Глава 8

Ксюша

Душ принимаю так быстро, словно за мной гонятся дикие и разъярённые волки, а вот выходить не спешу.

По всему телу словно ожоги сейчас пульсируют, мешая вернуться в реальность. Он так смотрел на меня, будто бы…в общем ему нравилось то, что он видел, и этот взгляд у меня теперь перед глазами все время, даже когда я очень стараюсь переключиться. Не выходит.

Умываю горящие огнем щеки прохладной водой и ещё раз смотрю в зеркало, в отражении которого вижу совсем не себя.

Взгляд взбудоражен, подсвечивается какой-то странной эмоцией, и вся я словно под электрическим разрядом, подключена напрямую.

Так, надо успокоиться. Просто это помутнение рассудка, вот так да. Ничего он в тебе не видит, кроме дружбы, ты в нем, собственно, тоже. Ну и все, вопрос исчерпан!

— Исчерпан, да.

Шепчу отказывающимися шевелиться губами себе под нос, когда слышу настойчивый стук в дверь.

— Кофе готов, я жрать хочу, но без тебя не начинаю, — звучит недовольное бурчание от Высоцкого. Когда он голоден, то всегда такой, как старый ворчливый дед, сидящий на скамье у подъезда. Все у него не такие, а вот сякие, мешают и так далее.

Самое верное решение — покормить, а потом говорить, в противном случае, не услышит.

Укутавшись в выданный мне в экстремальных условиях халат, выхожу в гостиную, где вовсю царит запах свежеприготовленного кофе. Гирлянда подсвечивает ёлку и окна, слышится аромат салата, и Глеб уже достал мясо.

Со знанием дела маринует его, стоя перед разделочной поверхностью в одних штанах и переднике. М-М-М.

Нет.

Я не буду смотреть на поигрывающие мышцы от каждого движения рукой. Не буду. Мне это совершенно неинтересно.

— Наплескалась? — с интересом Глеб посматривает на меня, застывшую возле двери уборной, А затем срезает длинным тесаком прожилки, откидывая их в миску.

Не сразу понимаю, что должна что-то ответить, а потом с явной задержкой киваю, пытаясь проглотить вязкую слюну. Он поворачивается, и я снова вижу то, что видеть не должна!

Передник явно на него мал, и можно смело считать, что он без ничего. Вот так вот. Без ничего! И словно назло стоит и мышцами играет, а мой взгляд именно туда и уплывает. Боже, мне становится плохо.

Если я потеряю сознание, то пусть он лучше ко мне не подходит.

Боже. Надо включить мозг, но вместо этого я сажусь за стол и рассматриваю чашку с кофе. Пахнет божественно.

— Все хорошо? — Глеб перемешивает мясо вместе с луком, а я внимательно рассматриваю горошек в пиале. Да, прекрасный горошек.

— Да…а тебе не холодно?

Я повторяюсь, и в пору было бы сказать что-то типа “оденься, в конце-то концов”.

— Та я ж мясо разделывал, не хотел запачкаться, да и в душ сейчас пойду, как поем. Плюс ко всему, накочегарили вчера мы от души отопление, — с лёгкой ухмылкой произносит он, снимая передник, и теперь я вижу вообще все подробности на его прессе и косых мышцах.

У моего бывшего таких не было, так что сейчас я практически прозреваю от увиденной картины. Феноменально. Просто. А-а-а. Господи, я бы с радостью пошла бы и потрогала, но как это будет смотреться со стороны?

Перевожу внимание на салаты, но в горле комок, который не протолкнуть. Периферийным зрением замечаю, что Глеб садится, насыпается салат мне и себе, передает тарелку с гренками, тут и нарезки. Я принимаю все из его рук не глядя, концентрируюсь на еде. На запахе кофе. Едим молча, пока я вдруг слух не произношу.

— Хочу напиться, хлебушек, чтобы отключиться под вот этой елкой, — киваю на дерево и впервые перевожу на Высоцкого внимательный взгляд. Он же вскидывает брови в немом вопросе, проваливается и кладет приборы на стол, испепеляя меня своим огненным взглядом.

— Ты же не пьешь.

— Все случается в первый раз, Высоцкий. В этом году я нахреначусь в слюни, так что готовься держать мои волосы на затылке.

Глеб кивает, ухмыляясь, а затем прищуриваться и не моргая на меня посматривает.

— Еслт это потому, что тебя парень бросил, то хреновая идея. Можем вернуться, и я ему сломаю все конечности, — шипит, играя желваками. Кадык подскакивает вверх, и я чертовски долго слежу за всем этим, рассматривая друга совсем не как друга. Мысленно отвесив себе оплеуху, переключаюсь на разговор, нить которого теряю.

— Нет, я просто хочу напиться в надёжной компании. Ты моя надёжная компания, да и помнится, ты говорил не пить с кем попало. Себя не считаешь кем попало? Если нет, то я хочу напиться с тобой.

— У меня режим, кекс. Не буду нажраться, тем более с учётом ситуации.

— Значит, следи за тем, чтобы я не натворила дел и не заблудилась в трёх соснах на улице, — хмыкаю и приступаю к еде, но руки, удерживающие приборы, дрожат, как у опытного алкаша.

Нет, мне точно надо допинг, иначе я не вывезу этот маразм.

Лицо продолжает гореть, а давление заметно скачет вверх.

После завтрака я мою посуду, накрываю мясо, которое успел замариновать Глеб, вытираю руки и иду искать термобелье. Его я точно положила. Сумку заодно забираю из зала в одну из свободных комнат, которую решаю сделать своей на период снежного апокалипсиса.

Полностью переодевшись, иду на поиски Глеба, но ни на кухне, ни в зале его нет, и я отправляюсь в ещё одну комнату, которая примыкает к моей. А отворив ее, теряю дар речи, потому что Высоцкий стоит передо мной абсолютно голый, буквально. Спиной, но я все равно вижу все, в особенности эти накаченные мышцы упругой задницы и такие же массивные ноги, уплывающие вниз к выраженным икрам.

Сдуреть.

Спотыкаясь о собственные ноги, цепляюсь за ручку, и это слышит мой лучший друг, моментально оборачиваясь. Черт. Титанических усилий стоит продать глаза и поднять их выше уровня подбородка.

В отличие от меня, он совершенно не против моего присутствия.

— Что-то случилось, кекс?

Подходит прямо…вот так ко мне.