плечи, чувствуя, что мелко подрагивает – не то замерзнув от своей слишком чувственной реакции на воспоминание о том их далеком, первом поцелуе, не то, наоборот, слишком уж разгорячившись.

Вырвавшиеся на свободу картинки прошлого, не сдерживаемые более Сониными запретами и волевыми окриками, накатывали на нее все новыми и новыми волнами, словно она попала в эмоциональный шторм и никак не могла из него выбраться.

В тот вечер они не смогли оторваться друг от друга и расстаться…

Да нет, не так постно-плоско и еле тепленько! «Не смогли расстаться» – глупости! Когда они прервали тот свой первый поцелуй и замерли, обнимаясь и тяжело дыша, оба со всей ясностью понимали и отдавали себе отчет, что их уже не существует врозь, по отдельности и поодиночке. И оба абсолютно четко осознавали, что расстаться сейчас не просто невозможно, а это какая-то запредельная, дикая ерунда.

Они и не расстались, оказавшись в квартире Софьи каким-то чудесным переносом в пространстве. По крайней мере, как они это проделали, оба не помнили совершенно. А следующим вечером Ярослав пришел к Софье с небольшой дорожной сумкой, буднично оповестив:

– На выходных съездим ко мне в квартиру. Посмотришь и выберешь, где тебе удобней будет жить – здесь или там. – И, коротко поцеловав ее в губы, внес уточнение: – Вместе со мной, разумеется.