Глава 36

Слышу, как за окнами притормаживает машина. Сердце тут же выдает двойной удар: он вернулся. Я бросаюсь к двери, почти бегу по крыльцу босиком, как в каком-то дурацком фильме, но внутри только одно: Алан, наконец-то, Алан дома… Но вместо него… Я вижу её. Инна. Холодная, уверенная, в дорогом пальто, с высоко поднятым подбородком и взглядом, полным презрения. Без Алана. У меня перехватывает дыхание. – Что ты здесь делаешь? – выдыхаю я. – Мне надо с тобой поговорить, – бросает она резко и, не дожидаясь ни приглашения, ни реакции, проходит мимо меня в дом. Я замираю. Руки дрожат. Всё внутри сжимается. Она не просто вошла – вломилась в мой мир, в мой дом. Я сжимаю губы, злюсь на себя за то, что вообще позволила ей ступить на наш порог. Злость – это лучше, чем страх. Иду за ней. Я выгоню ее отсюда. Дети наверху, на втором этаже, в общей спальне, после ужина играют перед сном. Они её не видят. Слава Богу… А она идёт, будто знает, куда идти, и демонстративно мне это показывает. Направляется в кабинет Алана. Чёрт, конечно, она была здесь раньше, и сейчас как будто пытается показать мне, что все тут знает, что хозяйка тут она, а не я. Как только дверь в кабинет за мной закрывается, Инна резко разворачивается, и я вижу на её лице улыбку победителя. Такая фальшивая, такая мерзкая. – Значит, так, – начинает она, голос стальной, хищный, – я тебе это скажу, а ты делай с этой информацией что хочешь. Я замираю. Она делает шаг ко мне. – Алан тебя не любит. Он любит меня. Она говорит это почти шёпотом, но каждое слово звенит как пощёчина. – Ты для него просто удобный вариант. Женщина с перспективой. Он устал. Он сломлен. На него повесили огромный груз ответственности – троих детей. А ты ему очень помогаешь, и только поэтому ты здесь. Я не верю. Я не могу в это поверить. – Ты ему не нужна как женщина. Понимаешь? – теперь она почти шипит. – Ты ему не интересна. Ты – просто удобная мать для этих детей, потому что он сам не справляется. Он хочет жить по-прежнему, но ему приходится быть многодетным папашей. А ты как его спасательный круг. – Хватит, – шепчу я, но голос дрожит, и мне от этого становится ещё хуже. – Нет, не хватит, – ухмыляется Инна, и теперь её лицо искажается торжеством. – Он сказал, что всё ещё хочет меня, поняла? Он сам это сказал. В ту самую командировку, помнишь? Когда я звонила с его телефона няне и просила остаться на ночь? Я знаю, ты находилась рядом и слышала наш разговор. Я вспоминаю тот день. Я помню. Меня тогда кольнуло что-то внутри. Странное, тревожное. – Он тогда был пьян. И вылил мне всё. Говорил, что я – женщина его жизни. Что всё остальное – временное. Я чувствую, как моё тело начинает холодеть. Как будто меня облили ледяной водой. Она делает ещё шаг ко мне и резко толкает в плечо. – Запомни, ты ему нужна только из-за детей! – голос Инны звенит от злости, её глаза сверкают торжеством. – Он даже не хочет тебя в своей постели, а ты, наивная дура, поверила в эту сказку! Её слова будто ножом вонзаются в сердце. Боль обжигает. Но я не могу поверить в это… Алан любит меня, разве нет? Тогда зачем всё это – его забота, его обещания? – Единственная причина, по которой ты ему нужна, – это дети! – Инна делает еще шаг ко мне, её губы искривляются в презрительной усмешке. – Они тебя любят и хотят, чтобы ты жила сними. И ради них он готов на тебе жениться! Я судорожно втягиваю воздух, но сил ответить нет. – Он любит меня! – не унимается она, её голос уже не просто колет, он рвёт меня на части. – Каждую ночь он мечтает только обо мне! Он сам мне это сказал, понимаешь! Я стою перед ней, сражаясь с нахлынувшими чувствами. Верить ли ей? Или довериться тому, что я чувствовала в его объятиях, в его взгляде, в его голосе? – Он никогда не полюбит тебя. Он просто удобно устроился. А когда я рожу, он вернётся ко мне. Потому что мы – семья, его, родная. А ты – ошибка, и эти дети – ошибка. Что, если это правда?.. Что, если это не просто грязные слова, не манипуляция? Я смотрю ей в глаза. Там ни грамма сомнения. Только злость. И торжество. Я вдыхаю резко, тяжело. Глубже. Не дать ей сломать меня. Но внутри боль. Настоящая, колющая, предательская. Что, если я действительно всего лишь спасательный круг? Что, если я люблю, а он… просто использует? Я стою. Молчу. И думаю. Про его объятия. Про то, как он смотрит, когда я смеюсь. Про то, как Даня зовёт меня «Тиня», а он улыбается. Про то, как он говорит, что я – его семья. Верить ей? Или верить ему? Инна скрещивает руки на груди. – Скажи, Тина, ты действительно думаешь, что он выберет тебя, когда родится его родной ребёнок? – делает она ударение на слове «родной». – Лучше не позорься и возвращайся в свой мир, занимайся юриспруденцией, а эти замашки на материнство оставь. Тебя просто используют, дорогая. Я чувствую, как что-то внутри меня поднимается. Сначала страх. Потом – злость. А потом – уверенность. Я делаю шаг вперёд. «Замашки на материнство?» Я ей сейчас скажу, что это за замашки! Мой голос тихий. Но больше не дрожит. – Я не знаю, что у вас там было. И что он тебе наговорил по пьяни. Но я знаю одно. Сейчас он со мной. С детьми. С нашей семьёй. И он счастлив. Он не возвращался бы снова и снова, если бы не любил нас. А ты приехала сюда, потому что проигрываешь. Потому что ты поняла: я – не временно. Я – его выбор. Не ты! Инна улыбается. Но теперь её губы дрожат. Она не ожидала такого ответа. Она не подумала, что я смогу ей твёрдо ответить, несмотря на боль. Я поворачиваюсь к двери. – И ещё. Не смей больше приходить в этот дом без приглашения. Он больше не твой. И я выхожу из кабинета. Дверь за моей спиной закрывается. А в груди… всё ещё больно. Но я стою. Я не сдалась. Потому что за мной – наша семья. И я буду бороться. До конца. – Идиотка! – кричит она мне в спину. Пусть беситься. Пока Алан сам мне не скажет это все в лицо, я не откажусь от него и от детей.