Глава 18

Большой костёр выплёвывал рыжие искры в ночное небо. Сегодня была удивительно ясная, кристально чистая ночь. Луна ярко светила. И казалось, стало холоднее: гортань и язык покалывало морозными иглами. Считалось, что именно Глаз Волка дарует зиму, а Костёр Неба — лето. И раз сегодня он такой яркий, то и холод должен быть пуще других ночей.

Я сидел на шкуре медведя, устеленной на бутерброд из песка, ветвей и сухой травы. Стелить шкуру на голую землю уже было нельзя, задницу враз отморозить можно. И кругом, вокруг пламени, стелились другие шкуры — оленьи, волчьи, всякие, какие только удалось добыть за месяцы на этом склоне.

«Прежде нужно поговорить с Соколами. Выяснить, кто на что горазд, распределить ответственных».

Метод наставничества, как у Волков, мне импонировал, отказываться я от него не смел.

Так и научат всему, и приглядят. Нужно было разделить их всех, чтобы избежать шанса подставы. Точнее, уменьшить его. Ну и начать создавать их связи с членами нашей общины. Уж когда ночами в одном шалаше — невольно проникаешься. А уж чем — ненавистью, любовью или смиренным принятием — уже зависит от каждого отдельного индивидуума.

По ту сторону Канк с Шайей тихо подвывали простые мелодии, то протяжно, то хрипло или порывисто. Она недолго горевала по Шанд-Айю. А Канк слишком часто интересовался, как сделать то или это, чтобы интереснее было.

Рядом Тик, Гуна и Диг, будто первобытный оркестр, постукивали по простым бубнам с деревянным каркасом и барабанам из бракованных горшков без дна. А Дана…

— Как она? — я наклонился к Уне, та отвлеклась от малыша Кона и обернулась ко мне.

Левую сторону смуглого лица осветило пламя, глаз блеснул игривой искоркой, заиграли костяные бусины в волосах. А правая осветилась серебристым светом луны, и не было искры, лишь холодный интерес. Красивая… жаль, что я единственный, кто способен оценить красоту.

Нет. Не жаль.

— Что ты сказал, Ив? — послышался ещё девичий голосок.

В это время засвистела костяная флейта. Дана прижалась к ней губами, подула, прикрывая то одну, то другую дырочку. Звук менялся, темп менялся. Но я слышал печаль, совершенно ясную скорбь высохших слёз.

— Дана, — шепнул я. — Ты говорила с ней?

Я ходил к ней, даже несколько раз. Всё было как обычно. Она говорила как раньше, но смотрела на меня покрасневшими, с полопавшимися капиллярами глазами. Смеялась, правда, хрипло, каркающе. Мы продолжили работы с одеждами на зиму, но уже в расчёте и на Соколов.

Ранда пускала к себе, даже чаще, чем раньше. Выходил он довольный тем, что получил. А мне говорил только:

— Забудет. Переживёт.

И я не понимал — насколько всё серьёзно? Она опасна для меня? Для себя?

— То же, что и раньше, — покачала головой Уна. — Она понимает, почему ты это сделал. Благодарна тебе.

— Ты веришь, что и впрямь благодарна?

— Нет, конечно. Но она хочет так думать, — Уна была очень серьёзна. — Я с Акой пригляжу за ней.

— Ака в последнее время занята, — усмехнулся я, скосившись в сторону шалаша над головами сгрудившихся особняком Соколов, с интересом внимающих концерту.

Ака с Белком отлучились в шалаш, пока большой горшок томился на углях, будоража носы ароматом можжевельника, дикого кабана и копчёного жира. Оттуда слышались приглушённые стоны, на которые никто не обращал внимания. В последнее время они часто занимались этим. Даже слишком. Так и Ака скоро присоединится к Дане.

— Не ты ли виновен в этом? — тонкие брови сошлись на мягком лице девушки.

Сначала я подумал, что ляпнул лишнее. Что показал, словно мне не всё равно. Нарвался на ревность. Естественно, всё было не так.

— Лёг бы к ней раз, дал бы, что хочет. Она бы и забыла… ну, если бы не старался, — тихо проговорила Уна.

Я с великим трудом сдерживал кривую улыбку, ведь для меня и сейчас так чудно это всё.

— А ты бы не против была, если бы Ака под другим боком легла?

Она хотела ответить, но вдруг осеклась… пожала плечами и отвернулась.

Не понял, а это что ещё такое?

«Даже в каменном веке не понимаю, что в головах у женщин…» — подумал я.

— Фаф! — слева отозвался Ветер.

Я посмотрел на него. Темневшие глаза были устремлены в сторону. И вскоре он навострился, а на меня упала чья-то тень.

— Тан-Ор-Ах, могу я с тобой говорить, Большое Крыло? — скрипучий, шершавый голос исходил от старшей из женщин Соколов.

На вид ей было к пятидесяти, если судить по ожерелью Венеры.

«Использовала два титула в одном обращении. Сначала назвала Тан-Ор-Ахом — как остальные, а затем — Большим Крылом, как принято у Соколов. Интересно…» — размышлял я, глядя в тусклые светлые глаза.

В ней явно имелась примесь от неандертальцев: крупные плечи, широкая шея, невысокая, кряжистая, с довольно светлым оттенком кожи, если отбросить естественный загар.

«Я ожидал, что старший от Соколов подойдёт поговорить о том, что их ждёт. Но полагал, что им станет Шикта».

Но охотник сидел с Соколами, словно немного дальше, в стороне даже от них. Он ни с кем не говорил. Только зоркие глаза охоче рыскали по стоянке, сканируя каждый клочок, каждую особенность. Это я заметил даже раньше. Стоило кому-то из наших сказать слово, что-то такое, что дало бы подсказку о личности говорящего, его нутре и статусе, — Шикта тут же навострил уши и вглядывался, будто черпал информацию.

Хотя в таком случае неудивительно, что он сидел на месте. Если он из подобного типа людей, то не полезет на рожон. Будет выжидать подходящего момента, и, несомненно, этот момент найдёт. Как неделю назад: он почуял что-то, из-за чего не пошёл с Такрой, и без лишних размышлений покинул Соколов.

«И я знаю, кому дам над ним шефство, — в миг решил я. — Нечто столь прямолинейное, что не требует гадать и думать. Что будет сбивать с толку своей открытой позицией. Белк. То, что надо».

— Я не Большое Крыло, — сказал я сразу. — Не тот, кто ведёт Соколов. Я веду всех.

— Поэтому ты Тан-Ор-Ах. Но, рождённый Соколом, ты для нас — Сокол. И раз ведёшь, то и крыло у тебя широкое, сильное крыло.

— Как твоё имя, тая?

Я очень быстро вспоминал заложенный в мою голову этикет и язык Соколов. Нет, это не более чем диалект. Но можно было сказать, что он явно глубже, чем у Волков. Например, обращение «тая» полагалось для взрослой женщины без мужчины. Были обращения и для иных социальных слоёв.

Складывалось ощущение, что если Белый Волк даровал Волкам лучшие на этот период методы охоты, религиозные практики и иерархию с чётким распределением ролей и общим советом старейшин, то Серый Сокол подарил этому племени институт семьи, сложный синтаксис, законы наследования. У меня всё чётче складывалось ощущение, что подобное не могло уродиться естественным путём.

«Эти долины слишком малы, чтобы племена развивались настолько различно», — понимал я.

— Хара я, — кивнула она, приложив раскрытую ладонь к груди. — Мне говорить за перья, — она махнула на соплеменников. — Дар твой мы не забудем. Кай-Хак не был нашим Крылом. Но мы шли за ним.

— Не был вашим Крылом? — не понял я.

Но затем резко сообразил:

— Вы были из другой стаи, верно? На той охоте вас вёл не Кай-Хак.

— Да. Нас вёл Сильный Коготь. Он вёл нас назад. Он вошёл в пещеру.

Значит, они не признавали Кай-Хака легитимным вождём. Но по нужде, оставшись без половины, а то и больше, племени, вынуждены были сотрудничать.

Но меня уже не сильно интересовали события, произошедшие с ними. Обо всём я узнаю у Таки, а постепенно восполню пробелы через остальных. Сейчас важно другое.

— Садись на шкуру. Нечего ноги крутить, — я похлопал по шкуре рядом.

— Да, Тан-Ор-Ах, как ты скажешь, — в её голосе не звучало ничего, что можно было истолковать неверно. Не было раздражительности, высокомерия старшего по отношению к младшему. Ничего не было.

— Ты пришла ко мне, чтобы спросить, что будет с перьями, я прав?

— И впрямь всё видишь с неба, — кивнула она. — Мы пошли за тобой. Во имя своих жизней, их жизней, — она смотрела на детей. — Наши мужчины давно мертвы. На охотах. От чёрной хвори. От зверя и человека, мертвы. Дай нам жить. Не требуй отказываться от перьев.

Последнее было, наверное, для того, чтобы наверняка убедиться, что я не буду заставлять их отбрасывать убеждения, традиции.

— Хара, я не заставлю вас вешать на себя клыки, увенчивать головы рогами. Не нужно мне это. Эта… моя стая принимает вас так же, как Волков, как Оленей. Вы будете трудиться ради себя. Ради стаи. И обещаю, я защищу вас.

— Хорошие слова говоришь. Така верит в свою кровь. А ты — ещё веришь?

«Ха-ха! Решила сыграть на моей родословной. Прости уж, но моя идентичность совсем иного порядка», — усмехнулся я про себя, не показывая вида.

— Иди к Соколам. Будем говорить, как поедим и костёр стихнет, — это значило, что новый диалог только когда большинство разойдётся.

— Как скажешь, Тан-Ор-Ах, — кивнула женщина и принялась вставать. Но сказала напоследок то, что я не ожидал услышать: — В тебе живёт мудрый дух, старый дух.

— Что?.. — хотел было я вернуть её.

Но Канк уже начал. Стихло пение, исчезла музыка. Он стоял у кострища. За Соколами, у очага для готовки, Белк и Ранд несли жердями керамический сосуд, источающий клубы густого пара. Я и не заметил, как Белк появился.

— Слушайте! — голос Канка взлетел над костром неожиданно звонко.

Свет бил ему снизу в лицо, делая скулы острыми, глаза — глубокими, а тени под ними — почти чёрными. В руках у него был короткий обожжённый посох, скорее палка, но с вырезанными на ней тремя знаками: крыло, клык и рог. Он очень серьёзно подошёл к этому мероприятию. А с его талантом к артистизму да с весьма нестандартным мышлением — он намеревался нагнать важности настолько, насколько вообще мог.

«Ну вот, — подумал я. — Уже и посох власти завёл. Готовый шаман. Только уж больно любит внимание. Но, наверное, так даже лучше».

Я вспоминал, как он хотел, чтобы мы к этому мероприятию поймали медведя и принесли его в жертву. Так было бы красиво, говорил. Да уж…

Наш сценарий был чётко спланирован. Все, кому следовало, свои роли знали. Только Канк точно что-то от себя выкинет. В любом случае, главное — результат. И после этой ночи наша община переродится в нечто большее, чем три огрызка разных стай.

И всё равно, когда он начал говорить, у меня по хребту пробежали мурашки.

— Сегодня духи послали мне дар знания! — громко говорил Канк.

Механику — как именно с ним связались духи — он уточнять не стал. И не надо.

— И сегодня я говорил с Тан-Ор-Ахом!

Все взгляды, как один, повернулись ко мне.

Я не шелохнулся.

Уна сидела рядом, но смотрела не на меня, а на Канка. Её лицо было серьёзным. Даже слишком. Белк и Ранд ещё не вошли в круг окончательно. Они стояли за спинами Соколов, удерживая длинными жердями большой керамический сосуд. Из-под глиняной крышки вырывался густой, жирный пар, белым столбом уходящий вверх к безветренному небу.

— Я говорил с тем, — Канк вскинул посох, — кто уродился с перьями!

Он резко повернул голову к Соколам.

Те напряглись. Така подняла лицо. Хара не шелохнулась, только её пальцы сжались на краю шкуры. Шикта смотрел прямо на Канка. Не мигая.

— С тем, кто вырвался из пасти гиен! — продолжал Канк. — Кто не дал им сожрать себя! Кто пришёл к Волкам не как добыча, а как новый волк!

Он сделал шаг вдоль костра, и искры вспорхнули у его ног.

— Он уродился с перьями, но обернулся в волчью шкуру! Обрёл крепкие клыки! И даже… — он невольно глянул на Ранда, — урождённый волк не смог бы перегрызть ему глотку!

Теперь взгляд Канка упал на Белка. Потом на Уну, Шайю, Аку… Те смотрели на него. Каждый слышал его слова по-своему, видел свой путь рядом со мной. Но никто даже бровью не повёл, не отвёл глаз. Этого мне было достаточно.

— Он стал тем, кто воспитал волка! — Канк повернулся ко мне, а затем указал посохом вниз.

Ветер поднял голову.

— Он кормил дитя Белого Волка! Он дал ему белую и красную кровь! Взрастил плоть зверя! Даровал ему имя — Шакей! — произнёс Канк воодушевлённо.

А я и забыл, как звучит слово «Ветер».

— Фаф! — коротко отозвался Ветер, словно решил подтвердить сказанное.

Канк поднял посох выше.

— И он тот, кто взял дар Больших Рогов! Его рога, шкуру и плоть!

Дана напряглась, остальные будто вытянули шеи, чтобы лучше слышать. Каждый из них в этот миг становился частью истории, пусть небольшой, но истории. Важность ощущал даже малыш Кон. Его губы обратились в тонкую белую линию от напряжения. Наверное, он сейчас больше всего на свете боялся закашлять.

— Он взял его дар! — громче сказал Канк. — И вернул его! Даровал детям Великих Рогов шкуру, мясо и место у костра! Уберёг их от Великого Красного Ветра, когда тот хотел сорвать наши шкуры и унести нас в чёрную ночь!

«Да уж, с фёном было крайне опасно. Белк мне тогда недурно мозги вправил, — подумал я и осознал: — Сейчас я бы не пошёл на такой риск».

Канк же даже не думал сбавлять темп.

— И он же не пустил нас на Ту сторону! Он видел чёрные когти Филина! Видел, как они тянутся к нашим горлам! Видел, как они хотят забрать нашу кровь, наших женщин, наши шкуры, наш огонь! И он встал между нами и ими!

При слове «Филин» Соколы дрогнули. Не все. Но многие. Для них это было свежо и весьма болезненно. Такра ещё не стал сказкой, которую лучше держать при себе. Он был воплощением их стыда, слабости, словно чужая тень за спиной.

— Он уберёг нас от чёрных когтей Филина! — выкрикнул Канк.

Теперь он смотрел только на Соколов.

— И принял свою кровь!

Стало совсем тихо.

Канк раскинул руки.

— Ив! — выкрикнул он.

Я даже сам неосознанно подобрался. Проникся, похоже. Чего уж говорить про других. У паренька явный талант. Я сделал верный выбор, было бы печально тратить такие кадры на одни горшки и дёготь.

«Пока всё по сценарию… фух…» — думал я, ожидая уже кульминации.

— Соколы даровали ему имя — Ив! — голос Канка стал ещё громче. — Мы назвали — Тан-Ор-Ах! Тот, кто ведёт Соколов, Волков и Оленей! Ив! Тан-Ор-Ах! — он словно читал мантру, не так как Сови, но старался.

Белк и Ранд в этот миг выступили вперёд.

Горшок был тяжёлый, это было видно по побелевшим ладоням, выступившим венам и сжатым челюстям мужчин. Толстостенный, широкий, закопчённый снизу, с наростами глины на боках. Настоящее чудовище керамического ремесла, которым Канк гордился едва ли не больше, чем своим путешествием от лугов до сюда. Они поставили его перед костром, на плоский камень, и земля под сосудом глухо стукнула.

Ака тут же появилась рядом, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами. Белк даже не посмотрел на неё, но угол его губ дрогнул.

Она ухватилась за глиняную крышку через сложенную шкуру.

— Поднимай, — сказал Канк.

Ака подняла крышку.

И ночь наполнилась новым уровнем аромата.

Густой, жирный запах мяса ударил так, что у меня самого свело желудок. Дикий кабан, копчёный жир, можжевельник, тимьян, коренья, немного грибов, костный бульон, вываренный до мутной плотности. Пар взметнулся вверх, смешался с дымом костра, и несколько детей одновременно сглотнули так громко, что это услышали все.

«Вот оно, — подумал я. — Самая древняя магия. Горячая, а главное — вкусная еда».

И в этот момент я поднялся. В этот вечер каждая мелочь имела значение. Я буквально создавал новый ритуал, проектировал социальный образ будущей общины. И понимал всю важность каждого мига, любого брошенного слова. Всё это останется в памяти не как набор действий, а как новый порядок.

Канк продолжил, уже глядя на меня:

— Он даровал нам знания, что защищают от чёрных духов! Даровал тропу, какой не ведал ни один старейшина! Показал дары, что не могла создать ни одна рука!

Я медленно пошёл вокруг костра. Лица проплывали одно за другим. Моя тень перескакивала с одного на другого, будто касалась каждого по очереди.

— Он уберёг нас от Чёрного Волка! — Канк ударил посохом в землю. — От того, кто носит лицо Ваки! От того, кто жрал бы слабых, пока сам не остался бы один у мёртвого костра!

— Ха… — выдохнул Ранд.

— Он тот, кого избрал Белый Волк! — выкрикнул Канк. — Великие Рога! Серый Сокол!

Он поднял обе руки к небу.

— Имя ему — Живой! Ив!

Я продолжил идти, пока не остановился у горшка. Ака протянула мне миску — я взял. Зачерпнул бульон. Густой, с каплями жира, с плавающими мелкими волокнами мяса и разваренных кореньев. Поднёс к губам.

Сделал глоток жирного, пряного бульона.

Опустил миску.

Канк шагнул ко мне.

— Сегодня, — сказал он уже тише, — мы назвали его Тан-Ор-Ах. Крылатый Волк с Рогами. Тот, кто несёт три дара, таит трёх духов. Будете ли вы звать его так и дальше?

На миг повисла тишина. Миг замешательства, страха произнести не то слово и нарушить магию. А следом Белк ударил себя кулаком в грудь.

— Я пойду за ним! Пойду за Тан-Ор-Ахом! За Ивом!

Следующим был Ранд.

Потом остальные. Голоса наложились друг на друга, стали волной.

— Да!

— Тан-Ор-Ах!

— Ив!

Снова и снова. Позади, слева, справа и спереди. Отовсюду слышались похожие слова. Я чувствовал, как гулко и быстро бьётся сердце. Как по щеке стекает капля пота. В горле пересохло. Во рту стало клейко.

Соколы замешкались. Не потому, что отказывались. Они просто не успели понять, где их место в ответе. В их глазах было видно: это не их обычай, не их клич, не их порядок.

Канк повернулся ко мне. И вдруг мне стало страшно. Всего на секунду какой-то иррациональный страх. Но он ушёл, уступив место нервному исполнению роли. К которой я должен был уже быть готов.

— А ты, Ив! Принимаешь имя, что поведёт за тобой три стаи?

— Да, — ответил я. — Я готов вести Соколов, Волков и Оленей. Готов вести всех, кто сядет у моего костра и примет его тепло.

Я поднял миску чуть выше.

— Я обещаю защищать вас. Обещаю изгонять всякого чёрного духа, какого сумею увидеть. Обещаю искать тропу там, где другие видят обрыв.

Уна смотрела на меня не моргая.

— И обещаю быть справедливым с каждым. Не глядя на духа за спиной. С перьями он пришёл, с клыками, с рогами или без всякого духа. Кто трудится ради стаи — тот будет у костра. Кто предаст стаю — уйдёт к предкам.

Ранд чуть опустил голову. Я не знал, вспомнил ли он Шанд-Ийя. Скорее всего, да. Наше обещание было в силе даже после всего, что сегодня будет произнесено. Оно стало чем-то более важным, чем импульсивно брошенные слова и попытка выжить.

Всё уже не как раньше.

Канк медленно кивнул.

— И имя стаи этой…

Он замолчал.

— Великая Ива, — произнёс я. — Дар духа жизни.

Канк вскинул посох.

— Великая Ива!

Белк ударил себя в грудь.

Бам.

— Хай-йя! — вырвалось из его рта.

Ранд ударил следом.

Бам!

— Хай-уа! — протянул уже он.

— Хай-йа! Хай-уа! Хай! Хай!

Бам! Бам! Бам!

Затем подхватили Олени, их ритм был другим.

— Хэй-я! Хэй-я!

Забили бубны, барабаны.

— Хэй-я! Хэй-я!

Я передал миску Белку.

Он взял её двумя руками. Сделал небольшой глоток. Жир блеснул у него на губах. Он вытер рот тыльной стороной ладони и передал Ранду.

Тот молча выпил.

«Хорошо, что я смог переработать традицию с питьём крови, — подумал я, наблюдая, как миска идёт дальше. — Кажется, с бульоном повкуснее».

Миска пошла по рукам.

Каждый прикладывался губами и делал небольшой глоток.

И последней оказалась Така. Она на миг поглядела на миску. На жирные бляхи, плавающие на поверхности. Коснулась губами, наклонила плошку, и её шея немного шевельнулась.

— Ха… — выдохнула она.

А следом она вдруг запрокинула голову и издала тонкий, звонкий звук:

— А-а-ах! Ха!

Соколы вскинули головы.

Така повторила:

— Эээ-яяй!

Всё начинало сливаться. Грубые выкрики Волков, тягучее пение Оленей и звонкие звуки Соколов. Единая первобытная песня, с гортанными придыханиями, рывками и хриплыми выдохами.

— Хай-йя! Хай-йа!

— Хэй-я! Хэй-я!

— А-а-ах! Ээ-я-а!

«Вот так, значит, рождается племя, — подумал я. — Из песни, еды, надежды и одного дурака, который решил, что знает, как лучше. Надеюсь, он не ошибается. Всё-таки этот идиот — я».

Я с улыбкой думал это, вслушиваясь в лившуюся водопадом песню древних людей.

Ветер вдруг поднялся и завыл, подняв голову к луне:

— Ау-у-уу-ууу!

Этот вой ознаменовал рождение совершенно иного племени. Великой Ивы, что, раскинув ветки, дарует место каждому. И того, кто отныне нёс титул — Тан-Ор-Ах.

И я не представлял, к чему приведёт это решение.