Глава 7

Ксюша

— Доброе утро, — шепчет сонным голосом Глеб, потягиваясь, отчего майка беспардонно задирается, и я тут же перевожу взгляд ниже, туда, где среди кубиков виднеется шрам от вырезанного аппендицита, вниз…под резинку трусов.

И, черт возьми, он все еще возбужден. Он…вернее его…член. Меня аж передергивает от собственной реакции. Сердце стучит в висках, а в горле комом кучкуется. Откинувшись на подушке, я тяжело выдыхаю.

— Доброе, — едва слышно шепчу, но голос меня подводит, а дар речи пропадает.

Кошмар. Просто ужас. Мне так стыдно. Приложив ледяные руки к горящим щекам, тут же зажмуриваюсь, но внизу живота ощущения обостряются.

Меня Высоцкий опаляет нечитаемым взглядом и тут же переворачивается, съезжая на пол и вставая в стойку для отжиманий.

— Как спалось? — шипит, ускоряясь, с такой ненавистью отжимается, что я эти фибры ощущаю всем телом. Напрягаюсь как на электрическом стуле и ладонью съезжаю на грудную клетку, прижимаясь к бешено колотящемуся сердцу.

Как спалось? Прекрасно, пока ты не зажал меня и своим…возбужденным членом ко мне не прижался! И вообще, что это было?

— Да? Выглядишь помятой.

— Ты сейчас серьезно? — подпрыгиваю на диване и рывком поворачиваюсь к Высоцкому. Во мне клокочет злость. Ах, выгляжу я помятой. Так нечего было меня зажимать, не была бы помятой!

Распаляюсь просто так, и в этот раз понять себя не могу в принципе. Ведь я сейчас злюсь не только на него, но и на себя, за свою ненормальную реакцию. Мозг взрывается, и откинув волосы назад, я встаю с дивана, обходя широченную фигуру Глеба.

— Кекс, ну что ты в самом деле. Извини, я случайно, приснилось всякое, — летит мне в спину.

Случайно. Ну да. Не знаю даже, что меня сейчас больше обидело: что ему всякое приснилось, а я была игрушкой, или что он вообще успел все это на мне опробовать, а потом съехать, мол, у меня и не на тебя вообще реакция.

А чего ты хочешь?

Ты хочешь, чтобы у него на тебя вставал?

Черт возьми, я понятия не имею, что я вообще сейчас хочу, а потому молча ухожу в ванную комнату и, заперев на дряхлый засов, включаю воду и терпеливо дожидаюсь теплой воды, чтобы умыться.

Руки дрожат, а в отражении старого зеркала я вижу совсем не Ксюшу Никонову. Вижу какую-то другую девушку, испуганную и румяную, а еще взгляд слишком искрит, а не должен, ведь я только что зажималась с человеком, которого считаю другом.

Умывшись, еще пару раз стучу по щекам, когда в дверь стучат, но я игнорирую.

— Кекс, давай поговорим, — пару раз стучит, а я от злости только сильнее распаляюсь, бросая дерзкое в ответ:

— Я занята. Иди еще …отожмись пару раз!

Содрав с себя батник, кладу его на табурет, и только тянусь к замочку бюстгальтера, как дверь распахивается, ведь засов слетает с петель, вместе с моим нижним бельем, которое я с перепугу случайно расстегиваю.

И теперь голышом, вернее, без верха стою перед Глебом, который моментально впивается внимательным взглядом в мою голую грудь.

— Глеб, выйди! Я голая!

Резко поворачиваюсь спиной и хватаю полотенце, чтобы прикрыться. Вот только…черт, он все видел!

Слышу, как дверь резко закрывается, но Глеб остается внутри.

У меня мурашки по коже от его присутствия. Рвано вздохнув, ежусь, понимая, что он сейчас подходит ко мне ближе. Немею, лишаясь способности хоть что-то произнести. Только всматриваюсь в тень, отбивающуюся на старом кафеле.

— Ксюш, — произносит тише, меня не касаясь, вот только я лопатками чувствую, что между нами расстояние не больше пары сантиметров.

Неправильна реакция. Абсолютный бред, в котором я тону. Не может быть такого, что я стою голая, мой хлебушек за мной, а до этого его стояк упирался в мое бедро, а сам он меня чуть не…поцеловал или того хуже.

Хуже? Боже.

Самое ужасное, что я испытываю сожаление, что он этого не сделал. А должна как минимум переживать насчет того, что уже случилось и сожалеть точно только об этом, ведь мы с ним лучшие друзья!

Мы с ним брат и сестра! Почти как они.

Меня бьет крупная дрожь, а когда широкие ладони опускаются на плечи, я близка к потере сознания. Разряд тока прошивает тело, и я подпрыгиваю на месте.

— Прости, пожалуйста, я не хотел, — шепчет еле слышно, и убирает руки с плеч, чтобы в следующую секунду накрыть меня пушистым халатом на несколько размером больше того, что мне бы потребовался.

И обнять. Укутав коконом, Высоцкий обнимает меня со спины и прижимается лицом к моей щеке, смазано целуя.

— Дурак, прости…

Дурак. Прощу, конечно. Уже простила, вот только мне почему-то очень больно осознавать, что он все-таки не хотел. И о чем он? Не хотел вовсе в том самом смысле или не хотел обидеть?

Я схожу с ума! Я свихнулась на ровном месте!

— У парней с утра бывает, вот и все. Неправильно было тебя вовлекать, не хотел напугать, извини, — скомкано целует в щеку, а я киваю.

— Все хорошо, — шепчу, стараясь делать все возможное, чтобы голос не дрожал, чтобы не было слышно объективную реакцию.

— Ну и все. И что я там не видел, малыш. Не грузись… — продолжает странным голосом, а я вспыхиваю всеми оттенками красного.

Потому что сейчас мы обсуждаем мою голую грудь, выставленную на всеобщее обозрение. Феноменально!

— И я тебя видела, что, собственно, тут такого, — поддерживаю его идею сделать вид, что ничего не случилось. Пожалуй, так и правда будет лучше.

— Да мне было семь, тебе четыре. И писали мы за гаражами.

Только с тех пор все очень изменилось, ты стал взрослым парнем, а я девушкой. И наши половые органы также изменились!

— Пойдем завтракать салатами? Потом на санках кататься? — в голосе Глеба читается наигранная веселость, но я киваю и впервые за всю нашу недолгую беседу поворачиваюсь лицом, придав своему выражению более-менее сносный вид.

У него ноль веселья в реальности, у меня — тоже, но мы, кажется, играем не по правилам.

— Давай, — улыбаюсь и тянусь с объятиями к хлебушку. НЕ будем же мы портить дружбу недоразумением?

Он в ответ обнимает также крепко, лицом в мое плечо упираясь.

— Ну отлично, тогда купайся…я пока пойду все приготовлю. Кофе?

— Да, как обычно… — растеряно отвечаю, когда контакт прерывается.