Глава 15

Ксюша

— Я так сильно тогда любила тебя, так сильно, — шепчу, вспоминая свою боль, но тянусь с объятиями к Глебу, а он меня перехватывает за бедра и поднимает на руки. — Думала, что умру от этих больных чувств.

— Малыш, прости, но я ведь совсем не хотел тебя ранить. Как бы это смотрелось? Да и я был явно не с такими же эмоциями тогда, вообще такое себе был, но зато честно. Прости меня, — шепчет и целует в щеку, ухо, шею и ниже, не пропуская ни миллиметра полыхающей кожи.

Крепко цепляюсь в Глеба сразу всеми конечностями и укладываю голову на широкое плечо.

Я понятия не имею, что мне делать, но зато отчетливо понимаю, что не могу сейчас взять и отказаться от того, что чувствую. Это похоже на сон, только теперь не кошмар наяву, а самый прекрасный сон. Ненароком щипаю себя, словно думаю, что точно могу проснуться.

Но нет. Все однозначно и точно: я не сплю, я на руках у Высоцкого, который несет меня в ванную комнату, бережно опускает на пушистый ковер и мягко стягивает с меня свитер.

От контакта сосков с крупной жёсткой вязкой рождается разряд тока, устремляющийся вниз живота. Соски напряжены от недавно обрушившихся на них ласк и укусов.

Глеб бережно и невесомо проводит пальцами по плечами, скользит ниже и перехватывает груди, отчего я прикрываю глаза и хрипло стону от удовольствия. Пальцы на ногах скручиваются.

Мне так хорошо, что улыбка с лица не сходит.

Хлебушек обнимает меня, прижав к себе так крепко, что нечем дышать. Носом зарываюсь в ключицу. Целую его в выступающую косточку и поворачиваю голову к резко вздымающемуся кадыку.

Его же ладони властно спускаются от лопаток к пояснице, надавливают слегка на какие-то точки, отчего кожу обжигает новой порцией чего-то запретного, и укладываются на ягодицы.

Легонько шлепает и сжимает, толкая на себя.

В живот упирается эрегированный член, который я теперь без зазрения совести могу рассматривать сколько душе угодно. Но щеки так и пылают даже после всего того, что между нами уже случилось.

— Потрогай, мне будет приятно, — шепчет, склонившись ко мне совсем близко. Губы оставляют смазанный поцелуй на лбу, ведут к виску и к ушку.

Я плавно опускаю руку на внушительную головку и провожу большим пальцем по краю, обводя по кругу, затем перехватываю ствол и медленно поднимаю голову, чтобы оценивать реакцию хлебушка на ласки.

Он сжимает губы и толкается бедрами в мою руку, перехватив меня за ягодицы и буквально воображаемо насадив на себя.

— Ты бы хотел еще, да? — сжимаю член у основания и веду вверх.

Мне понятно, что если член все еще стоит, то да, он бы хотел еще. И стыдно признаться, я тоже хотела бы еще. Мне кажется, что со второго раза я уж точно войду во вкус.

— Что за вопросы? Конечно, я хочу, но я же не чудовище, тебе будет очень больно, но можно доставить удовольствие иначе, — с хрипотцой произносит он, подхватывая меня на руки и заходя вместе со мной в душ.

Вода включается моментально. Первое ощущение — лед.

— Эй, холодно, — смеюсь, стараясь уйти из-под напора, но спустя мгновения теплая вода омывает наши тела, так крепко прижатые друг к другу. Каждую мышцу ощущаю, что пульсирует, ударяясь о мое тело.

— Контрастный душ полезен для здоровья почти также, как занятия любовью. Ты знала, что от секса перестает болеть голова? — Глеб достает с полки шампунь, выдавливает на руку немного и касается моих волос, производя фрикционные движениями пальцами.

Глаза закрываются от удовольствия, и я чувствую, как по телу пускается наслаждение.

Скользящие движения на коже вместе с запахом мужского шампуня, в нотах которых я узнаю аромат Глеба, я растворяюсь и плавно упираюсь в широченную фигуру парня.

Но он разворачивает меня спиной к себе и начинает массировать ее. Сначала плечи, затем вдоль позвоночника костяшками пальцев, следом — давит на ягодицы, умело находя те самые точки, от которых внизу живота разливается тепло.

А потом и вовсе прижимается, умещая член между ягодиц. Разряды тока пронзают каждый раз все глубже, во рту разливается Сахара. Поднимаю голову вверх, а Глеб впивается зубами в мою шею, прикусывая кожу совсем чуть-чуть.

Огненное тепло охватывает целиком, и я приподнимаюсь на носочках, отчего головка смещается между бедер, цепляя губы. Совсем невесомо, но ощущения такие, словно меня разрядом тока шарахнули.

Настолько умело Глеб меня ласкает, ладонями скользя по животу, по груди, по бедрам, слегка расставляя ноги в стороны, что каждое нервное окончание сначала напрягается, а затем расслабляется, словно под самым сильнодействующим успокоительным, ныне существующем на планете.

Хлебушек бережно намыливает меня, осторожно просовывает руку между ног и сбивает алые следу с кожи, мягко проводя по изнывающим от желания складкам.

— Сейчас будет хорошо, обещаю, — шипит. А следом прикусывает мочку, оттягивая ее на себя вместе с сережкой. Ощущения запредельные. На грани боли и чего-то запретно-трепетного.

Пальцы ныряют в самое сокровенное и такое пульсирующее от возбуждения место, мягко раскрывая и лаская лепестки.

Глеб мягко обводит горошинку по кругу и целует меня в плечо, второй рукой сжимая и разжимая грудь. Перед глазами рассыпаются звезды, ослепляя меня в момент.

— Ох, — вздыхаю тяжело, опускаю голову и прикусывая губу, но Глеб не дает мне это сделать, резко перехватывая за подбородок и поворачивая к себе, цепляя своими сбитыми в кровь губами мои.

Целует, кусает и ласкает, продолжая поступательные движения между бедер.

В ягодицы так и упирается член, отчего меня размазывает по ощущениям, а тянущий узел внизу живота мешает мыслить здраво.

— Расслабься, малыш, почувствуй, — наставнически произносит утробным голосом. Мурашки от шеи к ногам спускаются.

Пальцами он перехватывает сосок и играется им, продолжая размазывать влагу между ног.

Горячий напор воды кажется мне совсем леденящим душу, ведь между нами с Высоцким настоящая лава.

Любой кипяток обзавидуется.

Когда хлебушек оттягивает сосок от себя, прикусывая одновременно плечо, пальцы создают вибрацию между бедер, и я практически падаю от искры, которая пронзает меня до основания. И если бы Глеб не перехватил меня, я бы точно содрала коленки в кровь о кафельный пол душевой.

Крупная дрожь бьет пару долгих секунд, а тело погружается в негу.

— вот видишь, не только секс может быть приятным, — перехватывает меня на руки и выносит из душа. Ровно в этот момент свет тухнет, и мы остаемся в кромешной темноте. Мокрые, но абсолютно счастливые.

Смеемся в унисон.

— Темнота друг молодежи? — шепчу, царапая своими обветрившимися и искусанными в кровь губами плечо Глеба.

А он зарывается носом в мокрые волосы и, втянув их аромат поглубже, довольно произносит:

— Когда ты пахнешь мной, мне море по колено. Сейчас возобновлю питание и приду к тебе. А ты пока садись у батареи и пытается насухо вытереть волосы, чтобы не заболеть. Поняла меня? — за подбородок перехватывает и тянет к себе, тут же целует бегло, затем еще и еще, пока голова не кружится, а во рту не разливается новая волна металла.

Но улыбка перекрывает все, я сама обхватываю его крепко и плевать вообще на тот свет.

— Кекс, тебя же заморожу…Я быстро, — обещает коротко, вынося меня из ванной комнаты.

Укладывает на диван у стены, где висит батарея. Я тут же волосы на нее кладу, укутавшись так крепко, что видно только нос.

— Жду тебя.