Глава 10

Войско возвращалось в Черный Замок под звон похоронных колоколов, которые били в сердцах, а не в колокольнях. Остатки некогда грозной силы Ричарда влачились по мощеной дороге, как избитые, окровавленные тени. Сам король едва держался в седле. Боль от сломанных ребер превратилась в одно сплошное, огненное пятно, пожиравшее правый бок. Рана на голове пульсировала в такт шагам коня, а в ушах стоял непрерывный, высокий звон — последствие удара магией Лорвина и собственного истощения. Лекарь в обозе умолял его остановиться, но Ричард лишь мотал головой, его взгляд, тусклый от боли, был прикован к темнеющим на горизонте зубцам родных стен. Там был конец. Там — пустота.

Именно поэтому, когда гонец из замка, на взмыленном коне, прорвался сквозь строй прямо к нему, Ричард первоначально не отреагировал. Он смотрел сквозь человека, ожидая донесения о новых потерях или о хитроумных маневрах Лорвина.

— Ваше Величество! — выкрикнул гонец, едва переводя дух, его лицо было не скорбным, а сияющим от невероятной новости. — Она найдена! Девушка Мария! Жива и здорова! В замке!

Мир вокруг Ричарда остановился. Звон в ушах сменился оглушительной тишиной. Боль отступила, отодвинутая чем-то более мощным и всесокрушающим. Он не осознал, как его рука вцепилась в луку седла, чтобы не рухнуть с коня.

— Говори! — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Где? Как? Кто?

— Ее привели сами! Люди из Долины Серых Стен! Нашли в лесу, спасли от каких-то бродяг! Маг Ардон поместил ее в ваши покои! Она цела, Ваше Величество!

Не было мысли, не было размышления. Было чистое животное действие, рожденное инстинктом, который оказался сильнее боли, усталости и разума. Ричард рванул поводья, заставив коня взвиться на дыбы, и, не обращая внимания на крики Каэллана и лекаря, понесся вперед, оставив войско позади. Он мчался по опустевшим улицам столицы, не слыша приветствий, не видя ничего, кроме дороги к воротам цитадели. Каждая кочка отдавалась в боку ударами молота, но он лишь стискивал зубы, чувствуя, как в высохшем, истерзанном теле зажигается новый огонь — огонь неистовой, невыносимой надежды.

Он влетел во внутренний двор, свалился с коня почти в руки подбежавшим стражникам и, оттолкнув их, бросился ко входу в цитадель. Он полез по винтовой лестнице в свои покои, хватаясь за холодные камни стен, задыхаясь, чувствуя, как в глазах темнеет от усилия и недостатка воздуха. Каждая ступенька была пыткой. Но мысль о том, что она там, за этой последней дверью, гнала его вперед, как бич.

И вот он. Порог своих личных покоев. Дверь, охраняемая двумя непроницаемыми стражниками и самим Ардоном, который при виде короля открыл рот, чтобы что-то сказать. Но Ричард уже не видел и не слышал. Он распахнул дверь.

И замер.

В центре комнаты, у потухающего камина, стояла она. Мария. В простом платье из замковой кладовой, бледная, с синяками под глазами, но живая. Ее глаза, эти самые ясные, серо-зеленые глаза, которые он видел во сне и наяву в самые мрачные минуты отчаяния, были широко раскрыты и полны смятения, тревоги и чего-то еще, чего он не мог разобрать.

Он хотел сказать что-то. Что-то властное, королевское, благодарное или строгое. Хотел спросить, как она посмела… Как она могла… Хотел упасть на колени и просить прощения. Но язык не слушался. Горло перехватило. Все, что вырвалось наружу после этого невыносимого напряжения, пути и боли, было одним-единственным, сорвавшимся с губ хрипом:

— Мария…

И тогда случилось то, чего не ожидал никто. Ни он, погруженный в свой шторм, ни Ардон, наблюдавший с научным интересом, ни даже она сама.

Мария вздрогнула, как от удара. Ее лицо исказила гримаса, в которой смешались облегчение, страх, вина и та самая, необъяснимая тяга, что мучила ее все эти дни. Слезы, которые она сдерживала, хлынули градом. И прежде чем сознание успело наложить вето, тело приняло решение за нее. Она сделала два быстрых, порывистых шага вперед и бросилась ему на шею.

Это не были объятия невесты или влюбленной. Это был порыв загнанного, испуганного зверька, нашедшего наконец своего вожака в темном лесу. Она вцепилась в него, пряча лицо в его запачканную пылью и потом кожаную куртку, ее тонкие руки с невероятной силой обвили его шею, а тело сотрясали беззвучные, прерывистые рыдания.

Ричард застыл. Его собственная боль на миг отступила, затопленная шоком. Он чувствовал ее тепло, легкую дрожь, запах лесной хвои и мыла, смешавшийся с ее собственным, чуждым и таким желанным ароматом. Его руки, висевшие беспомощно по бокам, медленно, неуверенно поднялись. Одна легла ей на спину, другая коснулась ее волос — мягких, чистых, пахнущих дымком камина. Он боялся пошевелиться, боялся спугнуть этот хрупкий, невозможный миг.

— Я думала… Я думала, ты… — она заглотила слова, ее голос был глухим от слез и уткнувшегося в него лица. — Они сказали… ты ранен… и поехал… и я чувствовала… — Она не могла выразить это словами. Эхо его боли, его отчаяние в ущелье — все это жило в ней, как открытая рана.

— Тише, — прошептал он наконец, и его голос, низкий и хриплый, прозвучал удивительно мягко. Его пальцы непроизвольно запутались в ее волосах. — Тише, моя отчаянная. Я здесь. Ты здесь. Все кончено.

Он не называл ее «надеждой» или «истинной парой». Он назвал ее «отчаянной». И в этом слове было больше понимания и признания, чем во всех высокопарных титулах.

Именно в этот момент тело Ричарда, доведенное до предела, напомнило о себе. Острая, режущая боль в боку заставила его сдавленно вскрикнуть и невольно согнуться, нарушив объятие.

Мария отпрянула, как обожженная, ее глаза расширились от нового страха.

— Ты ранен! Глупец! Идиот! Как ты мог скакать в таком состоянии!

Ее голос звенел уже не слезами, а знакомой, яростной заботой, которая странным образом успокоила его больше, чем любая ласка.

— Пустяки, — отмахнулся он, но его лицо выдавало его. Он побледнел еще больше, и по лицу выступил холодный пот.

Ардон, стоявший все это время в дверях как немой свидетель, наконец вмешался, его голос прозвучал властно и профессионально:

— Вот и все, эмоциональные излияния отложены. Ваше Величество, вы на грани коллапса. Вы — на кровать. Сейчас. Мария, помогите ему дойти.

Их странный союз продолжился в этом приказе. Мария, кивнув, снова подошла к Ричарду, но теперь уже не для объятий, а для поддержки. Она осторожно взяла его за руку, перекинув ее через свои плечи, и они, как два раненых солдата, медленно пересекли комнату до огромной кровати. Ричард рухнул на матрас с глухим стоном, закрыв глаза. Боль и адреналиновый всплеск сменились всепоглощающей усталостью.

Ардон уже возился у камина, готовя что-то в маленьком котелке. Мария стояла рядом с кроватью, не зная, куда деть руки, глядя на его изможденное, покрытое пылью и кровью лицо. Теперь, когда первый шок прошел, на нее накатила новая волна чувств — смущение от своей несдержанности, остатки гнева на него за его безрассудство, и все та же, непобедимая тревога.

Ардон подошел с кубком, из которого шел пар и горьковатый травяной запах.

— Пейте. Это снимет боль и поможет уснуть. Не спорить.

Ричард послушно, как ребенок, сделал несколько глотков, поморщился и откинулся на подушки.

— Люди из Долины… — начал он, но маг перебил его.

— Все под стражей. В хороших условиях, по моему распоряжению. Их история в целом совпадает с рассказом Марии. Мы поговорим об этом завтра. Сейчас вы спите.

Ричард хотел возразить, но зелье и усталость делали свое дело. Веки налились свинцом. Его взгляд, уже мутный, нашел Марию.

— Ты… не уходи, — пробормотал он, и в его голосе прозвучала не королевская прихоть, а просьба человека, боящегося новой пустоты.

Мария посмотрела на Ардона. Маг, изучая ее лицо, едва заметно кивнул.

— Я буду здесь, — тихо сказала она, опускаясь на тяжелый сундук у стены, в ногах кровати. — Я подожду.

Ричард, казалось, этого было достаточно. Его дыхание выровнялось, тело обмякло. Он заснул почти мгновенно, сраженный сном, похожим на забытье.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня и его ровным, глубоким дыханием. Ардон подошел к Марии.

— Он будет спать несколько часов. Можете отдохнуть в соседней комнате. Я буду здесь.

Мария покачала головой.

— Нет. Я посижу здесь. — Она посмотрела на спящего короля. Теперь, когда его мощная воля и властность отступили, он казался удивительно молодым и беззащитным. И раненым. Из-за нее. — Он сильно пострадал?

— Физически — да, — ответил Ардон, усаживаясь в кресло у камина. — Но духовно… Я думаю, ваше возвращение исцелило раны, которые были опаснее любых переломов. Вы были для него не просто «истинной парой», Мария. Вы были доказательством, что его жертва, его боль, его молитвы — не были напрасны. Что боги не отвернулись окончательно. Потеряв вас, он потерял веру. Теперь она вернулась. И, судя по всему, — он бросил на нее пронзительный взгляд, — эта вера стала обоюдной. По крайней мере, в какой-то мере.

Мария не стала отрицать. Она смотрела на спящего Ричарда, на синяк у его виска, который она сама поставила, на повязку, выглядывающую из-под разорванной рубахи на боку. Он сражался. За королевство. И, как оказалось, за нее. Пусть и странным, диким, неприемлемым для ее мира способом.

Она сидела в тишине, слушая его дыхание, и чувствовала, как внутри нее утихает буря протеста и страха. Оставалась усталость, огромная ответственность и тихое, необъяснимое чувство, что она находится именно там, где должна быть в этот момент. В самой защищенной комнате самого мрачного замка в другом мире. Рядом со спящим королем, чья судьба оказалась неразрывно сплетена с ее собственной. Игра только начиналась, и правила по-прежнему были непонятны. Но один из игроков, наконец, вернулся на доску. И теперь им предстояло играть вместе.

Сон Ричарда был тяжелым, как каменная плита, но коротким. Организм, закаленный годами походов и невзгод, потребовал всего несколько часов, чтобы перевести дух. Он проснулся от привычной боли в боку, но теперь она была терпимой, приглушенной травяным зельем Ардона. Первое, что он ощутил, прежде чем открыл глаза, — не пустоту, а легкое, теплое присутствие. Он знал, что она здесь, еще до того, как повернул голову.

Мария сидела на том же сундуке, подперев голову рукой и уставившись в тлеющие угли камина. Она выглядела измотанной, но собранной. В ее позе не было прежней скованности пленницы — была усталая решимость человека, взявшего на себя тяжелую ношу.

Услышав его движение, она встрепенулась и обернулась. Их взгляды встретились. Никаких слез, никаких порывистых объятий. Только молчаливое, взаимное признание случившегося и понимание, что впереди — разговор.

— Ты должен их освободить, — сказала она прямо, без предисловий. Ее голос был тихим, но твердым. — Сейчас. Они уже слишком долго в каземате за то, что сделали то, что должны были сделать твои люди.

Ричард медленно сел, превозмогая боль. Он изучал ее лицо — упрямый подбородок, тени под глазами, прямые плечи.

— Ардон доложил мне об их благородном поступке, — произнес он, и в его тоне не было иронии, лишь усталая осторожность. — Но они — жители Долины Серых Стен. Беглецы. Возможно, дезертиры или воры. Их слова нужно проверить.

— Их действия уже все проверили! — вспыхнула Мария, но тут же взяла себя в руки, делая усилие говорить спокойно. — Они могли поступить иначе. Они выбрали — привести меня сюда. Они заслуживают не допроса в темнице, а аудиенции. Хотя бы для начала.

Ричард смотрел на нее, и в его глазах боролись король, привыкший к подозрениям и предательству, и человек, который только что получил назад самое ценное благодаря этим самым «ворам». Наконец он кивнул, коротко и резко.

— Хорошо. Приведи меня в чувство, Ардон. И прикажи привести их в тронный зал. Не в цепях.

* * *

Тронный зал в лучах скупого полуденного солнца, пробивавшегося сквозь грязные витражи, казался еще более мрачным и пустынным. Ричард сидел на своем черном троне, уже переодетый в простой, но чистый дублет и плащ, скрывавший повязки. Бледность и тени под глазами выдавали его состояние, но осанка и взгляд были прежними — властными, неумолимыми. По левую руку от него стоял Ардон, по правую — лорд Каэллан, лицо которого выражало открытое недоверие к происходящему. Мария стояла рядом с троном, но не на возвышении — чуть в стороне, демонстрируя свою особую, но неофициальную позицию.

В зал ввели пятерых. Молот, тяжело опираясь на посох, хромал впереди. Его лицо было каменным, но в глазах горел вызов. Рен шел прямо, его взгляд быстро оценил обстановку, задержался на Марии и скользнул к королю. Грот, Шелли и Кроу смотрели в пол, подавленные величием зала.

— Вы предстаете перед своим королем, — гулким эхом разнесся по залу голос герольда. — Говорите только, когда вас спросят.

Ричард молча обводил их взглядом. Давление его молчания было ощутимее крика.

— Вас зовут? — наконец спросил он, обращаясь к Молоту.

— Зовут Молот, — отрезал тот. — Раньше служил в твоей армии, пока не оставил ногу в ущелье Ужаса. Теперь живу там, где меня не трогают.

— А вас? — Ричард перевел взгляд на Рена.

— Рен, Ваше Величество, — тот ответил четко, без подобострастия, но и без вызова. — Землепашец. Попал в Долину, потому что защищал свою семью от сборщика, который хотел забрать последнее. Убил его.

Король не стал комментировать эти признания. Его взгляд вернулся к Молоту.

— Вы утверждаете, что нашли эту девушку в лесу и привели ее сюда из чувства благородства?

— Утверждаю, что мы нашли ее, когда на нее уже охотились трое подонков с большей дороги, — поправил его Молот. — Решили, что такая диковинка должна вернуться туда, откуда упала. А заодно попытаться что-то выторговать для себя и своих. Не благородство. Здравый смысл.

— И что же вы хотите «выторговать»? — в голосе Ричарда зазвучала холодная сталь.

Рен шагнул вперед, слегка опередив Молота. Его движение было почтительным, но уверенным.

— Прощение, Ваше Величество. Не для всех в Долине — там есть от кого очистить землю. Но для тех, кто, как мы, оказался там не по своей воле. Амнистия. И право просто жить. Не как прокаженным, а как людям. Чтобы не бояться, что завтра солдаты придут и перебьют всех подряд.

— Вы просите многого за один добрый поступок, — заметил Каэллан, и в его голосе звучало предупреждение.

— Это не просьба за поступок, лорд, — парировал Рен, не отводя взгляда от короля. — Это предложение. Услуга за услугу. Вы получили назад то, что дороже короны. А мы… Мы можем помочь вам получить и то, что угрожает этой короне.

В зале повисла напряженная тишина. Даже Мария замерла, не понимая, к чему он клонит.

— Объяснись, — приказал Ричард, его пальцы сжали резные волчьи головы на подлокотниках трона.

Рен сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Долина — место для отверженных. Туда стекаются слухи, как вода в болото. Слухи, которых не услышать в честных тавернах. Мы слышали шепотки еще до того, как нашли ее. — Он кивнул в сторону Марии. — О том, что Лорвин ищет не просто союзников, а определенных… специалистов. Людей, которые знают старые, заброшенные шахты в северных предгорьях, за Перевалом Ворона. Не для добычи руды. Для укрытия. И для чего-то еще. Там, где скалы полны пещер, а в пещерах тихо. И темно.

Ричард и Ардон обменялись быстрыми взглядами. Это совпадало с их догадками — Лорвин не мог просто исчезнуть с большой армией. Ему нужно логово.

— Ты знаешь эти места? — спросил маг.

— Не я. Но в Долине есть старик. Бывший рудокоп. Он ворчал, что какие-то «господа в дорогих плащах» расспрашивали его прошлой осенью о старых штольнях у Подножия Спящего Великана. Он послал их куда подальше, но они заплатили ему золотом. Он говорил, что от их глаз мурашки по коже бежали.

— И что ты предлагаешь? — Ричард уже видел направление мысли парня, и ему это не нравилось.

— Предлагаю навести вас. Тихо. Малой группой. Без шума армий, который он наверняка ждет. Мы знаем тропы, по которым не ходят ваши картографы. — Рен сделал глубокий вдох. — Но чтобы заманить его, вытянуть из норы, нужна приманка. Та, которую он уже один раз попытался украсть и за которую, мы уверены, заплатит любую цену.

В зале стало тихо настолько, что было слышно, как потрескивает факел в железном светильнике. Все взгляды непроизвольно устремились на Марию. Она стояла, выпрямившись, понимая, что означает этот взгляд. Она и есть та приманка.

— Нет, — слово Ричарда прозвучало, как удар молота о наковальню, отсекая все обсуждения. — Абсолютно, категорически нет. Эта мысль даже не должна была родиться в твоей голове.

— Но это логично! — неожиданно вмешалась Мария, шагнув вперед. Ее голос прозвучал громко и четко в каменной тишине. — Он ищет меня. Он хочет заполучить меня. Это единственное, что может заставить его выйти из укрытия, совершить ошибку. Вы же сами говорите, что в лоб его не взять!

Ричард повернулся к ней, и в его глазах бушевала буря — ярость, страх, непоколебимая решимость.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь! Это не игра! Лорвин не бандит, он колдун! Его методы… — король сглотнул, вспоминая ущелье и оживших мертвецов. — Он не станет брать тебя в плен, чтобы обменять. Он попытается сломать тебя, осквернить саму связь, использовать как компонент в своем черном ритуале! Я не позволю тебе и шага сделать в его сторону!

— А я не позволю тебе из-за меня губить сотни своих солдат в лобовых атаках на его пещеры! — парировала Мария, забыв о титулах и церемониях. В ее глазах горел тот же огонь, что и в его. — Ты думаешь, я не боюсь? Боюсь! Ужасно! Но я видела, что он сделал с твоими людьми в том ущелье! Я чувствовала это! Лучше рискнуть мной, чем всеми ими!

— Твоя безопасность — не предмет для торговли! — голос Ричарда гремел под сводами, заставляя стражников вздрогнуть. — Ты — надежда всего Остерферда! Твоя жизнь — не твоя собственность, чтобы ей рисковать!

— А чья же⁈ — крикнула она в ответ, и в ее голосе прозвучала вся накопленная боль, гнев и отчаяние. — Твоя? Короны? Я устала быть символом, Ричард! Я хочу быть оружием! Хочу действовать, а не сидеть в самой защищенной комнате, пока другие гибнут из-за меня!

Их спор, личный и яростный, застыл в воздухе, разделяя их пропастью долга, страха и зарождающегося чувства, которое делало этот спор еще мучительнее.

Рен, наблюдавший эту перепалку, тихо сказал:

— Есть способ снизить риск. Если она — приманка, то мы должны быть уверены, что крючок вырвется из пасти, прежде чем ее проглотят. Нужна не просто засада. Нужна иллюзия, которую он купит. Мы можем распустить слух через те же каналы в Долине. Слух о том, что «найденная королем дикарка» не выносит замка, боится его, ищет способ сбежать к «нормальным» людям. Что есть те, кто готов ей помочь — за соответствующую плату, разумеется. Лорвин следит за всеми такими потоками. Он клюнет. Он захочет перехватить тебя до того, как ты исчезнешь в неизвестности. И когда он попытается это сделать, мы будем готовы.

Это был хитрый, многоходовый план. Рискованный до безумия. Но в нем была холодная логика, против которой не могли спорить ни ярость Ричарда, ни страх Ардона.

Король опустил голову, сжимая переносицу. Боль в виске пульсировала в такт бешено колотящемуся сердцу. С одной стороны — армия, королевство, долг минимизировать потери. С другой — она. Ее жизнь, которую он только что вернул из небытия.

— Я… Мне нужно подумать, — глухо произнес он. Это была уступка. Маленькая, но уступка. — Ардон, размести этих людей в башне гостей. Под охраной, но как гостей. Нам нужно все обсудить. И… — он поднял взгляд на Марию, полный немой мольбы и предупреждения, — тебе тоже нужно время, чтобы осознать, на что ты соглашаешься.

Мария, все еще взволнованная, кивнула. Она выиграла первый раунд — он не отверг идею наотрез. Но глядя в его глаза, полные ужаса при одной мысли о том, что она может снова оказаться в лапах Лорвина, она поняла: самое трудное решение было еще впереди. И оно касалось не только стратегии, но и тех невидимых нитей, что уже накрепко связали ее судьбу с судьбой этого упрямого, раненого короля из другого мира.

Напряжение в тронном зале после спора разрешилось не сразу. Оно повисло тяжелым облаком, пока Ричард, стиснув зубы, молча созерцал резных волков на подлокотниках своего трона. Взгляд его, обращенный внутрь себя, был полем битвы между королем, обязанным принять стратегически верное решение, и человеком, уже понесшим невосполнимую потерю однажды.

Именно в эту напряженную паузу шагнул вперед Ардон. Его голос, тихий, но отточенный, как лезвие бритвы, разрезал тишину.

— Существует третий путь, — произнес он, и все взгляды устремились к нему. — Мы не рискуем подлинным сокровищем и не отказываемся от возможности выманить змею из норы. Мы используем мираж.

Ричард медленно поднял на него глаза.

— Продолжай.

— Служанка, — четко сказал маг. — Эльза. Та самая, что по малодушию и алчности впустила тьму в эти стены. Ее вина доказана. Ее судьба на волоске. Она может искупить ее, сыграв свою роль до конца.

Рен, внимательно слушавший, кивнул, уловив мысль.

— Вы предлагаете подменить Марию? Представить служанку под личиной «невесты короля», которая отчаялась и хочет сбежать?

— Именно так, — подтвердил Ардон. — Мы подготовим ее. Изменим внешность с помощью простых иллюзий — прическу, цвет волос, манеру движений. Облачим в одежду Марии. И через те же темные каналы, что и предлагал Рен, пустим слух: «Найденная дикарка» в ужасе от замка, от короля, от своей судьбы. Она нашла сообщников среди слуг и готовится к побегу в назначенную ночь через старый акведук. Лорвин, если его шпионы здесь, обязательно перехватят эту информацию. Он захочет заполучить ее раньше, чем она исчезнет или ее поймает стража. Он придет сам или пришлет своих лучших людей.

— А я, — вступил Рен, глаза которого загорелись азартом охотника, — буду тем самым «сообщником». Я заявлю, что это я организовал побег. Что у меня в руках — величайший залог. Невеста короля. И что я готов продать ее тому, кто больше даст. Лорвину… Или тому, кто предложит больше. Это заставит его действовать быстро и, возможно, не так осторожно.

Каэллан, мрачно наблюдавший за всем, нахмурился.

— А если он разглядит подмену? Магия иллюзий на расстоянии — штука ненадежная для опытного колдуна.

— Он не будет иметь возможности для пристального изучения, — парировал Ардон. — Встреча будет назначена в темноте, в условленном месте у леса. Он захочет быстро схватить «добычу» и скрыться. А главное… — маг повернулся к Ричарду, — он будет ослеплен своей собственной жадностью и уверенностью. Он поверит в эту историю, потому что захочет в нее поверить. Для него Мария — ключ к трону. Мысли о том, что ее можно просто купить у какого-то жалкого перебежчика, будут для него слаще любого зелья.

Ричард молчал, оценивая. План был рискованным, но он сводил риск для Марии к абсолютному нулю. Вместо нее в пасть льву шла уже осужденная предательница. Это было жестоко. Цинично. Но по-королевски рационально.

— А если он все же почует неладное и убьет служанку на месте? — тихо спросила Мария. Ее лицо было бледным. Идея использовать другую девушку как живую приманку сидела в ней камнем.

— Тогда мы потеряем предательницу, но сохраним стратегическую инициативу и, главное, тебя, — холодно констатировал Ардон. — Ее жизнь в обмен на шанс поймать Лорвина — более чем справедливая цена.

Мария хотела возразить, но слова застряли в горле. Она посмотрела на Ричарда. В его глазах она увидела не одобрение жестокости, а тяжелое, выстраданное принятие этой логики войны и власти. Он кивнул, один раз, коротко и решительно.

— Будет так. Ардон, ты берешься за подготовку служанки и иллюзии. Рен, — король перевел взгляд на молодого человека, — ты будешь нашим крючком. Каэллан, выбери двадцать лучших бойцов, ветеранов, которые умеют драться в темноте и не шуметь. Они будут скрываться в засаде. Я поведу их сам.

— Ваше Величество, ваши раны… — начал было Каэллан.

— Заживут по дороге, — отрезал Ричард. В его тоне не было места для обсуждений. Он не мог доверить эту операцию никому. Слишком многое было на кону. — Мария останется здесь, в покоях, под твоей личной охраной, Ардон. Никто, кроме нас, не должен знать о подмене. Для всех в замке — Мария в глубоком шоке, ее не тревожат.

* * *

Последующие дни в Черном Замке прошли в лихорадочной, но бесшумной подготовке. За внешним фасадом обыденности кипела работа.

В глубоком подземелье, в отдельной камере, Ардон работал с Эльзой. Девушка была сломлена страхом и раскаянием, но цеплялась за предложенный шанс как утопающий за соломинку. Маг не применял сложных превращений — они были энергозатратны и могли быть расколоты. Вместо этого он использовал простые, но эффективные методы: стрижка и окрашивание волос в цвет, близкий к матово-русому оттенку Марии, обучение определенной, слегка скованной манере держаться (ведь «пленница» должна была выглядеть напуганной), тренировка молчания и опущенных глаз. Основную работу должна была сделать темнота, нервное напряжение Лорвина и его людей, а также плащ с капюшоном, который скроет лицо в решающие первые секунды.

Рен, Молот и остальные были перемещены в казармы доверенной гвардии Каэллана. Им выдали неброскую, но крепкую амуницию. Рен, как ключевой игрок, проходил отдельные инструктажи. Он должен был вести себя как алчный, циничный и напуганный мелкий жулик, который нашел «золотую жилу» и теперь хочет сбежать подальше, прихватив с собой богатство. Его история для потенциальных «покупателей» была проста: он подкуплен дворцовой горничной (намек на Эльзу), которая ненавидит короля и помогает «дикарке». Они вдвоем выведут ее из замка. Он ищет покупателя на этот уникальный «товар».

Через испуганных, но подобранных Ардоном информаторов из городского дна, слухи начали расползаться. Не напрямую, а шепотом, с оговорками, с пересказами «от друга друга». Слухи о том, что королевская невеста — дикая, не прирученная, что она кричит по ночам, что она боится короля и его магов, что среди слуг есть те, кто сочувствует «бедной дурочке с неба».

Каэллан отбирал людей. Не самых сильных, а самых тихих, хладнокровных и верных. Тех, кто умел часами лежать в засаде не шелохнувшись, драться кинжалами и короткими мечами в тесноте и темноте. Их вооружили арбалетами с тупыми, усыпляющими болтами (чтобы по возможности брать живыми) и клинками, смазанными легким паралитиком, добытым магами из яда местных рыб.

Ричард, превозмогая боль, проводил с ними занятия. Он изучал карту местности вокруг старого акведука, намечал точки для засады, варианты отступления и перехвата. Его раны по-прежнему болели, но адреналин предстоящей схватки и ярость, копившаяся против Лорвина, были сильнейшим лекарством.

Мария же оказалась в самой трудной позиции. Ее заперли в покоях короля еще надежнее, чем прежде. Ардон, сдержав слово, не отходил от нее ни на шаг, занимаясь в соседней комнате приготовлением артефактов для операции. Она была в безопасности, но чувствовала себя бесполезной и подавленной. Ей было противно от цинизма их плана, страшно за всех участников, и в то же время грызла мысль, что это ее план, ее идея, и теперь другие рисковали жизнями, пока она отсиживалась в крепости.

Вечером накануне операции Ричард пришел к ней. Он выглядел смертельно уставшим, но собранным, как перед боем.

— Все готово, — сказал он просто, опускаясь в кресло у камина. — Завтра на закате.

Мария смотрела на него, на его руки, сжимающие рукоять кинжала на поясе, на напряженные мышцы челюсти.

— Ты уверен, что она… Эльза… согласилась?

— У нее не было выбора. Но да, она согласилась. Страх смерти — мощный мотиватор. Ардон пообещал ей жизнь и изгнание, если все пройдет хорошо.

— А если нет?

Ричард встретился с ней взглядом. В его глазах не было утешения, только суровая правда.

— Тогда мы будем иметь дело с последствиями. Но ты будешь в безопасности. Это главное.

— Это не главное! — вырвалось у нее. — Главное — чтобы все вернулись живыми! И ты в том числе!

Его лицо смягчилось на долю секунды, в уголках глаз обозначились те самые легкие морщинки, которые появлялись, когда он смотрел на нее без королевской маски.

— Я вернусь. У меня есть ради чего возвращаться. — Он встал, пошатываясь от усталости. — Ардон будет с тобой. Никуда не выходи и никому не открывай, даже если услышишь, что я убит. Поняла?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово. Он уже повернулся к двери, когда она тихо сказала:

— Будь осторожен.

Он обернулся, и в его взгляде на мгновение вспыхнуло что-то теплое и беззащитное.

— Всегда.

Дверь закрылась. Мария осталась одна в огромной, тихой комнате, полной его вещей и его запаха. Завтра на закате они поставят на кон жизни служанки-предательницы, отчаянного парня из Долины и двадцати солдат. И его жизнь. Все ради того, чтобы поймать тень, которая угрожала им всем. И от ее роли в этом теперь оставалось лишь мучительное, беспомощное ожидание.