Глава 21

Первого настоящего снега нам не пришлось ждать долго. Белый ковёр начал покрывать долину, двигаясь с севера, от ледникового щита, всё дальше и дальше на юг. С собой он нёс пронизывающий, ледяной ветер. Такой изъедает, проникает в самую суть; казалось даже, его ледяные пальцы способны коснуться мозга костей. Днём стало сильно холоднее, мир вмиг стал совершенно иным, нежели две недели назад. Ночью и того хуже — хрустящая корка льда неизбежно покрывала всё, чего не касался свет пламени костров. Нам пришлось ускориться с землянкой, с изготовлением одежды для всех, с подготовкой к зиме.

К счастью, все эти дни в нашей общине, к моему удивлению, словно не было места раздору. Нет, не сказать, что все с нежностью и почитанием относились друг к другу, но то, что никто никому не перегрыз глотку, радовало. Во многом это была заслуга моих Глаз — Белка, и неотрывного пока от него Шикты. Они тщательно следили за бытом, вмешивались в случае необходимости, даже действовали на опережение. У громилы оказался настоящий талант. А Шикта просто был удивительно умелым «приспособленцем»: для адаптации в новой среде ему понадобилось всего несколько дней, и он уже имел представление о каждом из нас.

«Выживает не сильнейший. И не умнейший тоже, — думал я, глядя на охотника, что увлечённо рвал кусок мяса, нанизанный на прут и поджаренный на углях. Одновременно он, подобно притаившемуся аллигатору, не спускал глаз с людей. — Выживает самый адаптированный. Я всё верно рассчитал, приставив его к Белку».

Шикта стал мостиком между Волками и Соколами. Он знал, что каждый из них представляет, знал, как с ними лучше действовать. И всё же…

— Я видел тебя там, сокол! — шикнул Ранд, подойдя к Шикте и загородив его от костра.

— Где же? — спокойно спросил тот, подняв на него взгляд.

Сейчас по вечерам всё меньше людей собирались у костра. Холодно, спину так и морозило. Большинство укрывались в тёплых, защищённых от ветра шалашах.

— На склоне под луною! Что там делал⁈ — рявкнул Ранд.

Белк тут же напрягся, начал вставать.

Я же опередил его:

— Тише, Ранд, — спокойно сказал я, откладывая сырое древко для короткого копья и вставая. — За него спрашивай у Белка. Он его сейчас ведёт, — напомнил я.

Белк к этому моменту распрямился. Глянул на Ранда сверху вниз. Он был на полголовы выше и на две ладони шире в плечах. И к тому же, так как я ввёл регулярные тренировки в противодействии человека человеку, они отлично знали, чего будет стоить стычка.

— Бочина не болит? — спросил Белк.

— А шея твоя как? — парировал тот.

Неделю назад они схлестнулись на тренировке в первый раз. Ранд применил удушающий приём — «Захват Змея», как учил его Вака. И на некоторое время позволил себе глядеть на громилу с некоторым высокомерием. Только его довольно скоро настигло кармическое воздаяние. Белк научился не только работать подбородком и плечами, но и пробивать прекрасный боковой хук в печень.

— Хватит! — буркнул я громко. — Шикта перед тобой не будет отвечать. Пусть отвечает перед Белком, а он уж говорит со мной.

Ранд резко обернулся, и я так и увидел в его надзорах: «Я же главный охотник!» Ему было труднее прочих осознать новую социальную структуру в общине. С одной стороны, он вроде официально стал «главным охотником». Вакой, если угодно. Но вот с должностью он не получил тех же привилегий. Сфера его влияния ограничивалась лишь непосредственно охотой. Всё на стоянке подчинялось другим правилам и силам. И главной из них был, собственно, Белк.

— Тогда я хочу узнать у тебя, Тан-Ор-Ах, что пернатый искал на склоне? — обратился он уже ко мне, наигранно повернувшись к Белку спиной.

Я глянул на Шикту. Тот уже вернулся к увлечённому поеданию своего мяса, будто мы и не о нём говорили. Затем перевёл взгляд на Белка. Тот уже обратился к своему подопечному, что был больше чем на десяток лет старше.

— Говори.

Он совершенно не волновался. Он был в курсе причин, вероятно сам стал этой причиной.

— Я искал… — Шикта взглянул мне в глаза. — Тропы.

— Бежать решил? — прошипел Ранд, и следом уже Белку: — А ты где был?

— Видимо, у тебя с глазами так же плохо, как с ногой. Зимы-то берут своё. Не твоя вина, — без улыбки посмеялся Белк.

— Ах ты медведь…

— Я там же был. На том же склоне. Шикта на одной стороне, я на другой. Вот и всё.

И я решил напомнить:

— Бежать ему незачем. Никто у костра его не держит. Пусть идёт.

Это было правило, которое нравилось Ранду меньше всего. Как это — не держит? Он же всё узнает и унесёт с собой! Но в противном случае они никогда не станут членами общины Великой Ивы. Они будут простыми пленниками. Вынужденными жить в неволе. Ни о каком развитии тогда не может идти речи.

Да и знания мы выдавали порционно.

— Пф… тропы ночью? Что это значит? — не унимался Ранд и сделал неосмотрительный шаг ко мне.

— Фаф! — фыркнул Ветер.

Это было первое предупреждение для Ранда.

Тот тут же шагнул обратно.

Ветер рос очень быстро. Он уже и близко не напоминал щенка. Массой он почти был сравним с современным серым волком. Ещё несколько месяцев, и он окажется на пике развития. Но при этом я не наблюдал ярко выраженной агрессии, борьбы за лидерство. И понимал, что какой бы вклад в воспитание я ни сделал, это странно.

Очевидно, он происходил из какой-то популяции древнего плейстоценового волка: широкий череп, мощные челюсти с крупными клыками, широкий костяк. Но при этом я видел его отличия от небезызвестного «берингийского волка». Всё отлично билось с фактом невероятного разнообразия волчьих популяций, но его социальные реакции так и кричали: вот она, та самая популяция «общего предка».

И мне было трудно поверить в это, ведь это невероятная удача.

— Не советую так себя вести при Ветре, — сказал я. — Не забывай, что настоящий волк не знает жалости.

— Буду помнить.

— Мы оглядывали ночной склон. Искали пути, откуда к нам могут подойти. Там будем ставить ловушки, — наконец решил расставить точки Белк.

Видимо, ему наскучило играть с Рандом.

— А зачем ночью? — искренне поинтересовался Канк.

Только ради этого он отвлёкся от резьбы по своему атлатлю.

— Ночью видно то, что не увидишь при свете, — просто пояснил Шикта. — А Фалин всегда идёт ночами. Как любая сова бесшумно летит за мышью.

— Пф… — только и бросил Ранд, прежде чем пойти в сторону шалаша Даны.

— Ты не знаешь, чего он такой? — спросил я у Канка.

Они с Рандом, к удивлению, поладили. Может, тот хотел таким образом насолить Белку, у которого времени имелось мало, а дел — много. Не знаю. Но последнюю неделю они, считай, вдвоём занимались землянкой, за редкой помощью прочих. И крышу клали сами, и печь. Канк очень хотел заняться ею без моей помощи.

Канк подобрался ко мне ближе, чтобы его не слышали Белк и Шикта. Но говорил не шёпотом, чтобы это не выглядело так, будто он передаёт какой-то великий секрет.

— Дана не хочет пускать к себе. После того как Ий отправился на Ту сторону, не хочет с Рандом. Вот он и ходит такой.

— Вот как… А что Шайя? — я пристально вгляделся в Канка.

Тот же сглотнул, поглядел на окраину стоянки, где как раз вышагивала охотница, охраняя покой общины от непрошеных гостей. Канк с ней спал. Это я уже знал. Она, в отличие от Даны, была не столь верна своим партнёрам. Точнее, руководствовалась общепринятой логикой. Для них это был просто «секс», приятное времяпровождение. Она, помимо Канка, могла и с его братом увидеться в шалаше, с Белком, порой и с Рандом. Мне предлагала не раз. Нет, считай, после каждой хорошей охоты. По настроению, так сказать. Если охота плохая, то и настроения у неё не было. И к отказам моим относилась пусть и с непониманием, но и не настаивала, как Ака.

А с Канком… Многие замечали, что она перестала зазывать других. Даже когда Канк был занят, а он очень часто был занят, а она свободна, Шайя дожидалась, когда он закончит. И пришла пора, когда к ней начали относиться с непониманием.

— Она тоже не хочет с ним. И с другими тоже, — проговорил Канк совсем тихо, сжав свой атлатль крепче, будто от волнения. — Как ты хочет. Как Соколы.

— А ты что хочешь?

«Весьма необычно, что женщина изъявила подобное желание. Канк ведь не то чтобы прыгал на всё, на что можно прыгнуть. Его больше увлекала работа руками. Поводов для ревности минимум», — размышлял я.

— Не знаю, Ив. Но ведь… ты же с одной женщиной. А ума у тебя много, больше других. Не просто так же.

Я понимал его логику, так как провёл с ним много времени бок о бок. Для него, если я моногамен, то в этом есть какой-то потаённый смысл, но ему не ясный. И он точно хотел познать, к чему же это.

Только, даже если бы я хотел ему объяснить, то не смог бы. Канк не дурак, но это всё куда сложнее. И моё желание продвигать сдержанную моногамию основано не только на личных культурных установках. Я уже определился, что брачная система не должна быть строго моногамной, как и не приемлется полная полигамия.

К радости Аки… я собирался ввести умеренную полигинию на основе парной семьи. Постепенно привести всех именно к такой структуре.

«Одно пламя на двоих…» — подумал я, словно маркетолог, корпящий над социальным слоганом.

Суть моей идеи была проста: мужчина и женщина — пара, но с возможностью принятия ещё одной женщины. Самой важной была структура «пары», а на втором месте — дети. Структура, где создаётся та самая связь, эмоциональная привязанность мужчины и женщины, призванная увеличить ответственность друг за друга. Где существует понятие ребёнка. Есть личное воспитание, передача навыков от родителя и защита своего чада.

Эта система была выгодна и закрывала многие нынешние проблемы. Конфликты между мужчинами за женщину, стабильность внутри малой группы из-за ревности, лучшее выживание детей. И в то же время возможность принятия второй жены защищала вдов и детей, балансировала соотношение женщин и мужчин, ограничивала влияние «сильных», так как заключение «Союза Пламени» будет заключаться с разрешения шамана. И переход от полной полигамии к такой структуре легче, чем к строгой моногамии.

— Шайя хорошая девушка. Сильная, но тебе ли привыкать, — я с улыбкой глянул на Белка. Этот медведь не раз натирал репу Канку, и ведь тот нашёл к нему подход.

— Знаю, — кивнул Канк. — Но Ранд говорит, что у настоящего волка должно быть несколько волчиц.

— У настоящего волка? — я едва сдержал смех. — Нет. Настоящий волк выбирает себе лишь одну волчицу. И стая — их дети.

Как же долго в научном мире существовал миф об «альфе и омеге», который основывался на наблюдении за волками в неволе, где вместе держали неродственных волков. В тех условиях и впрямь возникали конфликты, жёсткие иерархии, ибо оно было не естественной семьёй, а вынужденным соседством.

В реальности же оказалось, что в диких стаях всё иначе. Двое родителей — волк и волчица — ведут семью, и вовсе не как диктаторы, постоянно доказывающие своё превосходство. «Омег» в дикой природе и того не встретить: этот ярлык был создан из-за задираемых в неволе волков для снятия напряжения в группе. В стае же молодые волки рано или поздно просто уходят из неё в поисках своей пары и новой территории.

— Правда?

— А я тебе раньше врал? — ответил я вопросом на вопрос, пусть и не был евреем.

— Никогда, — уверенно заявил он.

— Вот и отлично. Печь уже досушилась?

— Да, завтра уже можно разжигать как надо.

— Вот и хорошо, — я встал, потянулся. — Значит, завтра разжигаем.

Стоило выбраться из тепла шалаша, как я тут же поёжился. Под мокасинами захрустела тонкая корка льда, прихватившая землю.

— Вот же… — пробубнил я, натягивая рукавицы, накидывая капюшон и втягивая носом воздух.

Я стал реже отправляться к реке, чтобы умыться. Теперь необходимый горшок имелся у меня в шалаше.

— Ветер, идём.

Ветер, выбравшийся из своей конуры из дерева и шкур, довольно фыркнул, встряхнулся так, что с загривка слетели крошечные льдинки, и тут же потянул носом в сторону реки. Для него холод не был бедой, он сам по себе произведение ледникового периода — это его дом.

У главного костра уже возились Ака, Энха и Ноха из Соколов, будучи под наставничеством девушки, да неразлучные Тик и Гуна. Теперь она в основном руководила да обучала, казалось бы, умудрённых годами женщин. Только по факту Ака располагала куда большим багажом знаний с моей помощью, а уж про её пытливость, способную дать фору Канку, и говорить не стоит.

Над камнями поднимался слабый дым, пахло костным бульоном, сушёным мясом и чем-то травяным.

Странно, но Уны тут не было. И в шалаше тоже. А ведь она редко уходила раньше меня.

У неё теперь был отдельный шалаш для заготовки трав, ближе к Широкой реке. Вскоре там они и людей стали осматривать. Так вот и сложилось.

Подойдя ближе, я поманил Аку рукой в рукавице. Та быстренько, шурша широкими штанами, подбежала ко мне.

— Ив!

Я кивнул.

— Ты Уну не видела?

Она словно немного помрачнела после вопроса, но тут же взяла себя в руки и замотала головой.

— Нет, не видела. Наверное, в зелёном шалаше, — так назывался шалаш травницы. — Ты к реке?

— Можно и так сказать. Хочу шалаш земли глянуть. Сегодня уже закончим с ним.

— Хорошо! — обрадовалась она, хлопнув в ладоши. — Можно будет переносить всё?

Она очень ждала этого, так как в него можно было переместить все запасы, что могут пострадать от влаги, холода или жары: пеммикан, сушёное мясо, ягоды, грибы и коренья, травы. Там планировалось создать подвальные условия на основное время. И лишь в случаях особой необходимости использовать как убежище и жилище. Главное для меня было проработать его сооружение. Такие жилища должны будут стать базой в будущем.

— Не сегодня. Нужно погреть ещё, проверить, чтоб не задувало да дух воды не заходил незваным.

— Поняла! — кивнула она. — Тогда буду ждать! — и тут же отправилась обратно.

«Хм… может, она наконец утратила ко мне интерес?» — подумал я, шагая к реке и вскоре свернув к склону.

— Вот оно. Величайшая инженерная мысль эпохи, — усмехнулся я.

Снаружи оно не выглядело как привычное жилище — до странного правильный треугольный холм, вырастающий из земли, приплюснутый и обильно прикрытый дёрном, из которого торчала глиняная горловина дымохода, обложенная камнями. С одной стороны к нему вёл короткий коридор-тамбур, перекрытый жердями, шкурами и землёй. Над входом висела тяжёлая шкура, местами прихваченная инеем. Крыша была присыпана дёрном, и кое-где сквозь белёсую корку снега ещё торчали жёлтые клочья травы.

Некрасиво. Криво. Грубо.

И оттого не менее эффективно. Эстетика на данном этапе не то что второстепенна, она вообще не берётся в расчёт. Но только войдёт в обиход, как быстро появятся всякие резные балки и прочие украшательства. Это древние люди любят не меньше современных.

У входа сидел Канк, перепачканный глиной по самые локти. На щеке у него засохла серая полоса, будто кто-то провёл пальцем от скулы до подбородка. Рядом стоял Ранд, опираясь на короткое копьё. Судя по выражению его лица, он уже успел с кем-то поругаться. Или только собирался. Что, впрочем, для него было почти одно и то же.

— Греет? Жар не уходит? — спросил я, приблизившись.

— Нет, красная земля плотно легла, — сказал Ранд.

А Канк добавил:

— Все швы как камень единый!

— Хорошее начало, — признал я.

Канк поднялся.

— А труба? Печь как?

— Ночью не треснула, хотя огонь крепкий был. Я смотрел. Тут, тут и там, — он указал на дымовую горловину, потом на боковую обмазку у входа. — Маленькие трещины есть. Я замазал. Ранд сказал, что я всё испортил. Потом сам замазал хуже.

— Я сказал, что ты мажешь как медведь лапой, — уточнил Ранд. — А не что испортил.

Канк беззлобно помахал рукой. Он-то знал, что проще всего победить в перепалке — не вступать в неё.

— Не всё высохло, думаю, день-два, и хорошо будет. Внутри ещё тянет сыростью, но уже можно дать жар сильнее.

— Дым не тянет?

— Тянет, — сказал Ранд. — Канк три раза залезал и нюхал.

— Я не нюхал.

— А что делал? Духов спрашивал?

— Смотрел дым.

— Носом?

— Ранд, — сказал я.

Он развёл руками, будто я помешал научному спору высочайшего уровня.

Я присел у входа и провёл ладонью по обожжённому бревну, удерживающему край тамбура. Чёрная поверхность среза была твёрдой, гладкой, жирноватой и немного липкой от дёгтя. Хорошо. Не вечность простоит, конечно, но нам вечность и не требовалась. Требовалась зима, всего одна. И этого нам с лихвой хватит.

Я обошёл землянку по кругу. Ступал осторожно, проверяя, где земля просела, где вода могла пойти не туда. Водоотводная канавка выше по склону была ещё неглубокой, но работала: ночная изморозь схватила в ней тонкую ленту воды. Значит, лишнее стекало мимо, а не в стены.

Крыша держалась. Дёрн лёг неровно, где-то буграми, где-то с провалами, но основная масса была на месте. Жерди под ним не торчали. По крайней мере, пока. Вес снега станет настоящим испытанием позже. И вот тогда выяснится, кто из нас умнее: я, Канк или гравитация.

«Спорить с последней обычно бесполезно», — подумал я.

— Весной всё равно уйдём, — сказал Ранд, будто прочитал мои мысли. — Зачем столько сил в землю закопали?

— Чтобы до весны дожить.

— Шалаши тоже стоят.

— Пока ветер не решит иначе.

Он помолчал. С этим спорить было трудно. После Великого Красного Ветра даже самые упрямые понимали, что шалаш — жилище не очень эффективное, а прятаться на морозе сутками в оврагах — такое себе.

Канк уже откинул наружную шкуру тамбура.

— Пойдёшь?

— Пойду, — кивнул я.

Пришлось пригнуться почти вдвое. Тамбур вышел низким, тесным, пахнущим сырой землёй, шкурой и глиной. Внутри было темнее, чем снаружи, и на миг глаза потеряли привычные очертания мира. Только после второго шага я различил внутреннюю завесу. Канк отодвинул и её.

Из землянки пахнуло теплом.

Не тем сухим, злым жаром большого костра, от которого лицо горит, а спина мёрзнет. Это было иное. Глухое, ровное, плотное тепло, обволакивающее всюду.

Я забрался внутрь и выпрямился настолько, насколько позволяла высота. Макушка почти коснулась жерди. Пришлось пригнуть голову.

Внутри было сумрачно. Свет попадал только через вход и крошечную щель у дымовой горловины, где плясала красноватая жилка отражённого пламени. Печь стояла у короткой стены, низкая, пузатая, обмазанная серой глиной. В её маленькой пасти тлели угли. Над топкой лежали камни, уже прогретые, тёмные, с едва заметным красноватым дыханием в щелях.

Дым не висел под потолком. Это первым делом отметил мозг. Он тонкой струёй тянулся внутрь канала и уходил вверх.

Пол под ногами тихо скрипнул. Жерди были неровными, но сухими. Поверх них уже бросили старые шкуры и циновки. Вдоль стен тянулись низкие лежанки, стеллажи. На одной лежал мешок с сухой хвоей, на другой — связки ремней. В дальнем углу Канк уже устроил маленький запас: береста, трут, сухой мох, несколько тщательно закрытых горшков, отгороженный ларь для угля.

— Ну? — спросил Канк, не выдержав.

В его голосе было столько скрытого ожидания, что я едва не улыбнулся.

Ранд стоял у входа, скрестив руки на груди. Делал вид, что ему всё равно, но глаза бегали по стенам, печи, крыше, полу.

— Хорошо, — сказал я.

Канк выдохнул.

— Просто хорошо? — фыркнул Ранд. — Он две луны глину месил, а ты ему — хорошо?

— Очень хорошо, — поправился я.

Я присел у печи, подставил ладони к теплу. Пальцы тут же начали отходить от утреннего холода. Ветер забрался следом, протиснулся в землянку, обнюхал печь, чихнул, отошёл к лежанке и улёгся так, будто всегда тут жил.

Я поднялся, ещё раз осмотрел крышу изнутри. Между жердями не сыпалась земля. В одном месте висела капля, но это мог быть конденсат. Надо будет следить. Если начнёт мокнуть — вскрывать сверху и перекладывать кору и плетёнки.

И вдруг в землянку буквально влетел Кон.

Он споткнулся о порог, едва не рухнул лицом в пол, но удержался, вцепившись в ближайшую жердь. Мальчишка был бледный, с расширенными глазами. Дышал так, будто бежал от гиен. На плечах у него болталась плохо запахнутая шкура, одна завязка развязалась, волосы слиплись от пота.

— Тан…! Ор-Ах…! — выдохнул он.

Я сразу выпрямился и макушкой ударился о жердь так, что перед глазами вспыхнули белые искры.

— Тьфу ты… — прошипел я, хватаясь за голову. — Что случилось?

Кон не ответил сразу. Он сглотнул, глянул на Ранда, на Канка, потом снова на меня. Губы дрожали.

— Говори! — поторопил я.

Он сделал вдох. Один. Второй.

— Соколы, — выдавил Кон.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

— Что Соколы?

— Змей пришёл за ними, — наконец прошептал он. — Нужно тебе… к… Уне!