Глава 16

— Очищение Горячим Туманом? То, что вы с Канком у реки делали? Тот шалаш? — тихо спросил Белк, пока мы шли выше по склону.

— Да… и этот ритуал пройдут все, не только Соколы, — ответил я, держа лук наготове и следя за Ветром, который старательно принюхивался к холодной земле. — И проходить будем каждую неделю, не меньше.

— Зачем? — резонно спросил Белк.

К счастью, у меня были ответы на все вопросы, которые могли возникнуть.

— Этот ритуал защищает от многих чёрных духов, — просто, без излишних подробностей ответил я.

«А ещё это довольно приятно, — усмехнулся я про себя. — Ну и хвори, которые они принесли с собой, уйдут. Всё же изоляция отдельных общин может нести в себе то, к чему иная община совершенно не готова. Да и механически удалим последние споры, если они имеются. Но прошла уже неделя в карантине, в достаточных условиях для развития. И никаких симптомов не видно».

— Фаф!

— Ветер взял след, — шепнул я. — Веди! — бросил я волчонку.

И мы уже молча двинулись вслед за Ветром.

Ниже по склону мы нашли немного оленьего мха на дереве. Конец октября, как раз пик осенней линьки. Они уже почти поменяли летнюю шкурку на густой, тёплый зимний мех. И сейчас было самое лучшее время для индивидуальной охоты: животные отъелись к зиме.

Мы шли по хрустящей от морозца лесной подстилке, мимо корявых лиственниц и сосен, обнажённых берёз. Унты с широкой подошвой из жёсткой шкуры пружинили при каждом шаге. Снега всё не было. Но как бы ни были скупы осадки плейстоцена, рано или поздно всё окрасится в белый, и так просто охотиться у нас не выйдет. Многие звери обернутся в белёсые меха, станут ещё более незаметными на фоне мира. А значит, и нам требовалось совершенствовать свои методы и технологии охоты.

И сегодня был один из экспериментов, на грани охоты на зверя и битвы с человеком.

— Тч… тч… — тихо щёлкнул Белк языком, чтобы я обратил на него внимание.

Светлые глаза глядели выше и левее, мимо поваленной сосны, задержавшейся рогатиной на стволе соседки. И как только я всмотрелся под косой ствол, глаза уловили кремово-коричневый силуэт. Светлые бока, тёмная шея и ветвистые рога. Следом я разглядел и других. Всего четыре самца.

В конце октября заканчивался гон, распадались гаремники, и полностью менялась социальная структура. Самцы оставляли своих самок, сбивались в небольшие группы холостяков, чтобы вместе защищаться от волков, которые были особенно активны осенью, и спокойно восстанавливать силы. За гон они теряли до четверти веса.

«Было бы проще встретить самок… они почти не теряют вес в период гона. Да и сейчас у них уже должны были образоваться „материнские стада“ до десяти голов, ещё и без быка», — подумал я, но деваться было некуда. Нужно брать то, что дают, и не жаловаться. А мы были не гордыми.

Ветер прижался к земле, оскалился, но не издавал ни звука. Глаза, которые уже начали обращаться в волчью желтизну, внимательно следили за добычей, по следу которой он нас вёл. А уши подрагивали, ожидая моей команды.

Но в этот раз ему была отведена новая роль. Сценарий, который мы множество раз отрабатывали, но никогда не использовали на практике. И я, наверное, даже не верил, что он сумеет выполнить эту команду как следует.

Я посмотрел на Белка, тот — на меня. Мы были готовы. И я жестами показал: «На нас. Гонит. Ветер». Тот удивился на миг — видимо, думал, что я шутил, когда рассказывал об этом. И ответил так же жестами: «Уверен?» Я ответил так же: «Да».

Белк кивнул ещё раз и двинулся вбок, всё не спуская глаз с оленей. Я пошёл в противоположном направлении. Ветер тишайше следовал за мной, не сходя с пят. Я снял стрелу с тетивы и вернул её в нижний из двух колчанов за туловищем. И ухватил другую — из верхнего. Пальцы коснулись оперения, и вскоре она оказалась на луке.

Это был главный эксперимент, ради которого всё затевалось.

— Фу… — тихо позвал Ветер, будто не понимал, зачем мы уходим от нашей добычи, которую так долго преследовали.

— Тс… — шикнул я.

Я быстро нашёл идеальное место — старую лиственницу на небольшом вымытом склоне. За ней отлично просматривалось как возвышение, так и сам скат. И главное — она давала пространство для лука.

— Фух… — выдохнул я, глядя на кремневый наконечник стрелы.

Он отличался от тех, что были в другом колчане, от обычных стрел. На этом имелись четыре тупиковые борозды с двух сторон. И в каждой из борозд — чистейшая паста из корня чемерицы, одного из самых жутких ядов Европы.

«Это проверка и для Ветра. Если я его плохо воспитал, всё может кончиться плачевно. Но без практики он никогда не научится», — понимал я, смотря на волчонка.

Я прижал древко стрелы большим пальцем к рукояти лука, а свободной рукой коснулся клыка на шее. Это уже было моим привычным ритуалом. Я ничего не просил у эфемерных духов, воплощений тотемов и прочих богов. Просто этот жест придавал мне какую-то психологическую уверенность, словно отсекал меня от здравого смысла, окатывая первобытным духом.

Ветер с готовностью смотрел на меня. Я видел, как подрагивают его светлые бока от возбуждённого желания. Как дёргаются губы, то и дело обнажая волчьи клыки. Даже уши подрагивали, чтобы уловить первейший звук команды и броситься за добычей.

Я поглядел дальше по склону. Белк был на месте. Атлатль с дротиком в руке. В другой руке — копьё, на всякий случай.

Его задача была предельно стандартной: убить зверя максимально быстро. Желательно — двух. На этой охоте от него зависела главная добыча, а от меня — перспектива использования яда в охоте. Если атлатль — мощь и сила, то лук — точность и незаметность. И к сожалению, даже если из лука можно было бить дальше и точнее, его убойная сила была далека от атлатля. Нужно было бить в жизненно важные органы, в незащищённые места. А это требовало навыков, которым нужно было обучаться с раннего детства. И яд компенсировал это. Впрочем, за эту компенсацию тоже придётся платить.

И ещё… яд не оставлял шансов человеку. Десять минут — и человек едва способен оказать сопротивление, резко падает давление и снижается пульс, ноги начинают отказывать. Следом идёт потеря контроля над руками и глоткой. А четверти часа достаточно для полного паралича диафрагмы. И дальше — смерть.

— Бр… — передёрнуло меня.

«Не думал, что когда-то буду серьёзно размышлять над тем, как наиболее эффективно убить человека, — стыдливо подумал я. — Только гуманность не защитит моих людей от Ваки…»

И помимо Ваки, оставалась пернаментная опасность, исходящая от хищников. Зимой им будет всё сложнее добывать пищу. С тем они всё решительнее будут идти на больший риск. И яд — самый безопасный и эффективный способ убиения зверя без сближения.

В любом случае, пора было начинать.

И я дал команду:

— Обойди… гони… — шепнул я, опустившись к Ветру.

Волчонок вздрогнул, глянул на оленей и побежал вверх по склону, низко склонившись к земле. Он направился по широкой дуге, использовал кусты, деревья, скрывался за ними, пока не исчез из поля моего зрения. А я тем временем ухватился за стрелу и начал ждать, прислушиваясь.

Минута, две, три… время тянулось патокой. Ресницы и брови покрылись влагой от горячего дыхания, которое стремилось к небу, но упиралось в капюшон из шкуры. Глаза следили за перемещением оленей — они двинулись немного выше, но всё ещё просматривались.

«Главное, чтобы он не поспешил… — думал я. — Сначала тишайший звук. Немного припугнуть, обозначить, кто за ними следит и куда им бежать. Затем рык…»

На интуитивном уровне я ощутил, что время близится. Сжал хвостовик, стиснул покрепче рукоять лука и принялся натягивать жильную тетиву. Одни пальцы ощущали шершавую поверхность рукояти, обёрнутую шкурой и сдобренную золой; другие — упругую переплетённую жилу, смазанную жиром и воском, и жёсткие ворсинки ровно срезанного пера, посаженного на костный клей.

— Давай… давай… — шептал я.

Локоть ушёл назад, я почувствовал, как мышцы наливаются. И в тот миг услышал:

— Ра-р!

Волчонок поспешил…

И олени рванули вниз по склону, побежали в разные стороны, взрывая подмороженную подстилку и стуча копытами. Первый оказался ближе всего к Белку — в него я и не думал стрелять. Ведь дротик атлатля уже впился тому в шею, и зверь рухнул наземь, кувыркаясь и истошно ревя.

И за ним два других резко ударили копытами и кинулись в сторону. Ко мне!

— Ха…! — резко выдохнул я и разжал пальцы.

Стрела сорвалась! Пронзила пространство в сорок метров, метя туда, где зверя ещё не было! И в миг, когда тот выскочил, для него всё уже было решено.

— Хр-р-р-а-а-у! — раздался раскатистый болезненный хрип.

Стрела попала в бедро зверя!

Тот кинулся вниз с глазами, покрытыми пеленой ужаса смерти.

Другой всё бежал в мою сторону, выставив бежевые рога и желая насадить меня на них.

Я резким отработанным движением выудил стрелу из нижнего колчана, и в следующий миг она вгрызлась в шею оленя! Тот дёрнулся вверх, от меня, от Белка, от своего раненого собрата. Но мне на него было уже всё равно. Если он и умрёт, то нескоро, в километрах отсюда. Пустая трата сил.

— Хэй! — крикнул я и не сомневался, что Ветер услышал.

Не теряя времени, я побежал вниз за раненым оленем — его нельзя было упускать. Нужно было проследить, как быстро сработает яд, насколько теория сходится с реальностью.

И на бегу краем глаза я видел, как Белк дёрнул рукой, метя в следующую жертву. И только услышал, как олень рухнул на землю.

«Два оленя — это уже отличная охота. Не думал, что Белк так приноровится к атлатлю. А ведь старовером был…» — подумал я, несясь вниз по скату и преследуя бежево-коричневый силуэт, огибающий деревья.

Через метров двести олень начал замедляться, ещё через сотню — едва бежал. Я тоже замедлился, глядя на него с расстояния. Подоспел и Ветер, который хотел броситься за добычей, но я призвал его к ноге. Волк покорно подчинился своему вожаку.

Олень уже перешёл на шаг. Я приблизился на расстояние сорока метров, но тот не замечал меня. Стрела торчала из бедра. Вокруг неё виднелось кровавое пятно, не сильно большое. Но вскоре кровь начала оборачиваться серо-белой пеной.

«Реакция пасты с лимфой?» — задумался я, наблюдая словно заворожённый. Где-то я уже об этом слышал.

Мышцы вокруг раны беспрестанно и хаотично сокращались, вся нога покрылась рябью дрожи. Это свидетельствовало о том, что первые натриевые каналы начали ломаться.

— Рядом… — хрипнул я Ветру, когда тот начал ускоряться.

Олень шагал с трудом, опустив голову и разведя уши в стороны. Начался вестибулярный сбой. Затем он сделал несколько странных шагов вбок, двинулся по кругу. Атаксия постепенно нарастала.

«Прошло около трёх минут… как же быстро», — думал я.

И вскоре я уже был в дюжине метров от зверя. Тот словно не видел, не слышал и не чуял меня с волчонком. Хотя ветер был не на нашей стороне и точно доносил до него наши запахи. Просто он уже едва ли контролировал своё тело, при этом всё ещё оставаясь в сознании.

Затем задняя нога подкосилась — та, в которую угодила стрела. Через десять секунд — вторая. Олень упал на бок, но голову всё ещё держал прямо, будто мозг не осознавал изменения положения тела.

Я спокойно достал кинжал из-за пояса.

Олень хрипел, из уголков пасти свисали длинные прозрачные нити слюны. Глаза вращались в поисках нас, но голову он повернуть уже не мог. Он пытался встать с помощью передних ног, но и те уже не подчинялись — вытянулись вперёд и застыли в неестественной позе.

— Около шести минут… — прошептал я, медленно шагая к оленю, но опомнился и обернулся. — Белк! К нему! — указал я волчонку вверх по склону.

Тот дёрнул головой в недовольстве, но подчинился. Побежал по скату к Белку. На всякий случай, а то решится ещё полизать крови или ещё чего. Хотя я приложил некоторые усилия, чтобы отбить у него всякое желание взаимодействовать с этим растением. Процесс был неприятным и для него, и для меня, но он не решится есть то, что пахнет соответственно. Лишь опыт дарует ему знания, ведь зверь понимает только пример.

А я остановился сбоку от оленя. Его зрачки сузились в точки, он слышал меня, но уже не двигался, только всё крутил глазами.

Жалкое зрелище.

Жестокое…

— Достаточно, — сказал я. — Прости меня, — я поклонился зверю. — И спасибо за то, что дал мне это знание, этот дар.

И с этими словами я ухватил его за рог и махом вонзил каменное лезвие сверху.

Лезвие прошло между затылком и первым шейным позвонком, перерезав спинной мозг и сонные артерии. Так олень мог умереть за секунды. С порезанным же горлом это растянулось бы на пару минут мучительного удушья.

— И это нисколько не оправдывает тех мучений, через которые тебе уже пришлось пройти… — тихо сказал я, проведя рукой по горячей шее зверя.

Но я многое узнал. Яд чемерицы оказался чрезвычайно эффективным. Частичный паралич для стопятидесятикилограммового зверя всего за пять-семь минут. Думаю, смерть наступила бы через минут тридцать. Это при условии, что я не попал в артерию. Тогда всё кончилось бы намного быстрее.

— Какое страшное оружие, — сказал я, сглотнув и поджав губы.

Этого зрелища мне было достаточно, чтобы решить не использовать нечто подобное для охоты. Это не кураре, такой яд отлично всасывается и очень проблематично разрушается. А риски слишком велики.

Но вот для защиты, обезвреживания хищника и против человека — это бесспорное орудие. Страшное и неумолимое.

Оленя я не стал забирать с собой. Решил оставить его тут, на склоне. Для этого была причина — гиены. Они не ушли далеко. Ранд заметил их на склоне. И вероятно, тех же самых, что убили наших. Из-за которых погиб Шанд-Ай и произошло всё то, что произошло.

— Думаешь, станут есть? — спросил меня Белк, когда мы двигались в сторону нашей стоянки, волоча волокуши с двумя тушами благородных оленей.

— Они падаль любят. Та, что поопытнее, может, не станет, а молодые рискнут.

— Да, старая гиена всегда умна, — проворчал он.

Белку совершенно не нравилось то, что мы отпустили Филина. И он не стеснялся напоминать мне об этом.

Не прямо, конечно. Не так, чтобы встать напротив и сказать: «Ты сделал глупость, Ив». Нет. Белк не был глупцом и прекрасно понимал, где можно давить, а где лучше лишь подставить плечо под тяжесть мысли. Но я видел. По тому, как он сжимал челюсти, стоило вспомнить Соколов. По тому, как молчал, когда я говорил о них как о новых людях нашей общины. По тому, как бросал взгляд на мой волчий клык, когда речь заходила о Сером Соколе.

— Он вернётся, — проговорил Белк, переступая через корень. — Филин вернётся.

— Возможно, — ответил я.

— Не возможно. Вернётся.

— И что, по-твоему, мне надо было сделать? Убить его?

Белк помолчал. Слишком долго для простого ответа.

— Да, — наконец сказал он.

— Тогда пришлось бы убивать всех там. Да и сам понимаешь, убийство говорящего с духами другой стаи — оскорбление всего племени. А у меня сейчас нет желания становиться врагом всех пернатых.

— Или забрать язык. Чтобы не пел больше, — предложил он «гуманную» альтернативу.

Я покосился на него.

— Язык?

— Так делали раньше, — спокойно ответил он. — Если шаман чужой стаи плевал духам в лицо. Иногда забирали язык. Иногда руки. Смотря как сильно плевал.

— Хорошие у вас были разговоры с соседями, — хмыкнул я.

— Зато понятные, — буркнул Белк.

Волокуша за его спиной подпрыгнула на камне, и туша глухо ударилась о жерди. Белк остановился, обернулся, поправил ремень, ругнулся себе под нос и снова пошёл.

Ветер бежал впереди, то принюхиваясь, то оглядываясь на нас. Он был недоволен, что добыча уже мертва и не требует погони, но всё равно держался важно, будто именно он и был главным охотником.

— Соколы не волки, — вдруг сказал Белк.

— И олени тоже не волки, — напомнил я.

Белк скосил на меня взгляд. Не злой, но упрямый.

— Вот об этом я и говорю.

Мы ещё немного прошли молча. Подмороженная трава ломалась под подошвами, сухие стебли цеплялись за волокуши. Справа между стволами серела река.

— Ты принял их, — сказал Белк. — Соколов. Большие Рога. Всех. И говоришь, что это одна стая.

— Потому что так и есть.

— Нет, — покачал он головой. — Стая — это волки. У стаи есть Белый Волк. Он ведёт. Он первый. Остальные духи могут идти рядом, могут давать дар, могут смотреть из-за деревьев. Но идти впереди должен один.

— Белый Волк?

— Да.

Я помолчал, размышляя, но при этом полностью понимая его.

И в то же время это значило бы сказать остальным: «Вы ниже волков».

А сказать это сейчас — значит посадить семя раздора в самую середину нашей общины, которое неизбежно прорастёт в будущем.

Склон начал загибаться, деревья расступались. Впереди серел знакомый скальный выступ, за которым уже начиналось наше плато. Мы обогнули выступ, и в лицо ударил влажный ветер. Шум воды стал громче, плотнее, будто кто-то встряхнул огромную шкуру, полную камней.

А затем открылась и сама стоянка: костры, шалаши. Но первым делом — землянка.

«Когда-нибудь мы её закончим…» — подумал я.

Но справедливости ради, ещё недавно это была просто яма. Теперь же над ней уже поднимался крепкий бревенчатый остов крыши. Пол был усыпан песком, травой и жердями. Стены были подбиты плетёными щитами.

Ранд и Канк возились наверху, укладывая очередное обожжённое бревно на поперечины. Ранд стоял уверенно, уже без прежней скованности из-за ноги. Канк что-то орал ему, размахивая руками, а Ранд, естественно, делал вид, что не слушает, хотя двигал бревно ровно туда, куда тот показывал.

— А ты, похоже, и впрямь приручил волка, — усмехнулся Белк.

— Волка нельзя приручить, — ответил я. — Только договориться.

Возле землянки, помимо прочего, появился новый шалаш, который, естественно, радовал мой взор.

Низкий, округлый, обложенный камнями и присыпанный землёй у основания, плотно укрытый шкурами с промазанными глиной швами и соединениями.

Из вершины его валил густой белый пар. Он клубился, стелился по ветру, цеплялся за холодный воздух и таял, пахнущий горячим камнем, хвоей и мокрой шкурой.

Я невольно улыбнулся.

Канк первым заметил нас. Он спрыгнул с бревна, едва не поскользнулся, замахал руками и помчался навстречу.

— Хорошая охота! — закричал он издалека. — Хорошая!

— Чего он такой радостный? — подозрительно спросил Белк.

Я не ответил, хотя знал, что он предвкушает «ритуал» не меньше моего, а может, и больше. Всё же мы это вместе возводили, печку простенькую делали, ну и я, наверное, слишком красочно описал ему, что это будет в итоге. Да ещё и стольких духов приплёл…

Канк подбежал, глянул на туши, присвистнул и тут же ткнул пальцем в сторону парящего шалаша.

— Всё готово! Можно уже⁈ — он аж сиял от предвкушения.

— Да. Собирай всех, — сказал я Канку.

Канк расплылся в улыбке и кивнул так резко, что костяшки в волосах стукнули друг о друга. И он сорвался с места, побежал к стоянке, выкрикивая что-то невнятное от радости. Белк ещё пару мгновений молчал, потом хмыкнул.

— Горячий Туман, значит.

— Горячий Туман, — кивнул я и уже совсем тихо добавил: — Или баня…