Глава 14

Ксюша

Уши заливает бетоном, я слышу, как выпрыгивает из груди собственное сердце и прикрываюсь руками, стараясь скрыть наготу. Попытка выпутаться из загребущих объятий Глеба проваливается.

Он меня удерживает и не отпускает. Это так приятно, что больно. Меня бросает из крайности в крайность, а эмоции собираются в пульсирующий ком.

— Куда? — хлебушек носом упирается в шею, а я подавляю свои однозначные реакции. Нет. Не снова. Нельзя.

В глаза насыпали песка, давление в груди разрывает изнутри в мясо. Пытаюсь не заплакать, но чувствую, что на грани.

Серьезно? У нас секс. Я его «девушка», а мои чувства…они неважны, да?

— Ты только что явно дал понять, что наши отношения — это секс, — скидываю с себя его руки и пытаюсь встать. Ноющая боль между бедрами не заставляет себя ждать.

Я ежусь и все-таки встаю на своих двоих, хватая свитер и тут же натягивая его. Благо он почти до середины бедра и прикрывает стратегически важные места.

Меня бьет крупная дрожь.

— С дуба упала? — летит мне в спину.

— Это ты с него упал, а не я, — огрызаюсь дерзко, поднимая с пола раскиданные вещи.

И ведь это правда. В свои двенадцать он так хорошо шваркнулся и сломал руку, ходил потом с гипсом месяц, а я ему рисовала на руке всякие смайлики, с его разрешения. В общем…внутри все переворачивается.

Мой первый секс был с моим лучшим другом, который когда-то меня отвернул от себя, пренебрег моими чувствами. Я это переросла, но сейчас…что-то случилось. И я ломаюсь на части, чувствуя себя использованной.

Ничего не понимаю, мне страшно и больно. Быть может мне бы хотелось услышать совсем другое, а не такие обидные слова, от которых волосы на всем теле встают дыбом.

— Кекс, блядь, что в твоей голове вообще?

— Да, действительно, что в моей голове! Это ведь совсем не я была влюблена в тебя столько лет, и не ты меня оттолкнул, подчеркнув, что мне все кажется, и что это просто переходный возраст. Не ты ли меня тогда размазал по стенке своим отказом? А сейчас трахнул меня и думаешь, что все, кем я могу быть, — это твоей половой подружкой? Хер ты угадал, Высоцкий, понял? — сжимаю в руках свои джинсы, комкаю со злости и бросаю в Глеба этот мокрый ком, который прилетает ему прямо по лицу. Не сопротивляется.

Но смотрит на меня почерневшим взглядом.

Джинсы падают на пол с оглушающим звуком. Я вся дрожу, а затем устремляюсь в ванну, но Высоцкий бежит за мной и прижимает к стенке со пины, впиваясь губами в спутавшиеся волосы, в которые ранее он впивался своими руками, наматывая на кулак.

Слезы брызгают из глаз.

Чувствую, как он жадно втягивает воздух и перехватывает меня за руки, поднимая их выше и пригвождая к холодной поверхности каменной стенки.

Свитер задирается, и холод волнами поднимает по бедрам к груди, заостряя их.

— Я влип в тебя на скорости, расшиб себя в хламину, а ты мне сейчас что предъявить пытаешься? Что я тебя тупо трахнуть хотел? Совсем с ума сошла? У меня мозг плавится, я дышать без тебя уже не могу, а ты мне это бросаешь в рожу? Выразился не так. Я не только хочу тебя до трясучки, я втрескался, поняла? Никуда уже не отпущу тебя, — хрипит в волосы и всем телом упирается в меня, не давая сделать вздох.

— Не умею я эти сопли и слюни размазывать. Ты должна была меня за столько лет выучить как облупленного. Что за больные мысли в твоей голове.

Меня разрывает на части от эмоций, потому что я не могу поверить своим ушам. Не могу просто в это поверить.

Втрескался? Что происходит вообще? Перед глазами мелькают все неловкие ситуации, те, в которых я оказывалась мимолетом, но думала, что мне кажется.

Подозрительные взгляды Высоцкого на мои объятия с бывшим парнем вдруг становятся очевидными, а не надуманными.

Недовольство насчет походов к нему домой, отговорки о том, что не следует оставаться с парнем один на один, тот странный разговор о первом сексе, когда он буквально меня за шкирку чуть не взял и не уволок куда подальше с тем же настойчивым приказом не спать против воли.

Объятия эти долгие, поцелуи в щеку так близко к уголку губ, перехват ладони на лету при встрече и те довольно интимные прижимания к себе.

Вдруг все снежным комом скапливается в памяти.

Я думала, что гиперопека у него так проявляется, что на самом деле братские чувства взыграли.

Может ревность тоже, ведь теперь я реже с хлебушком проводила время.

Еще корила себя, что вообще тогда тему секса подняла, ведь как-то теперь и неловко выходит, потому что он в курсе, что я ни-ни.

Теперь это пазлом складывается в голове, лишая меня способности дышать полной грудью. Я вдруг чувствую себя потерянной, потому что сердце разрывается на части.

Столько лет. Столько лет прошло, чтобы он сейчас мне все это сказал?

— Ты что творишь вообще? Ты меня развернул тогда, ты практически рассмеялся в лицо на мое признание. А ты был для меня всем. Я так страдала, так плакала и переживала.

— Не ври. Я не смеялся в лицо и вообще не смеялся, я просто, черт. Мне было-то сколько? А тебе? Ты ребенком была, Ксюша, у меня нет физического интереса к детям, а любить любил тебя всегда, но потом ты выросла, и это поставило меня на колени. Я вообще прозрел и думал, что с ума сошел, когда ты вот такая вся передо мной, а я, бляха, стою и понять не могу, в какой момент ты вдруг превратилась из ребенка в девушку. Мне что, прикажешь, надо было делать? Особенно, когда ты мне ляпнула, что влюбилась. Надо было ломать тебя или что? Я может влюбленный по уши дурак, вспыльчивый говнюк, ревностный, но не подонок, понимаешь? Кто я такой, чтобы брать и все портить в твоей жизни. Думал, что понаблюдаю, посмотрю, как будет. И что если вдруг что…уберегу. Когда прознал все про твоего уебка, так и сказал, что он тебе не пара. Но ты же мне не поверила, тебе надо было самой убедиться, что он гондон штопанный, — последнее рычит злобно.

Мурашки по коже скачут табуном. Я судорожно вздыхаю, ощущая, как его губы прижимаются к местечку за ушком и ведут ниже к шее, к пульсирующей жилке.

Прокручивает по спирали, а голова плавно откатывается словно на шарнирах в сторону.

Он меня плавно целует, собирая по осколкам чувства, рвущиеся наружу.

— Ты не показывал никогда…А как же девушка?

— Я пытался переключиться, врубил себе в башке, что это просто похоть и скоро пройдет, но не прошла. Так что не смей сейчас сравнивать, пожалуйста, я бы в жизни не думал о тебе в таком ключе. Ты для меня вообще все.

Дыхание перехватывает, я уворачиваюсь так, чтобы стоять лицом к Высоцкому. Он такой же голый, такой же передо мной, весь готовый к труду и обороне. На меня всматривается черным взглядом, от которого у любой коленки бы подкосились, а у меня и подавно.

Я так жадно веду по каждому сантиметру мускулистого тела, что уже не скрывая кусаю губу, будто бы предвкушая. Высоцкий не нарушает минимальную дистанцию.

В меня врезается только огненный воздух, спускаемый громко и надсадно. Он очень пытается сдержаться. Брови нахмурены, а руки не выпускают мои ладошки.