Глава 16

С момента моего появления в этом древнем, позабытом мире меня не оставлял один вопрос: где я на самом деле?

С одной стороны, казалось, что всё предельно просто для любого опытного палеонтолога: Паданская низменность, Альпы, долины Северной Италии; явная ориньякская культура; региональные особенности поведения и присутствие соответствующих видов животных. Этот регион я знал весьма хорошо, ведь он был кладезем для любого палеоантрополога.

Именно тут могла произойти встреча неандертальцев и первых кроманьонцев. Тот же Гротта-ди-Фумане в предгорьях Лессини, что, вероятно, раскинулись недалеко от нашей стоянки (если я верно помнил географию этих мест), считался едва ли не крайним прибежищем для неандертальцев. Именно там были найдены последние доказательства присутствия чистых неандертальцев.

А немного южнее, на склоне холмов Беричи, встанет древняя стоянка протоориньякской культуры — Рипаро-дель-Бродьон, но это произойдет лишь через несколько тысяч лет после того, как последние неандертальцы покинут этот регион.

И тут возникали новые вопросы… Каким образом в одной долине могли сосуществовать два вида людей, что разминулись с разницей в несколько тысяч лет? Почему кроманьонцы уже перешагнули приставку «прото» и владели вполне устоявшейся культурой? И если это время первых кроманьонцев в этом регионе, что соответствовало примерно сорока одной тысяче лет назад, то почему климат совершенно не соответствовал тому, который должен был быть?

И все эти вопросы вспыхнули в один миг, когда Шанд-Ай дернул меня за руку, увлекая за раскидистую лиственницу. А я сначала и не понял: где опасность? Схватился за атлатль, но охотник одними глазами дал понять, что мне не стоит хвататься за оружие. Я послушно отнял руку и лишь тогда, наконец, увидел источник.

«Это… невероятно…» — подумал я, рассмотрев то, что так испугало Шанда.

У карликовой ивы возвышался громадный зверь. Темно-серый, почти коричневый из-за засохшей грязи на боках, покрытый редкой шерстью, он методично обдирал листья и кору. Прочная толстая шкура обтягивала мясистое длинное тело. И разум не сразу принял, что куст высотой не меньше двух метров находился ровно на уровне холки удивительного зверя.

Я узнал его сразу. И пусть многие слышали лишь о его куда более известном собрате, что носил приставку «шерстистый», но носорог Мерка был не менее грозным существом каменного века. В отличие от массивного собрата, напоминавшего танк, этот был более стройным, с длинными ногами, приспособленными для перемещения по вязкому лесному грунту. Передний рог был около метра, другой же — в несколько раз короче. Длинную голову держала толстая шея, увенчанная мускульным горбом.

И я бы так и смотрел на него не отрываясь, если бы Шанд вновь не дернул меня за руку.

— Дальше… — шепнул он, показывая в сторону.

Я скользнул глазами по берегу реки, по кустам ивы, пока не увидел то, о чем он говорил. Рука тут же сжала атлатль, сердце забилось, загоняя кровь шуметь в висках. Коренастый мужчина в тяжелой шкуре крался, скрываясь в зарослях. Он сжимал тяжелое толстое копье с крупным каменным наконечником и неотрывно следил за носорогом. Следом я увидел еще одного позади, поменьше — подросток, но даже так он был крупнее любого из нас.

«Влезать в это не стоит. Даже с атлатлем неизвестно, какие ответные меры последуют, если мы нападем, — думал я, хоть мне и не нравилось, что чужаки зашли на наш склон. — Они вряд ли охотятся на такого зверя вдвоем. Вероятно, где-то скрываются еще».

И я резко обернулся, ощутив, как мурашки пробежали по спине. Но позади никого не было. Ни одного признака других неандертальцев.

И тут Шанд-Ай жестами показал: «Не спеши. Ждем. Все спокойно».

Я не до конца понял, что именно он имел в виду, но послушался, спокойно наблюдая за происходящим. И в какой-то момент увидел, как рыжий неандерталец заносит руку, как древко забирается ему за спину для броска. И параллельно заметил, как носорог дернул ушами, оторвался от трапезы.

«Заметил!» — понял я.

Зверь издал трубный, низкий и угрожающий рев:

— ГР-Р-Р-Р-О-О-О-О-О-У-У-У-У-Ф!!!

Но на снежного человека это не произвело эффекта! Копье сорвалось с руки и рвануло к зверю! Тот метнулся в сторону, и тут же с другой стороны, куда мы и не смотрели, в него вонзилось второе копье! Первое же пролетело в сантиметре от брюха. Зверь заревел уже от гнева и боли:

— Р-Р-Р-Р-О-О-О-О-О-О-О!!!

И кинулся к реке! В миг длинные ноги перемахнули через бурный поток. Он взобрался на берег и помчался с грохотом тяжелых ног по лесному настилу сквозь редколесье. А преследователи не стали ждать и тоже рванули через реку за добычей. Через несколько мгновений о их присутствии сообщал лишь удаляющийся крик и грохот ног о землю.

— Ха… ха… — выдыхал я, успокаивая сердце, которое за эти секунды получило огромную дозу адреналина, предвкушая схватку, которая не случилась. — Это плохо, — сказал я, — если они охотятся тут.

— Не волнуйся, — мотнул головой Шанд-Ай, — они не скоро придут снова.

— Почему ты так думаешь?

— Тут зверя мало сейчас. Их привел Серый Рог. Стоянка их далеко, сюда они пришли за ним, — говорил он, и я сам прикидывал, что и впрямь, грубо говоря, ловить им тут нечего.

Неандертальцы были специалистами охоты на мегафауну, отличными засадчиками и мастерами ближнего боя.

— Снежные люди любят большого зверя. А тот ушел вверх или спустился вниз. Этого они погонят к обрыву, чтобы ноги поломал да сорвался вниз.

И впрямь, сейчас в этой местности стоял не лучший сезон. Много крупного зверя ушло на луга, представители мегафауны же двигались по равнинам и лесостепям в низине долины. А этот поднялся из-за потепления: он все же предпочитал более мягкие и разреженные лесные склоны. А тут и камней много, да и еды мало, рельеф неудобный, что и сыграло с ним злую шутку.

— А ты знаешь, где их стоянка? — спросил я.

— Видел их вдоль реки, двигались в сторону больших пиков. Снежные люди водят маленькие стаи, не как у волков.

— И то верно… — кивнул я, нахмурившись, и осознал кое-что: — Они подошли так близко к стоянке, а мы и не поняли. Нехорошо, — покачал я головой.

— Нет, Ив, — он дернул головой, поднимая длинную, подготовленную нами жердь, — Снежные люди видели дым от наших костров. Они знают, что тут наше плато. Они рисковали, заходя сюда только из-за зверя. Они вновь не пойдут. Они знают, что волки кусаются больно.

В любом случае, пока мы шли к старой сосне, где расположилось дупло, я думал обо всем этом. Дело было не только в неандертальцах, но и в общей безопасности стоянки. Нужны были средства оповещения, какие-то сигнальные ловушки или что-то в этом роде. Не нравилось мне, что к нам так легко подойти.

Да, неандертальцы вряд ли бы напали — кроманьонцы просто превосходили их в технологиях и тактике, особенно при внутривидовом противостоянии. Но вот Вака… да и любой хищник, если он достаточно опытен, избежит простых силков, да и те не удержат того же пещерного льва.

Но тут нужно было думать комплексно, искать решения и постепенно их внедрять. Хотя бы смогу попробовать их на этой, временной стоянке. В любом случае, в следующем году или позже нам придется осесть. И чем больше я проработаю тут, тем легче это будет внедрять там.

А пока я даже с гончаркой не разобрался. Благо хоть завтра сделаю финальную сушку у костра и наконец обожгу эти чертовы горшки… Кажется, я уже их ненавидел. Ну, хоть Канку было интересно. Уже на костылях прикостылял на печь посмотреть. Про таких, как он, принято говорить: «Как на собаке заживает», и истинно так! А уж вопросов задавал столько, что скоро я сумею все тишайшим образом спихнуть… прошу прощения — делегировать на него.

Но как бы я ни старался отвлечься, мысли настойчиво возвращались к главному.

«Этот носорог и неандертальцы, — думал я, не в силах сложить этот пазл, — все сводится к тому, что присутствие кроманьонцев в этом регионе невозможно. Вот как ни глянь, сколько бы я ни думал, такого быть не может. По крайней мере, не в известной мне линии истории. Климат мягче, чем в те времена, когда они явились в Северную Италию. Неандертальцы вполне себе здравствуют. Да и ледниковые языки еще не добрались сюда».

Но пришло время отложить размышления ради дел насущных. Мы остановились заранее, только завидев ту самую медоносную сосну, тихо жужжащую среди сосен молчаливых.

— Не передумал? — спросил Шанд-Ай, косясь на меня.

— Нет уж! И я же сказал — все подготовлено! — ухмыльнулся я, окончательно отметая все отвлекающие мысли.

Я скинул на землю мешок из шкуры, где уже была подготовлена специальная паста из жирной глины и толченой хвои с золой. По моей идее, эта смесь должна была противостоять пчелам. Жирная глина помешала бы ужалить, запах хвои сбил бы с толку и замаскировал мой запах, в то время как зола вступила бы в грубую реакцию с потом, произведя омыление и нейтрализуя естественные ароматы. Я как бы спрячусь от пчел. В противном случае я для них был равноценен карабкающемуся медведю — а он их злейший враг!

— Не знаю, Ив. Дупло большое, пчел много, а ты же не собирал ни разу.

— Так если пробовать что-то, то самому, — пожал я плечами. — Не волнуйся, все со мной будет нормально.

Я и впрямь не сильно беспокоился. Уж на пасеках бывал, дед каждое лето к пчелам водил. Знаком не понаслышке. Наверное, потому не сильно и волновался.

— Ты давай пока разжигай, — махнул я рукой на расщепленную вверху жердь с берестяной вкладкой и плотно забитыми сосновыми гнилушками с мхом. — Я больше боюсь свалиться с дерева, чем быть покусанным пчелами, — сказал я, уже обмазываясь пастой.

— Ноги у тебя хорошие, Ив. Держаться будешь, — обнадежил он.

— Точно, ноги, напомнил, — кивнул я и принялся обмазывать стопы, но не подошву — та оставалась голой. Все же так было куда лучше сцепление с деревом.

«Еще можно было использовать метод лестницы с помощью клиньев. Но дупло не так высоко, да и дерево удобное», — думал я, надевая шапочку из шкуры.

— Так… ну, начнем? — поинтересовался я, разворачивая плетеную из липового лыка и усиленную кожей веревку. Она послужит эдаким «самоловом», поможет фиксироваться на стволе.

— Сейчас, ещё немного, — попросил Шанд-Ай, разжигая дымарь.

— Тебя и впрямь не беспокоят снежные люди? — вновь спросил я.

Я никак не мог отойти от того, что мы только что видели. Огромный носорог, минимум три вооруженных неандертальца в такой близости от нашей стоянки. Как бы логика ни пыталась убедить меня в том, что они не дикари и нападать на вооруженных кроманьонцев им не с руки (когда они вообще не спецы в этом), климат шептал о мегафауне, которой было достаточно на равнинах вдоль реки. Мне даже не так давно довелось видеть заходящих в долину мамонтов и, вроде бы… шерстистых носорогов. Правда, они не задержались, порадовав меня лишь своим видом.

— Снежные люди сильные. Но не умные, — не отвлекаясь от работы с пиритом и кремнем, сказал он. — Однажды… на нас двинулась стая их. Десяток снежных, все с копьями.

— Значит, нападения бывали? — напрягся я.

— Раз всего. Длинная зима была. Мало еды. Вот и кинулись как звери, забрать хотели.

— И что…?

— Всех убили. — Он поднял голову и ясно посмотрел на меня, и в глазах не было и секундного сомнения в словах. — Волки завыли, только они ступили меж сосен. Вака вскрикнул, призывая всех в пещеру. Там длинными копьями, что на большого зверя, их и встретили.

— И никто не умер из волков? Разве они не метали дротики, копья? — засомневался я в реалистичности подобного.

— Умерли, но потом, от ран, когда пожрал их черный дух. Двое старых. Вака тогда сказал взять корзины плетеные да шкурами обернуть не раз. Копья там как в трясине вязли. Из-за спин тех, кто корзины держал, копьями били да не подпускали. А пещера узка, не развернуться. Ну и дротиками закидали снежных людей, все там полегли.

Я ощутил, как внутри все сжалось. Может, другой бы и не увидел ничего удивительного в этом рассказе. Но не я. Это была тактика боя против человека, не против зверя. Корзины, обернутые шкурой… ряды, авангард, копейщики и застрельщики. Нет…

«Вака уже бился с людьми. Но когда? Он же был мал, а все остальное время был в стае Азы… — думал я, не понимая еще больше. — Откуда вообще ему известно о таких маневрах? О построениях и последовательности? О щитах и использовании окружения?»

Одно дело, когда древний человек выступал против зверя — его он знал. Но против другого человека… Военная наука еще даже близко не была к своему зарождению. Подобные действия, да еще и четко скоординированные… Эти знания не должны были быть у Ваки или кого-либо другого.

Все становилось только сложнее. Этот мир был точно таким же, как тот, что я изучал всю жизнь. Но в то же время совершенно иным. Все эти детали, мелкие мазки на огромном холсте выдавали несоответствие реального и видимого.

— Так ты лезешь? — спросил Шанд, который уже успел раздуть дымарь.

— А, — опомнился я, — да.

«Мне обязательно нужно попасть к древу. Может, там я смогу узнать немного больше, — думал я, шагая к старой сосне позади Шанда, что, как шаман, водил жердью, унимая пчел. — И Белый Волк точно связан со всем этим. Я почти уверен».

Сизый, тяжелый поток, пахнущий горелым мхом и сладковатой смолой, потянулся вверх, окутывая дупло. Внутри сосны послышался иной гул — уже не яростный, а какой-то ошеломленный. Тысячи крыльев затрепетали в унисон, создавая вибрацию, которую я ощущал грудью через кору дерева, пока обхватывал его, перекидывая веревку. Пчелы у дерева бросились к дуплу, укрываясь от «лесного пожара» и жадно втягивая мед. Инстинкт — великая вещь, он сильнее любой агрессии. Особенно когда дым блокирует большинство рецепторов.

— Так… — прошептал я, — главное — не свалиться.

Я обхватил ствол, чувствуя, как паста из глины и хвои стягивает кожу, превращая ее в подобие чешуи. Я мерно и спокойно лез вверх, ловя ритм собственного дыхания. Страховочная веревка из липового лыка, обернутая вокруг дерева и моей поясницы, давала обманчивое, но необходимое чувство безопасности.

Затем я замер у самого края дупла. Сбоку дымарь приблизился, заливая все еще более плотным сизым потоком, от которого так и першило в горле, да и глаза слезились.

— Ох! — дернулся я, но вовремя ухватился и сжал колени.

Из темноты на меня вылетело несколько дезориентированных стражниц, наобум ринувшихся на странное пятно. Одна ударилась в шею, увязла в обмазке, тщетно пытаясь пробить жалом слой глины и золы. Я чувствовал ее жужжание кожей, но делать ничего не стал — защита работала. Запах хвои и щелочная реакция золы с моим потом создавали для них «слепое пятно» — я перестал пахнуть медведем или человеком. Я почти стал частью дерева.

Достав кремневый нож, я ввел его в проем. Из глубины пахнуло таким концентрированным ароматом, что голова пошла кругом: настоящая квинтэссенция цветущих лугов Альп, сдобренная терпким ароматом соснового сока.

Хруст! Лезвие вошло в воск, как в мягкое масло. Первый пласт, тяжелый, лоснящийся темным золотом, поддался. Я придерживал его левой рукой, чувствуя, как липкая теплая жидкость течет по предплечью, затекая под глиняную корку.

— Есть первый, — прошептал я, укладывая соты в кожаный мешок.

Пчелы ползали по моим рукам, тяжелые и медлительные от меда. Это было странное единение: я грабил их, а они, одурманенные дымом, доверчиво касались лапками моих пальцев. Я срезал еще один слой, затем еще. Мешок на поясе ощутимо потяжелел, оттягивая бедро и мешая фиксации.

— Пора спускаться. — Я бросил взгляд внутрь, оставляя добрую половину запасов. — Живите, ребята. Зима будет долгой.

Спуск стал настоящим испытанием. Медленно, сантиметр за сантиметром, я переставлял ноги, стараясь не раздавить мешок и не соскользнуть: липкий мед на руках в сочетании с глиной превратился в скользкую смазку. Когда мои пятки коснулись мягкого лесного опада, я едва не рухнул от облегчения.

Шанд-Ай тут же оказался рядом. Его глаза расширились, когда он увидел содержимое мешка. Он осторожно коснулся пальцем края соты и облизал его.

— Духи… как я скучал, — только и смог выдавить он.

Мы двинулись обратно к реке. Я шел, ощущая себя неуклюжим глиняным големом. Добравшись до берега, я первым делом сбросил мешок, скинул шкуры и буквально рухнул в воду. Но перед тем все же потратили несколько минут на просмотр прилегающей территории на предмет неандертальской активности. Ледяной поток обжег тело, смывая липкий слой сладости и грязи. Я яростно тер кожу песком, чувствуя, как возвращаются чувствительность и тепло.

Мы молча, будто стараясь не привлекать лишнего внимания, проверили верши и раколовки. Дюжина серебристых рыбин и два десятка мелких раков стали достойным дополнением к нашему «золотому» грузу. Мы подняли корзины и двинулись к нашим шалашам.

До стоянки оставалось всего ничего, когда Шанд-Ай, шедший впереди, вдруг резко замер, обернувшись зачем-то.

— Ив, — тихо позвал он, — гляди.

Он указывал вверх, на склон. Там, значительно выше нашего лагеря, но ниже тех альпийских лугов, откуда мы пришли, в кристально чистом небе висел тонкий косой столб темного дыма. Кто-то развел костер на открытом уступе, будто специально выбирая место для обзора. И жег сырую сосну — только она дает такой тяжелый темный дым.

Я прищурился. Дым в долине не редкость. Но, как правило, он либо в чаше — внизу, либо сильно выше на лугах. А этот был ни там ни сям.

— Какое-то племя опоздало подняться? — предположил я.

— Не знаю, Ив. Костер один, да и дерево мокрое. Была бы стая — больше столбов стояло бы.

— Не Вака же это, — нервно сказал я.

— Может, не Вака… а может, хочет отвлечь, — прохрипел он.

— Собери всех у костра. Будем говорить, — сказал я, и он тут же отправился к шалашам.

А я все смотрел на столб темного дыма, где-то в глубине души надеясь, что это и впрямь он. Тогда я смогу покончить с ним, как должен был покончить еще на лугах.

Поговорив, мы решили выжидать, следить за передвижением. Это и впрямь могла быть группа неандертальцев, зачем-то забравшаяся так высоко. Или припозднившееся к сезону малое племя кроманьонцев. Да или еще что! Но вероятность того, что это Вака, была минимальной.

И все же… Ночью, когда у костра зазвучали истории, мы вновь видели дым с отсветами пламени в той стороне. И в этот раз он был ближе, ниже по склону. И новый — на следующим днём, и опять он немного приблизился. Слишком медленно для небольшой группы охотников, но недостаточно много дыма для общины.

Тогда мы и приняли решение.

Тук-тук!

Раздался звонкий, приятный звук от удара кости о горшок. Именно тот, который я так желал услышать. Значит, все сделано правильно.

— Хороший звук, — сказал я Канку, — если бы глухой, как о дерево, значит, дух воды еще в земле. А его там быть не должно, иначе дух камня не откликнется.

Канк опирался на костыли и внимал каждому моему слову.

— А разве дух огня не изгоняет воду? — задал он невероятно верный и интересный вопрос.

Последнюю неделю, пока возился с горшками — лепил, шкурил, сушил, — я давал Канку уроки физики и химии. Правда, приходилось облачать их в понятный язык «духов», но суть он схватывал на лету.

«Всё же их духи — те же самые природные явления и компоненты. Их взаимодействие уже известно любому в племени. Они понимают агрегатные состояния веществ, влияние одних на другие. Это уже физика, хоть она и не имеет четко сформулированных законов и определений», — сделал я вывод.

Раньше я не вникал в местный «фольклор», так как времени особо не было. Но с нашими посиделками у костра начал понимать, как глубока их мифология. Вся она была построена на мудрости предков через эмпирическое понимание мира, метод проб и ошибок, ну и с помощью интуиции.

— Дух огня всюду, Канк, — мягко сказал я, — он живет в большом костре, что разгоняет тьму по утрам. И его тепло прогоняет дух холода, борется с ним, как и его брат — дух света, что бесконечно сражается с духом тьмы. И дабы земля стала камнем, дух воды должен уйти добровольно, спокойной тропой. Поспешишь — он озлобится и отомстит, — рассказывал я, загружая горшки на волокушу.

После трех дней лепки и четырех дней сушки пришло время окончательно избавиться от влаги и закрепить результат перед обжигом. И костер был самым простым и эффективным решением. Я примерно знал, как это делалось древними людьми, которые появятся через пару десятков тысяч лет.

И завтра, наконец-то, обжиг! Столько трудов ради нескольких горшков. Но оно того стоило, так как открывало дорогу к куда более сложным технологиям. Гончарное дело — ствол, что разойдется множеством ветвей. И вкушать плоды этого дерева будут на протяжении всей истории. Ну, если я не помру вскоре, чего нельзя исключать.

— Но сейчас… разве ты не понесешь их к огню?

— Понесу, — кивнул я, — но сейчас дух воды уже почти полностью покинул землю и уже не сможет навредить. И осталось лишь придать ей сил и так же медленно впускать дух огня, что дарует силу духу земли. Сначала костер, издалека, потихоньку все ближе. А завтра печь — шалаш для духа огня. Он так же спокойно, как ручей разрастается в реку, обретая силу, явит себя, разгораясь все жарче и жарче, и чем выше жар, тем крепче камень. Но и брать больше, чем дают, нельзя, тогда и пламя разозлится — расколет камень.

Мне было непросто оперировать терминами и образами, чтобы объяснить следствие. Благо для духов имелось достаточно имен, что их описывали. Да куда там — десятки имен только для духа огня! Пламя костра — одно имя, солнце — другое, возгорание от удара молнией — третье, и так же с размером, видом, источником и важностью.

«Тем и удивительна лексическая специализация таких народов… — восхищался я. — Сразу же вспоминаются инуиты, саамы, эвенки и другие. У них имелись десятки слов для обозначения снега, так как он имел высочайшее значение для их образа жизни и промысла».

— Значит, нужно впускать дух медленно… — прошептал он, — а сколько?

И тут я запнулся. С определением времени ожидаемо были трудности. А в дальнейшем, когда я введу процессы, что будут требовать четкого соблюдения времени, я встречу серьезные проблемы. И вот еще одна задачка в мой «дневник дел».

— Ночь, — сказал я кратко, — как сядем, поставлю в двух с половиной шагах от костра. И буду поворачивать порой.

Я понимал, что отсчитывать полчаса на поворот у меня никакой возможности нет. Остается только полагаться на внутренние часы и интуицию.

— Как Шанд-Ай спать отправится, так на шаг ближе придвину и уже до утра буду сушить.

Удивительно, но у Шанд-Айя были самые точные биологические часы в нашей группе. Он отправлялся спать четко тогда, когда луна находилась в зените на юге — это, по моим расчетам, как раз полночь. По крайней мере, я наблюдал за ним много дней, и в большинстве случаев все сходилось.

Канк промолчал, обдумывая все, что я ему объяснял. А я поставил последний горшок и услышал:

— Аф! Аф! — позвал меня Ветер, требуя еды.

А я, как и каждый раз, потребовал кое-что в обмен:

— Хой! — дал я команду одним выдохом.

И волчонок резко дернулся, приблизился и оказался у моей левой ноги, глядя вперед. Я засунул руку в карман, где в пузыре лежал кусочек подсушенного мяса, и поднес к мордочке, почти к самому носу. Но волчонок не реагировал. Мясо он видел, чуял и знал, что брать нельзя.

— Не берет, — удивленно сказал Канк.

Он уже видел, как строится процесс дрессировки. И вот этот элемент с мясом давался сложнее всего и стоил мне кучи нервов и времени. Дошло до того, что мне вчера пришлось лишить Ветра ужина и игнорировать до утра, почти что «изгнать» на время из стаи. И как бы жестоко это ни было, такова цена неподчинения вожаку.

— Я все равно не понимаю, как ты говоришь с волком. Он же не знает языка. Не понимает.

— Он понимает тогда, когда ты ему объяснил, — ответил я, все еще держа кусочек перед волчонком и ожидая, возьмет ли без разрешения или нет. — Взрослые волки, что выросли среди волков, никогда не поймут слов человека. Но щенок, что вырос среди людей, способен на это, если ежедневно говорить с ним. И даже когда он станет волком, не забудет языка, которому был обучен. Конечно, если не забудет, что ты его вожак.

Я приблизил кусочек к самому носу. Видел, как содрогается его челюсть, как жадно вдыхает влажный черный нос. Но он не брал. И только тогда я сказал:

— Можно!

И Ветер спокойно открыл пасть и схватил кусок, не задев моих пальцев.

— Молодец, — похвалил я его.

И мы двинулись к главному костру. Канк ковылял сбоку, я тащил волокушу. А Ветер все стоял на том месте, где я его оставил. Он уже проглотил тот кусочек и смотрел в мою сторону. Не «афал», не скулил. Терпеливо ждал.

— Хэй! — крикнул я, и волчонок тут же помчался за нами.

— Не представляю, что скажут волки у Древа, когда увидят это, — сказал Канк.

— И я не представляю, — признался я.

— Ив… — тихо позвал он, и я остановился. — Ты уверен, что хочешь пойти? Если это Вака… если он там…

И я понял, что мы говорили уже не о Древе. Речь зашла о том, что мы наблюдали уже несколько дней. Столбы дыма, что уходили все ниже по склону и все ближе к нам. И еще они начали постепенно смещаться в нашем направлении. Кто-то шел по нашим следам. Это уже было очевидно.

— Канк, — начал я совершенно спокойно, не выказывая и капли беспокойства, — я привел вас сюда. Повел за собой. Взял на себя ответственность за вас. И именно я должен идти туда.

— Если бы не ты, Вака бы убил нас. Мы бы и до Древа не дошли! — запротестовал он, крепче стиснув свои костыли.

— Может так, а может нет. Этого мы уже не узнаем, — ответил я. — Но я пойду. Я должен, пойми. Ты ведь не обязан был защищать Уну, но сделал это потому, что посчитал верным. Так и я думаю, что верным будет отправиться мне. Да и со мной Белк и Шанд-Ай пойдут. С ними я не пропаду, уж поверь. Да и это же не всё, — улыбнулся я, — всё будет нормально.

— У него же тоже есть атлатль, Ив! И он уже точно понял, как сделать «большую пращу»! И твое «не всё» не смогло выдержать удар дротика! — вновь попытался Канк.

Ему почему-то больше прочих не нравилась наша затея отправиться к этим столбам дыма.

— Так это потому, что Белк метал! — воскликнул я. — Естественно, щит не выдержал такой удар! Да и я с ним еще не закончил: подобью шкурой, добавлю травы…

— Ив! — перебил он. — Давай просто подождем!

Я замолчал на миг, обернулся к костру, у которого уже все сидели и ждали только нас. Они слушали, смотрели в нашу сторону. И ждали. Ведь мы только-только обрели место, где было всё, что позволит нам пережить зиму. И не факт, что нам вскоре встретится другое подобное. Этот склон, березовая роща, реки и скальная стена дали нам кров, стали местом, которое вдохнуло надежду в наши сердца после того, как мы все потеряли. Это был наш первый новый дом.

— Канк, послушай меня. — Я сделал шаг ему навстречу. — В тот день, когда мы ушли, наша жизнь стала зависеть лишь от нас самих. Не от Ваки. Не от Горма. От нас, понимаешь?

— Понимаю, но… если это засада?

— И я… мы не позволим Ваке разрушить то, что создаем и еще создадим. Если это он — нас все равно догонят. Ты ранен, Ранд тоже без костылей не обойдется. Все, что мы можем, — подготовиться к встрече, если тот дым от его костра. Шанс, что это и впрямь так, небольшой, его считай и нет вовсе. Но я хочу быть готов ко всем вариантам. Даже самым безумным.

— Ив, — выдохнул он.

— Идем к костру, Канк, — покачал я головой. — И еще… каждый закат непременно приведет к рассвету. Это не зависит от меня или тебя, даже от Белого Волка не зависит. Так заведено еще до того, как он впервые завыл на луну. А нам остается только ковылять по тропе, пока она не приведет на Ту сторону. Именно поэтому мы пойдем и посмотрим, кто к нам идет. И мы будем готовы к этой встрече.

Меня тоже весьма огорчал шанс того, что с этим столбом дыма наша весьма перспективная группа продвинутых кроманьонцев может закончиться на этой же террасе. Но я уже понял, что полагаться на удачу нет никакого смысла. На лугах я рассчитывал, что у нас есть время до решительных действий Ваки. И что вышло в итоге?

«В этот раз я поступлю по-другому. Нечего надеяться на благосклонность судьбы! — подумал я, ощущая, как внутри разгорается огонь. — Я буду готов. Если это Вака — он дорого заплатит за свою самоуверенность. Больше я бежать не намерен».

Я уже и не различал голос профессора и кроманьонского юнца. Он слился в единый звук — смесь разума и инстинкта, взрослого спокойствия и юношеской горячности. Это был теперь настоящий я.

— Эх! — выдохнул Канк. — Ты говоришь как Сови, прям точь-в-точь! — по-детски ухмыльнулся он, сбросив наконец хмурое выражение и нервный тон.

Вот это был тот Канк, которого я знал.

— Не был бы я ранен, показал бы Ваке, как с пращой обращаюсь! — Он стукнул костылем о землю. — Какую историю расскажешь сегодня?

— Вот сядем у костра, тогда и узнаешь, — ответил я. — Ветер, место!

И волчонок, до этого внимательно наблюдавший за нашим диалогом, метнулся к своей лежанке у костра. Вскоре и мы оказались в свете пламени. Я расставил горшки перед собой и расположился на шкуре. Никто ничего у нас не спрашивал. Все уже было решено.

Завтра после полудня мы отправимся вверх по склону.

* * *

Спасибо всем за слова поддержки! Это и впрямь мотивирует и заставляет не опускать руки, даёт понять, что есть те, кому Новый каменный век нравится и его ждут. Глава получилась очень большой, насыщенной (даже если кажется, что это не так), важной для всей истории, и такой, какой она мне действительно нравится. Надеюсь, что она понравится и вам. Спасибо!