Глава 11

С каждым шагом ее решимость таяла. На крыльце было довольно скользко, начинало темнеть, и Оля уже не хотела ничего, только домой, только под уютный плед с книжкой.

— Коньяк хотя бы отдай! – донеслось из-за калитки. — Давай, ты сможешь!

Они были знакомы, кажется, с самого детства. Шестеро закадычных подруг, которых боялись даже дворовые хулиганы, так отчаянно девчонки защищали друг друга при малейшей угрозе. Сейчас они же толкали ее на самую, возможно, опасную авантюру, и Оля замерла, принимая важное решение. Быстро скинув валенки и пискнув от леденящего холода, защекотавшего ступни, она надела лодочки и нажала на кнопку звонка. Ни звука, но свет в доме горел. Оля замерла, тело застывало, не слушалось. Не от холода, нет: слишком много адреналина, слишком много страха. Дверь открылась раньше, чем она решилась на побег.

— Опять перепутала дома? – Матвей стоял перед ней всё тот же, но в то же время другой.

Белоснежная рубашка, темные отглаженные брюки, дорогой ремень. Явно ждёт гостей, и слава богу!

— Я буквально на минутку! — слишком обрадованная возможностью быстро покинуть сцену, Оля широко улыбнулась.

— Проведем эту минутку в тепле, — он буквально втянул ее внутрь, быстро закрыв дверь. — Холода напустим, мороз же.

— Ну да.

— Так что ты хотела?

— Вот, — Ольга сунула слишком близко стоящему Матвею коробку с коньяком. — Это подарок. То есть не совсем подарок, а компенсация. Как бы… — ну вот, она опять говорит какие-то глупости.

— Не стоило, но спасибо. Вкус у тебя отличный, — он поставил коньяк на узкий пристенный столик. — Снимай шубу, — тут Матвей дёрнулся, — Прости! Горит! — и побежал в кухню.

Словно в подтверждение его слов по коридору распространялся запах сильно жареного мяса. Оля скинула шубу, поправила платье и коснулась волос. Выдохнула и, подхватив коробку с коньяком, направилась вслед за Матвеем.

Он суетился возле духовки, чертыхаясь и то и дело хватая себя за ухо.

— Помочь? - участливо спросила гостья.

— Да нет, справился уже. Еще чуть-чуть – и сгорело бы.

— Прости, это, наверное, я отвлекла, — она поставила несчастную коробку на каменную столешницу.

— Перестань! Это я забыл, да и как ты можешь отвлечь, ты же не зна… — он повернулся и замолчал, чуть скривив губы.

Оля сжала кулаки: ему не нравится ни ее платье, ни прическа, ни эти дурацкие лодочки, ни она сама. Все по лицу прочесть можно.

— Ты… — Матвей комкал в ладонях кухонное полотенце. — Тебе идёт, — он описал подбородком дугу, — всё вот это. Очень. Ты красивая, — он подходил все ближе и ближе, и Ольга и ждала момента встречи, и панически боялась ее.

Что там говорили девчонки? Расставить точки, спросить. Да. Спросить!

— Мама твоя приехала? – выпалила она отчаянно, стараясь не смотреть в глаза напротив.

— Нет, — Матвей остановился так близко, что Оля чувствовала запах мандарина, который он недавно съел. — Это всё, что ты хотела узнать?

Она замотала головой:

— Нет. То есть да.

— Спасибо за подарок.

— Ты уже говорил, — она начинала мелко дрожать, ощущая как его ладони скользили по спине, по талии, поднимались выше по голой коже, к шее, заныривая в волосы. — Умопомрачительное платье, — шепнул Матвей ей в ухо.

— Это Маринкино! Толик ей из Италии привез, дорогое очень…— она не успели договорить, потому что слова больше не имели смысла. Только горячие требовательные губы и властное движение, направившее ее к столу.

— М-м, чулки… — подсаживая ее и задирая платье, прохрипел Матвей, .

— Колготок подходящих не бы…

— Замолчи, Оля Смирнова! Замолчи!

Это было стремительное утоление жажды, удивившей обоих. Соединение, отвергаемое практичными умами, но не истосковавшимися по теплу телами. В каждом движении – жизнь. В каждом стоне – признание. Все кончилось быстро, и они приникли друг к другу в изнеможении, в стремлении продлить тесную связь. Отдышаться и остыть.

— Мотя! – истеричный женский крик вернул их в охлаждающую реальность. — Что здесь происходит?!

— Мама?

— А вы, милочка, сейчас же слезьте со стола!

Женщина в коротком полушубке, норковой кепке и стильных джинсах не выглядела матерью Матвея, но ею являлась, и Оля стыдливо опустила лицо, резко нагнулась, подобрала с пола трусики, сжала в кулаке. — Мам, не кричи! Лёля, это моя мама, Ирина Константиновна. А это Лёля. Моя будущая жена.

— Не слишком ли громкое заявление, Матвей? Я в первый раз ее вижу.

— Не слишком.

Оля была благодарна ему, что обнял по-хозяйски, что прижал к себе, оберегая и давая опору. Но взглянуть в глаза Ирине Константиновне не смела. Как стыдно!

— Ты забываешь, мой дорогой, кто живет в Малышево! Должность заместителя министра дает кое-кому право на расчищенные дороги, не так ли? – мать Матвея решительно уселась на высокий барный стул. — Тебе нужно получше узнать своих соседей. Но сейчас есть дела поважнее, сын! Моей старинной подруге требуется срочная помощь. Её дочь рядом с нашим поселком попала в аварию. Они сейчас с мужем должны подъехать.

— Я, наверное, пойду, — робко вклинилась Оля, пряча руку с трусиками за спиной. — Не буду вам мешать.

Но Матвей держал свою добычу крепко, а вырываться в стиле водевиля Оле совсем не хотелось.

Не обращая на реплику гостьи, Ирина Константиновна продолжала:

— Найдёшь трактор, машину пока поставишь в своем дворе, места у тебя здесь – на футбольное поле хватит. Потом девочке поможешь в город перевезти, найдешь мастерскую. А то ее обдурят. Девушка, насколько мне известно, не то, чтобы молоденькая, чуть за тридцать, но очень приличная, воспитанная, не такая хваткая как все эти нынешние акулы-невесты. Даже готовить не умеют, - она демонстративно повела носом, — А что у вас тут сгорело?

— Мое сердце, — на полном серьезе ответил Матвей. — Хорошо, мама, я помогу дочери твоей подруги, но сперва нам нужно поговорить.

— Некогда, они вот-вот подъедут.

— Кто?

— Её родители. Ты стал таким невнимательным, Мотя! А вам, милая, пора домой. Матвей вас проводит, да, сын?

— Мне кажется, мы в состоянии сами принимать решения, — Матвей отпустил наконец Ольгу и склонился к матери, поцеловал ее в висок. — Лёля уйдет тогда, когда захочет. Мне она не мешает.

— Нет-нет, я и правда пойду! Меня подруги ждут! — Оля воспользовалась свободой и стала отходить в сторону коридора. — Спасибо. Рада была знакомству! До свидания!

— До свидания! — милостиво улыбнулась Ирина Константиновна.

Матвей уже спешил следом, подхватил шубу, помог надеть.

— Как же ты пойдешь в туфельках? — он привлек Олю к себе. — Золушка моя. — его поцелуй был нежен. — Не смей пропадать. Слышишь?

— Слышу, — но Оля уже думала совсем о другом, машинально засовывая в карман шубы трусики. — Возвращайся, а то мама твоя обидится.