Глава 12

Ксюша

Салют остается позади, в мутном сознании отпечатываются только жадные поцелуи, от которых в груди пожар распаляется и перебрасывается вниз живота языками пламени.

Меня целует он. Как долго я мечтала об этом в своем юношестве, думая, что это все, что мне нужно.

А как плакала, когда получила отказ? Чтобы вот сейчас чувствовать то, что чувствую? Сейчас, когда я уже и забыла об этих чувствах и не думала, что смогла бы когда-то вернуться к ним?

Когда выгравировала себе «лучший друг» чуть ли не на лбу у Высоцкого? Когда пережила всех его баб, оставляющий в душе пару колотых ран?

Может я никуда не уходила от них, может просто запрещала себе?

Едва удается сделать вздох, когда Глеб прижимает меня к стене, обувь стягиваю сама, вслед летит куртка. Сначала моя, затем его. Движения резкие, одержимые, словно мы не успеваем, словно от каждого последующего зависит чья-то жизнь.

Я глажу лицо хлебушка, обвожу выдающиеся скулы, ласкаю уши, напитываюсь простыми ласками. А он меня трогает как изголодавшийся зверь. На грани одержимости.

Высоцкий спускается в поцелуях ниже, одновременно разуваясь и притягивая меня ближе. Спотыкается о ботинки и чертыхается, а потом присасывается к шее и прикусывает мягкую кожу. Даже мат из его рта заводит.

Табун мурашек по коже скачет, давление подскакивает в небеса, и я перехватываю голову парня, прижимая к себе еще ближе. Еще и еще, пока не остается и миллиметра.

Мне кажется, что я сошла с ума, потому что все, о чем я могу думать, так это как бы скорее снова его поцеловать.

Как бы провести пальцами по разбитой губе. Во рту разливается привкус металла, но ни у к ого из нас нет сил сбавить обороты.

Широкие ладони проезжаются по животу, цепляют свитер и рывком поднимают его вверх, грубо стягивая с меня одежду. В этот же момент мы падаем на диван. Глеб широко расставляет ноги, а я приземляюсь сверху, ощущая внушительный бугор, с которым мы уже знакомы.

Дыхание перехватывает. Дом освещается не только гирляндой, но и широкой люстрой. Мне должно быть неловко, потому Высоцкий смотрит при ярком освещении на меня не скрывая животного интереса, так, что я становлюсь мокрой в момент, покрываюсь тонкой липкой пленкой.

Мне нравится, как он на меня смотрит. Я хочу, чтобы на меня смотрели только так.

Грудь сжимает в тисках чувство вожделения. Понимаю, что у меня плывет сознание, а внизу живота распаляется пожар, потушить который сама я не смогу. Жарко. Очень жарко, настолько что дышать сложно.

— Очень. Красивая, одуреть можно, насколько, — шипит хлебушек, упираясь в мою грудь лбом, а пальцами старается расстегнуть лифчик.

От его голоса, наполненного восхищением, волоски дыбом встают. Охаю, когда он приподнимает меня ногами. Отчего я упираюсь сильнее в стоящий член. Током прошивает.

Слышится щелчок, и грудь в свободном парении оказывается в умелых ладонях моего лучшего друга, который начинает массировать, гладить, щипать, а следом и кусать каждую, слизывать свои трепетные укусы, рождающие наслаждение на грани боли.

На очереди его свитер, который теперь уже я стягиваю с нешуточной быстротой, мне хочется потрогать эти кубики, которые перманентно стоят у меня перед глазами.

Понимая мое желание. Высоцкий приподнимается, отрываясь от груди, которая холодится на прохладном воздухе помещения после того, как проворный язык облизал ее всю.

— Снимай давай, — едва слышно произношу, и свитер улетает вслед за моим лифчиком куда-то на пол. Дальше моя штаны, змейка не срабатывает, и Глеб разрывает ее, осовбождая меня от оков. Ссаживает с себя рывком, стягивает штаны и обратно сажает, распустив ремень на своих джинсах, и приспустив их ниже бедер.

В одних трусиках я сижу на нем верхом, чувствуя давление между складочек. Мое. Его.

На серой ткани моего белья выразительное пятно, отпечатывающееся на его белых боксерах.

Глеб внезапно приподнимает меня, и я стону в его губы, потому что теперь это выпуклость проезжается так интимно глубоко, что глаза от удовольствия закатываются. Если сейчас так хорошо, что будет потом, когда не останется ни одной преграды?

По коже гуляет адское пламя, опаливая все вокруг в ноль. Пальцами съезжаю по поигрывающим от мышц плечам вниз к кубикам. Словно прикасаюсь к закипевшему чайнику. Они настоящие. Эти кубики настоящие.

Высоцкий трется о меня, схватившись за бедра так крепко, что останутся синяки. Грудь в плену рта, а сама я изнемогаю от желания почувствовать освобождение от адского давления в теле, ведь я натянута струной.

По позвоночнику скатывается волнение, потому что первый раз будет.

Я абсолютно уверена, что сегодня все случится.

Глеб перехватывает мое лицо двумя руками и рычит:

— Я не смогу остановиться. Сделай ты что-то, чтобы ничего не случилось.

Бедрами толкаюсь вперед, а Высоцкий кладет мою руку на свой член, сжимая его моей рукой в своей.

Я всматриваюсь в это безобразие и дышу чаще. По груди ударами тока расползается внимание Высоцкого.

Чертыхнувшись, он откидывает голову на диван и всматривается на меня из-под полуопущенных ресниц, продолжая сжимать и разжимать член.

Не передать словами ощущения, что от моих касаний у него такая бурная реакция! Дышит тяжело и часто, громко, грудь высоко вздымается.

Обжигающие кожу ощущения. Сносит сознание. Я пьяненькая, и я сижу верхом на Высоцком, который массирует свой член моей рукой.

Вверх, вниз, затем шипит и спускает белье ниже, укладывая мою руку на каменную плоть без всяких преград.

Бам-бам-бам, ушат холодной воды на голову выливается. Крупная головка бросается в глаза, да и сам член выдающийся, или может…я не знаю, я не эксперт, но как по мне, он пробьет меня насквозь.

И он явно больше средних размеров.

Ладонь Глеба смещается с груди на низ живота, ползет мучительно медленно к трусикам и поддевает краешек.

Перед глазами вспышка мелькает. Я сдавленно дышу, пытаясь не задохнуться от ощущений, которые разрывают тело.

Он мягко водит по краю и смещается ниже, туда, где я вся пульсирую под напряжением в двести двадцать. Надавливает на горошинку и отпускает, а меня подбрасывает как на аттракционе. Никогда не думала, что смогу такое переживать, чтобы по дуге прокручивало от наслаждения.

Прогибаясь в пояснице, понимаю, что Высоцкий перехватывает грудь зубами, прикусывая легонько и следом языком елозит.

Непередаваемые ощущения вкупе с тем, что творят проворные пальцы, пробравшиеся между складочек.

Они перебирают, надавливают и тут же отпускают, давая продышаться. Влаги так много, что я чувствую, как становится прохладно, а Глеб тут же смещает меня к себе ближе.

Так, что давление пальцев на горошинку усиливается, затем съезжает и у самого входа создает вибрацию двумя пальцами.

Охнув, упираюсь в него всем телом, чувствуя, что мне надо еще и еще. Напряжение концентрируется в одной точке, а Глеб продолжает, водя второй рукой по пояснице, цепляя ягодицу, сжимая и разжимая в такт движениям между ног.

Сама подаюсь вперед, когда перед глазами опускается пелена. Одним пальцем Глеб мягко надавливает и погружается в меня совсем чуть-чуть, но ощущения такие, словно я на краю и сейчас сорвусь вниз с высоты в двести метров.

Прямо в бушующее море. Волосы липнут к спине. Неприятно и противно, а Глеб упирается губами в ухо и цепляется мочку, продолжая меня изводить. Хлюпающие звуки заставляют краснеть.

Чувствуя переживания и волнения, я прячусь в выемку у плеча, втягивая неповторимый мужской аромат. Сдуреть. Просто сдуреть.

Мне не верится, что мы сейчас сделаем это.

Глеб небрежно собирает мои волосы со спины и скручивает в жгут, а потом оттягивает хвост от себя, заставляя меня привстать.

— Я всегда мечтал так держать тебя, вот так, — наклоняется ко мне и целует в губы, освобождая складочки от ласк. Я практически протестующе воплю ему в губы, когда понимаю, что он меня приподнимает и усаживает на член.

Проезжается им по складочкам, и теперь я вижу лишь головку между половых губ.

Горячий и твердый.

Подо мной. Пульсация усиливается, ощущения скольжения тоже.

Глеб упирается в мои бедра и водит вперед-назад, пока я не понимаю, что от желания потеряю сознание. Прямо сейчас.

Едва дыша, произношу надсадно:

— Пожалуйста, я не могу.

— Ш-ш-ш, не торопись, — шипит в губы и слизывает капельку пота, скатывающуюся по ней.

Чувствую, как давление усиливается, а наслаждение затапливает с головой вместе с простым осознанием того, что только что я, кажется, дошла до пика.

— Ну вот, а теперь продолжим.

Пока я упираюсь мокрым лбом в плечо хлебушка, слышу шуршание фольги, пакетик летит на пол. А Глеб, перехватив меня за подбородок, заставляет посмотреть на себя.

— Давай поможешь мне надень презерватив, — шипит, и мурашки опять по коже скользят. В его глазах не видно радужной оболочки, все поглотила бездна.

В моих полнейший штиль, а еще пекут щеки.

— Глеб, я ж ни с кем не…

— Да, я знаю, давай учись, меня вид твоих рук на члене, пиздец, заводит.