Глава 19

Выбравшись на холодный утренний воздух из спёртой парины шалаша, я потянулся, разгоняя кровь, разминая мышцы. Щёки тут же защипал морозец, становившийся всё крепче и злее день ото дня. Но снег всё не приходил. Как бы не навалило всё разом, чтобы компенсировать сорванные сроки.

Но я не забывал особенности климата этого периода — низкая общая влажность, малое количество осадков. Но мороз, он будет как никогда лютый.

— Как май в Питере, — прошептал я, поднеся ладошки к губам и принявшись тереть одной о другую.

— Фаф! — обратил на себя внимание Ветер.

— Пойдём, умоемся.

Я двинулся к Быстрой Реке. Та редкая трава, что ещё бытовала на нашей вытоптанной стоянке, покрылась инеем да хрустела под подошвами унт. Ноги, вечно мёрзшие к утру, согревались, обёрнутые в замшевую портянку, окружённые сухим мхом.

А вот уши морозило, отчего пришлось вытащить руки из карманов меховой парки и накинуть капюшон с окантовкой из лисьего меха. Потёр нос, поёжился и глянул в сторону «малых костров» — там располагалась зона готовки, где уже хозяйничала Ака.

В животе тут же закрутило, стоило только подумать о еде. Потому я резко повернул. Хотелось хотя бы узнать, что у нас планируется на обед. Так как завтраком, по заведённым правилам, довольствуются только охотники и беременные.

— Уже жалею… — пробурчал я себе под нос.

Но нас стало больше, а запасы на том же уровне. Если из прошлых расчётов мы не должны были испытывать трудности этой зимой, то теперь всё становилось немного сложнее. Община выросла в два раза. И это серьёзно. Но я надеялся, что мы сможем компенсировать это зимним промыслом.

— Великая Ива, значит.

— Фу-р! — будто подтверждая, фыркнул Ветер.

Ака заметила меня и помахала рукой с широкой белой улыбкой на смуглом лице. Даже после моих отказов, тех неясностей между нами она оставалась открыта и искренна ко мне. Это одновременно подкупало и немного пугало. То же было свойственно и Белку. С другими я привык играть в игру: «Что ты думаешь на самом деле?» А с ним этого не требовалось.

Как только я приблизился к большому очагу, выложенному камнями в форме квадрата и с решёткой глины, она вдруг стала серьёзной. Улыбка пропала. Она поклонилась.

— Тан-Ор-Ах, — произнесла Ака с наигранным благоговением. — Веди нас! Веди стаю Великой Ивы!

— Ака, — покачал я головой.

— Хи-хик!

Обижаться я и не думал. Это была добродушная шутка двух друзей. При посторонних она такое уже себе не позволяла. Ака понимала, что мой статус давно изменился. Она добрая, хорошая девушка. Надеюсь, Белк это тоже понимает так же, как я.

— Но ты ведь теперь Тан-Ор-Ах! И мы теперь — Великая Ива! — продолжила она. — Уважения Горму! Почтения Большому Крылу! — спародировала распевный шаманский говор.

— Называй меня Ив, прошу.

— Как скажет Тан-Ор-Ах!

— Ты неисправима, — улыбнулся я. — Сегодня, как костёр разгорится над головой, приходи в большой шалаш, будем говорить.

— А? Я? Зачем?

Знали ещё не все, но с сегодняшнего дня я решил ввести эдакую систему «советов». В рамках нашей малой группы это ещё не могло раскрыться как следует, но по мере разрастания, а оно неизбежно, нам нужна устойчивая администрация. Таковой для начала станет система административных отделов внутри общины: охотники и собиратели, ремесленники и иные мастера, старейшины и бытовые работники.

В случае Волков, хоть номинально совет и имел место, но по сути на нём звучали два голоса — Ваки и Горма. И уже выбиралось, кто из них прав, за мелким исключением. Я же намеревался уравнять советы по значимости. Любой вопрос рассматривался с точки зрения той структуры, к какой относился советник. И решение должно начать исходить из компромисса, а не давления. Я же в этом случае буду выступать председателем. Могу как принять меру, так и отказать в ней либо предложить свои варианты.

Это ещё требовалось «обточить», но главное — каркас, на который мы уже будем наращивать мясо либо отсекать лишнее. И Ака должна была стать «министром питания». Школа Айки научила её распределять еду, продумывать план питания и оптимизировать расход сырья. При её ребяческой оболочке она на самом деле была серьёзным специалистом в рамках общины.

— Будешь давать мне советы. Ты же для нас готовишь. А лучше стоять поближе к тому, кто даёт тебе пищу, — ухмыльнулся я.

В её глазах появилась искорка, она сделала шаг навстречу. Протянула ручку и коснулась моей груди самыми кончиками пальцев.

— Но ты так и не желаешь, чтобы я была ближе, Ив, — лукаво прошептала Ака.

В один миг исчезла вся её наивная непосредственность, и передо мной стояла девушка, молодая, желанная многими.

— Ты же знаешь, я не могу.

— Я говорила с Соколами — Большое Крыло имеет много женщин, да и любой хороший охотник тоже. Ты сказал неправду, Ив, — она всмотрелась в меня, не отводила глаз.

— Соколы разные. Одна стая живёт так, другая — иначе. Я не врал тебе, — я не повёл и мускулом, не моргнул.

Теоретически я не врал, если учитывать, что законодательством РФ многожёнство запрещено. Всё в рамках устоев моей стаи. Настоящей.

— Я приду, — она убрала руку и вновь улыбнулась, но уже иначе. — Сегодня будет эта… — она отвернулась, пошла к очагу. — Каша! С мясом! Из семечек!

И когда обернулась — это была всё та же Ака, которую я знал. Улыбчивая, весёлая и наивная. А я понял, что не так уж и хорошо разбираюсь в людях. Особенно в женщинах.

— Приходи, ты нужна, — сказал я напоследок и неловко пошёл в сторону реки.

Может, мне и не стоит общаться с Акой наедине. Женщины в этом времени — очень упорные. А отказ для них едва ли не показатель сумасшествия или неполноценности.

Ну, хоть узнал, что на обед будет. Злаков мы тоже заготовили вдоволь. Они, конечно, и близко не похожи на те, что в современности. Семена у них плотные, твёрдые и мелкие. Но зато их много, да и растут они всюду, куда ни глянь.

У нас в ассортименте даже было разнообразие: грубая крупа из твёрдой кострецы с мягким орехово-травяным вкусом; мука из овсяницы, с сенным шлейфом и горчинкой; крупяная пыль для густоты из мятлика, что ещё добавляет травянистой сладости; пырей и житняк — они вообще дают и крупу, и крахмальный корень. Все эти злаки и полузлаки не могли стать основой рациона в том виде, в каком они доступны сейчас. Только как дополнение.

«Надо на юг… — понимал я. — Там и ячмень, и дикая пшеница. Оливы… виноград, столько всего. А уж море…»

И так уже оказался у самой реки. Сбросил капюшон, стянул с себя парку через голову и остался в меховой жилетке и замшевой рубахе. Подобрал рукава, опустился к воде и углядел отражение. Каштановые волосы отросли, лицо приобрело загар, но с первого взгляда виделось здоровым, не обделённым едой. С момента, как я оказался в этом мире, тело быстро менялось. Если раньше я думал, что мальцу лет тринадцать, то теперь понимал, что, скорее всего, он старше. Да и молодая поросль под носом и на подбородке намекала. Вероятно, у него раньше были проблемы с питанием, оттого и мелкий был. А как всё нормализовалось, так мужать начал.

— Может, даже шестнадцать… или всё же пятнадцать.

Я выудил из внутреннего кармана, их я тоже приспособил, парки мешочек. Из мешочка — кусок мыла и алунита, каждый отдельно завёрнут. Из другого — кремневый отщеп. Он был свежий, ещё не пользованный, оттого его острота недалеко ушла от бритвы. Хотя и то и другое сильно уступало обсидиану.

— Ну-с, попробуем.

У меня имелся свежайший представитель из моделей мыльной промышленности Канка. С момента как я ему рассказал, что в мыло можно добавлять что-то, он делал это каждый раз. Даже как-то выманил у Уны мёда. Впрочем, подзатыльник он за это получил.

С другой стороны, я старался его не ограничивать сильно. Его пытливость, вовлечённость в дело была важнейшим критерием успешной продукции. Со стороны-то звучит просто: сделать щёлок, вытопить жир, соединить их в горшке — варить на слабом огне. Но на самом деле, как и в любом деле, имеется с избытком всяких деталей и условий. Слишком крепкий щёлок — мыло будет «злым», слишком слабый — жир не омылится и получится жирная вонючая мазь. Туда же выбор золы, качество жира, перегрев, плохое перемешивание и прочее.

— И что он в этот раз положил? — я развернул брусок мыла, до того долго сушившегося в керамической форме. — В этот раз он себя вообще не сдерживал.

Первым в глаза бросились шалфей и тимьян, они проглядывались сквозь коричневато-бежевую поверхность. А такой цвет означал, что он не постеснялся наконец добавить дёгтя. Оттого в нос бил хвойный, сильный аромат, перекрывавший прочие. При этом поверхность была совсем не гладкой — палец ощущал шершавость песка. И, кроме того, я был уверен, что там есть и кора ивы. Это было максимально универсальное и «трудоёмкое» мыло. Премиум-уровень, если так можно сказать.

В основном мы хоть и делали разное мыло, но не с таким разнообразием. В основной массе — самое базовое, но всегда добавляем трав для аромата. Было охотничье — с хвоей, можжевельником и живицей: его задачей в первую очередь было скрыть естественный запах человека. Лечебное мыло, только в доступе у Уны, было сложнее — дёготь, мёд, лекарственные травы. Такое хорошо против вшей и блох, всяких зудов и раздражений, гнойничков и воспалений, мокнущих ран и грибковых поражений. Ну и хозяйственное — с песком, углём и глиной.

Я умылся, натёрся мылом и смыл. Потом натёр уже подбородок и под носом. Кремневым отщепом очень аккуратно принялся сбривать волоски. Благо руки немало приноровились держать стабильный угол в обращении с острыми предметами. И всё же…

— Ай! — вырвалось у меня, когда рука немного дрогнула и я порезал подбородок.

Кровь закапала в воду, я смыл её, обмакнул кристалл алунита в воде и прошёлся по ране. Кровь быстро остановилась, и я уже завернул всё обратно, оделся да отправился к банному шалашу. Там зачерпнул плошкой воды из специального горшка, помеченного охрой. В нём была кипячёная. Специально его у реки поставил, а то так и норовят «живой воды» испить, а Уне и мне потом с их поносами разбираться.

«Точно… надо новые „ямы“ копать. Вот и дело для Соколов. Такое хоть никому и не нравится, да и в холода будет сложнее, но выбора всё равно нет», — подумал я.

И уже предвкушал, сколько будет разговоров. Объяснить, зачем размещать туалет в таком неудобном месте, да ещё и копать, было и так непросто. А теперь объяснять, зачем зимой этим заниматься, когда всё и так замерзает. Ещё и Соколам, которые не так мне доверяют и не привыкли к моим решениям. Только я понимал, что весной всё это «замёрзшее» выглянет как подснежники, и здравствуй, невиданный доселе «змей».

Да и выбора я им давать не думал. Они будут делать то, что нужно их общине.

— Аф! — позвал Ветер, глядя в сторону шалашей.

Я выглянул и увидел одного из Соколов — Шикту.

— Стоит только чёрта помянуть — он тут как тут, — выдохнул я.

Он шагал в мою сторону. И, вероятно, чтобы решить нерешённый вопрос — что с ними будет дальше.

— Думал, до полудня подождут, — буркнул я. — Ладно уж, — я выпрямился и пошёл к нему навстречу.

— Тан-Ор-Ах, — кивнул он со всей серьёзностью, — ты знаешь, что я говорить хочу.

Знаю-знаю, вчера уже пообщались. Сначала с Харой, которая мне поведала о каждом из Соколов — подробно и доходчиво. А затем и о Шикте. Чем полностью подтвердила мои мысли о том, что он тот ещё скользкий тип. Во стольких событиях был замечен, но ни разу не пойман. И всегда вовремя менял сторону. Удивительная проницательность. Как и амбиции.

— Нужно время. Мы не знаем, каков ты в охоте, не ходили с тобой. Привыкать надо, вместе пробовать.

— Вместе лучше всего — средь деревьев, в погоне за животным.

То, что он отправится в когорту охотников, было сразу ясно. По словам Хары, он хорош в этом, почти так же, как и в болтовне. Но не той, что у Аки. Шикта болтал только тогда, когда надо, и только то, что ему выйдет пользой.

«Ничего, я найду применение и этому таланту», — думал я.

— Нет. Сначала будешь с Белком тренироваться на стоянке. Пока он не решит, что с тобой можно идти на зверя.

— Ты в стае голова, но я на охоту и один ходил. Если бы ты дал показать, — намекнул он.

— Шикта, я верю, что ты сильный охотник. Но… — я запнулся, видя, что он продолжит стоять на своём.

Он не понимал, почему его задвигают. Хороший охотник — находка для любой стаи. Не принято, чтобы такие протирали задницы на шкуре. Значит, нужно показать ему, почему он не может пока охотиться с нами.

— Как далеко ты метаешь копьё?

Он просветлел лицом, будто подумал: «Ну наконец этот юнец осознал, кто перед ним!» Естественно, это толкование моего воображения.

— До реки брошу, — уверенно сказал он. — Если в глаз попасть надо. А если со всей силы — то и за реку улетит.

«Стандартная охотничья дистанция для копья у тренированного охотника — в районе двадцати метров. Примерно столько от нас до реки, — прикинул я. — Если метать на силу, то и до пятидесяти можно дотянуть».

В целом, по этим показателям он был сильным охотником. В своей среде, возможно, одним из сильнейших. Да и тело у него было соответствующее, генетика хорошая. Эталонный охотник.

Только для нашей общины это значило — ничего.

— Сильный ты, я так не брошу копьё, — признал я. — А дротик? Как далеко?

— Дальше, — кратко сказал он, полагая, что было достаточно и того, что он сказал раньше.

— Это хорошо. Давай поступим так, — я улыбнулся самыми краешками губ. — В полдень будем говорить в большом шалаше. Перед тем я с тобой стану, дротики бросим. Твой уйдёт дальше — иди на охоту да лучшее мясо бери, шкур даже дам.

На его лице тут же показалась подозрительность вперемешку с непониманием. Он глядел на меня — юнца. Уверен, он полагал, что я достаточно умён. Но разум не равен физической силе. И при взгляде на меня никак нельзя предположить, что я способен на нечто большее, чем видится.

— А если ты?.. — он спросил с таким подозрением.

— Тогда будешь у Белка учиться, да молча. Слушать его во всём. И сделаешь кое-что для стаи.

Его тёмные брови сошлись на переносице. Он чуял подвох, как зверь чует незнакомый аромат. Но не мог понять, где он упрятан. Всё же просто, никаких особых условий. Побеждает тот, чей дротик улетит дальше. Какие уж тут могут быть подводные камни?

— Вот так просто?

— Да, так просто.

— А… я хочу тогда взять себе охотников, если дальше метну.

— Да, конечно, выберешь кого хочешь. Главное, чтобы зверя несли, — ответил я без заминки.

— Того возьму, что ногу вечно трёт.

— Ранд зовут его. Хороший охотник, хоть и корень скверный у него.

— Мне плевать на дух, главное, чтоб бил сильно.

— Это он может, — кивнул я.

Шикта замолчал. Поджал губы. Размышлял.

У меня же было совершенно бесстрастное лицо, может, даже немного доброжелательное. Он не понимал, что происходит. Он не был знаком с таким странным подходом. И это рушило всю его модель взаимодействия. Уверен, она у него была чёткая, выстроенная. Но, к сожалению, я был устроен иначе по независимым от него причинам.

— Да, давай, — наконец выдал он.

— Встретимся у шалаша, — я хлопнул его по плечу и пошёл через стоянку.

«Вот и нашёлся копатель туалетов. Так просто оказалось, — подумал я. — Ну и заодно покажу остальным Соколам наши преимущества. Нужно лишить их всякого желания покинуть нас. И методов достижения этой цели было достаточно много».